и никого более...

Светло-голубой рассвет. Они всегда любили его встречать вместе. Еще с самого детства. Собирались друг к другу на ночёвку, с самого заката не спали, болтая до умопомрачения, рассматривая любимые звезды Федора, выпивая кружка за кружкой его любимый ромашковый чай. А потом они встречали рассвет. Светлый и нежный. Радовались невероятно. Совсем выбиваясь из сил они засыпали с обьятиях друг друга, засыпаясь до полудня. Их дружба началась совсем давно, когда Гоголю было лет пять. Достоевские тогда приехали в их тихий, Богом забытый городок. Когда Николай увидел Достоевского в первый раз, то очень удивился. Федя был очень слабым и болезненным. Бледная-бледная кожа, напоминающая белые нефриты, о существовании которых, Коля в детстве еще и не догадывался. Слегка отпущенные темные, словно перо вороны волосы. Карие, с красноватым оттенком, похожие на крепкий чай глаза. Федя с детства сторонился людей. И взрослых и детей. Только светлый, словно солнышко, Гоголь, смог влететь в жизнь Достоевского... С тех пор прошло больше 13 лет. *** Вот выпускной. Достоевский и Гоголь сбежали с праздника и встречали в поле рассвет. Руки обоих парней утопали в траве, орошенной росой, головы забиты мечтами и планами на взрослую жизнь. Гоголь медленно и аккуратно гладил рассыпавшиеся по траве обсидиановые волосы случайно заснувшего Феди. Светловолосый лежал рядом, заглядывая в дорогое лицо. Интересно, когда он стал ему так нужен и важен? Почему именно он крутится в его бестолковой, вечно лохматой голове? Как тихому мизантропу удалось завладеть всеми его мыслями и фантазиями? Коля был художником. Еще начинающим, но уже немного известным в округе... И как бы то ни было, но...все самые прекрасные работы Гоголя были сосредоточены на Феде. На его любимых звездах, ромашках и чае. На нем самом. Он будто бы был осью всех его жизни, вокруг него вращающейся. Федор стал его музой. Только благодаря работам с Федей Николай смог поступить в престижную художественную школу. И только благодаря этим рисункам он сможет поступить в хужожественную академию. Мягкий свет раннего солнца стал падать на длинные ресницы юного астронома. Гоголю казалось, что сейчас он сможет припомнить одну из душных фраз Феди про фазы солнца, которые он так любил использовать на понятных лишь ему физике и астрономии. Солнце поднималось все выше, начиная согревать всю Землю под ним. И пока прогревался маленький кусочек великой и могучей планеты с одним серебристым спутником, Гоголь потерялся в своих мыслях. Горьковатое ощущение разливалось в груди парня, пока тот пропускал мягкие пряди волос друга сквозь пальцы. –Так и ты меня покинешь, Федя. Убежишь, как время, как теплое детство... Сбежишь, как ночь от рассвета, утечешь, как волна сквозь пальцы. – Не знаю, как я там собираюсь от тебя убегать... Я не поэт и не художник, как ты, Коль, поэтому мне слабо понятны твои меланхоличные сравнения. Но ты ведь знаешь, что в ближайшие лет пять мы еще будем видеться. Я же уже говорил, что мне удастся поступить в Питер, как и тебе, - вытащило Гоголя из горьковатых мыслей сонное ворчание Достоевского - чего это тебя хандра проняла? Ты же так ждал окончания школы, почему же ты теперь не радуешься? В ответ на вопрос Федора Гоголь лишь промолчал. Он знал, а вернее догадывался почему, но Феде об этом он сказать не мог. Стыдно и глупо. Коля любил Достоевского всеми фибрами души. Конец школы - возможно конец их близкого общения. Теперь он не сможет бесить юного астронома недалекими шутками «за триста» про звездочки, не сможет списать у него физику...не сможет просто так завалиться к нему домой,...не сможет увидеть эту разницу в отношении. Федю ненавидела вся школа. И это было взаимно. Федор смотрел на всех холодно, пронзая взглядом, словно шпагой. Но только не на Колю. И он видел эту разницу. И теплил в себе такую шаткую и хрупкую надежду. Федя для него был Богом, был необходим ему, как воздух...Это единственное, что он точно осознал еще в детстве. У Достоевского был слабый иммунитет, тот очень часто болел. Каждый раз, когда Федор неделями мучался от температуры и бреда, мать Гоголя его пугала, что мол, это наказание за его непослушание. Сначала Бог накажет Федю, а потом и Колю, наказав мальчика чуть ли ни дважды. Тогда Коля стал бояться любой болезни его слабого друга, стал оберегать его, как мог, не забывая при этом веселиться. Николай сильно привязался к Феде... Гоголь стал так много времени проводить с Достоевским, что сам Федор стал понимать Колю лучше него самого, что было так важно для блондина в маске клоуна. Так Федя стал тем, кому Гоголь отдал бы свое сердце без остатка. Жаль, однако, что Федя никак не понимал влюбленности или любви Гоголя к нему. Блондин ни раз «палился», как сам и считал, вот только Федя, кажется, не понимал ни одного из его промахов. «Может, Достоевский просто мастерски разбирается в звездах и совершенно не понимает в чувствах и эмоциях? Это на него вполне похоже»... Однако, Гоголь не осозновал сам, что думал, что совершенно не достоин ни любви от кого-то из людей (кому будет интересен и важен клоун?), ни тем более от Достоевского. — Э-эй, Коль, это уже не смешно. Меня не столько напрягает тишина, которая повисла в разговоре. Я переживаю...- Достоевский аккуратно потряс за плечо Гоголя. — Прости, Федь. Я... я просто задумался, - блондин отвел взгляд и почесал затылок. Не говорить же его дрожайшему Феденьке о том, что происходило в его голове. Достоевский совсем напрягся от поведения друга. Николай с замиранием сердца ждал окончания школы, казалось, что тот будет куролесить до самого утра от счастья, не забывая захватить с собой Федю. Но Коля вел себя совершенно иначе, не так, как представлялось брюнету. Тот был явно не в себе. Полупустые, будто бы стеклянные гетерохромные глаза - озорные огоньки в них совсем потухли, мысли Гоголя, как и он сам, казалось, были слишком далеки от их реальности. Такое поведение его веселого и открытого друга не то, чтобы напрягало, а больше пугало. Но и у беспечного Коли были проблемы. Гоголь страдал от странного психического расстройства. Тот страдал от приступов психических атак. Тогда у него поднималась температура, мысли мешались и блондин совершенно не мог ни держать себя в руках, ни трезво мыслить. Одним словом, ему сносило крышу. Можно было бы подумать, что он просто в стельку пьян. Приступы всегда были кошмаром для Гоголя. Страх, мысли, желания и чувства распирали блондина, не давая ясно мыслить. Бывали случаи, когда Гоголь в своей горячке страстно желал убить Федора, так умело владеющего его разумом. Слишком остро Николай реагировал на легкое отсутствие любой свободы в своей горячке. Поэтому, как только такие приступы начинались, Коля запирался дома, никому ничего не говоря, не подпуская Федора даже к дому, дабы не навредить ему. Федя даже не догадывался о том, что происходит с его другом в такое время. Он думал, что у Коли высокая температура или он сильно пьян, поэтому светловолосый его и не пускал к себе. От тревоги, Федор схватил обоими руками Гоголя за плечи, аккуратно тряся светловолосого: — Коль, пожалуйста, хватит. Если тебе плохо - так и скажи, я быстро отведу тебя домой.... Гоголь не поднимал взгляда, а его глаза еще больше стеклянели. — Коль, ну это уже ни в какие рамки не лезет, - Достоевский аккуратно приземлил свои хрупкие руки на щеки Гоголя, приподнимая его лицо и заставляя смотреть на себя. — Коль?... **** Как выпускники добрались до дома Гоголя Коля не помнил. Он не помнил, как оказался на диване, укрытый пледом. Не помнил совершенно ничего. Вдруг в ноздри парня ударил густой запах... ромашек? — А я тебе говорил не таскать самогонку у всяких подозрительных бабушек за дешевку. Вот тебе и плохо стало. Даже если ты умеешь пить и почти не пьянеешь... от такого сомнительного пойла может случиться, что угодно, ты же знаешь. Глаза Гоголя сфокусировались и тот увидел Федю. Его любимого Федечку с мягкой улыбкой на лице в огромной белой футболке, которая была ему велика, наверное, на два размера больше. Его коротковатые темные волосы были связаны в маленький и миленький хвостик, из которого уже выпала одна из передних прядей. — На, вот. Чай с ромашкой. Поможет собрать мысли в кучу, - Федор протянул кружку с душистым горячим напитком. «Мысли в кучу? Мысли? О черт. Вдруг он сотворил что-нибудь, пока был не в себе? Вдруг... он причинил боль Федору... или что похуже?» Гоголя пронял дикий страх. Он ведь мог сотворить что угодно. Особенно с Федей. — Федя... Федь... Что я натворил, пока был в отключке? - голос блондина слегка подрагивал. — Нашел, о чем беспокоиться. Ты меня сильно напугал, Коль. Обмяк прямо у меня в руках. Я поковылял с тобой домой. По дороге тебя тошнить начало... Ну, меня ты запачкал...кстати, я твою футболку одолжил, надеюсь, ты не против... Так, ты ничего такого не сделал. Тебя кинуло в жар и ты отключался. Больше ничего такого не было. Николай облегченно выдохнул. — Отключился?... Вот, значит как. Я рад, что ничего такого по-пьяни не натворил... Сделав пару глотков горячего чая, Коля взглянул на Федора, стоящего перед ним, сидящим на диване. Он был слишком красив в глазах Гоголя. Лицо Федора озаряла его искренняя, теплая улыбка, которая слишком редко появлялась на его лице. В глазах мигали искорки. Волосы, собранные в малепусенький хвостик, уже не закрывали нежной и бледной кожи на шее. Хотелось оставить на ней пару засосов. Огромная белая Колина футболка слишком шла худощавому брюнету. «Он выше, стройнее и изящней любой девушки, даже несмотря на то, что он парень. Как можно быть таким, а, Федь?» — Как тебе чай? Давай-давай пей, пока он не остыл. Не разбрасывайся горячим чаем...- Федор наклонился, поставив руки в бока, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом Коли. Тишину разрезал рингтон на телефоне Федора. —Ох, черт, это мама, наверное... Я слишком задержался. Прости, я пойду домой, - Федя начал второпях собирать свои вещи. Обуваясь, Федор слегка нараспев протянул - и, пока не почувствуешь себя чуть лучше.. не - вставай - с - кро-ва-тии. Дверь мягким щелчком захлопнулась, оставив Гоголя наедине со своими мыслями. «А ведь Федино лицо так близко... Хорошо, что я дел не успел натворить». В тишине раздался звук пришедшего сообщения. telegram: @gogol: пишет "астрофизик": лучше набери теплую ванную и посиди там. должно стать легче. и обязательно допей чай, я знаю, что ты еще не сделал ни одного глотка после моего ухода. давай-давай. а то я ругаться буду. И все-таки, Федя о нем заботится. Как никак, такое отношение радует. Очень даже. ***** — И хорошо, наверное, что я не сказал ему, каких бредней он мне по дороге наговорил, - мямлил себе под нос Достоевский по дороге к себе домой - ха-хах... Хорошо, что такой человек из сказки, как Гоголь, ворвался в мою жизнь...И ничью более. Снова улыбнувшись и посмотрев в небо, Достоевский продолжил свой путь к дому.