Белый танец

У Хёнджина, наверное, снова весенние обострение. Правда летом, но не обессудь. Поведение своего организма он ничем другим объяснить не может, потому что угораздить влюбиться в парня со старшего отряда — могло только его. Парень тот, вроде да старше и не многим, на вид чуть меньше самого Хёнджина, симпатичный, весёлый, худенький и с добрым взглядом. Хёнджин, откровенно говоря, залипает. То компот прольёт в столовой, потому что засмотрелся, то на зарядке споткнётся, потому что саму зарядку ведёт тот самый парень. И сердце каждый раз болезненно сжималось, когда их взгляды на долю секунды пересекались. Хенджин отсиживался молча в своём уголке, тихо вздыхал и ни на что не надеялся, пока окрикнутый какой-то девчонкой «Феликс» — во всю активничал, занимал первое место в битве командиров отрядов и вообще был впереди планеты всей. Не завидовать представительницам женского пола из его отряда ну просто не получалось, у каждой, даже самой отдалённой от Феликса был предлог заговорить, которым они все поголовно пользовались. А Хёнджин? Причины подойти не было, смелости не было, обаятельности не было. Было только где-то внутри отдалённо теплящееся желание, но оно жалкое, на фоне огораживающей Феликса толпы из надоедливых соотрядниц. При всём его желании Хёнджину просто не пробиться. И получить хотя бы минуту чужого внимания или добрый взгляд в свою строну — максимум мечтаний. Хёнджин видел, с презрением наблюдал за беседкой другого отряда, находившейся неподалёку. В отрядный вечер дети собрались в кругу: каждый выходил в его центр, и каждый говорил пару приятных слов стоящему посередине. Феликс был первым. Чуть ли не все девочки смотрели на него с обожанием, одна пыталась ухватиться за руку, другая что-то активно рассказывала. Феликс отцепляется от них и становится в центре. Начинают с вожатых, все парни из отряда поголовно уткнулись в телефоны, а девочки в предвкушении раздумывали трогательные речи. Феликс внимательно слушал сначала первую вожатую, потом вторую, а сам широко улыбался. Как же Хёнджин хотел, чтоб улыбнулся так он и ему. Слово дошло до первой девочки, она выдохнула и стала что-то бормотать, Хёнджин не смог разобрать слов. Феликс поблагодарил её, настала очередь следующей, которая как раз теребила его руку до начала свечки. Она, с горящими уверенностью глазами, снова протянула Феликсу руку. После что-то тихо сказала, смотря ему в глаза. Всех из круга как холодной водой окатило. Сначала подростки замолчали, а потом принялись шушукаться. Больше всего возмущались девочки: одни смотрели с большим удивлением, другие агрессивно и высокомерно. Но больше всего удивился Феликс — он от неподдельного изумления раскрыл рот, смотрел соотряднице в глаза и взял ее протянутую ладонь. Что-то сказал с привычной улыбкой и повернулся к следующей. Хёнджин больше не хотел туда смотреть, было как-то... ревностно. Хотелось выбить руку этой приставучей любительнице скиншипа именно только с Феликсом и никем другим! Раздражало, Хенджин заметил, что на других мальчиков она даже не смотрела, часто плакала в присутствии Феликса, цеплялась за него, и даже если у нее было хорошее настроение, находила на что пожаловаться. Конечно Феликс всех жалел и поддерживал. Это было не только его обязанностью, как командира, но и чертой характера. И все эти прилипалы так нагло отбирали друг у друга Феликса, словно он их игрушка в детском саду, мерились, что кому и как он сказал. Этим девочкам точно по 16, а не по 6? Хёнджин сомневался.

***

Вечер. Дискотека в самом разгаре, а значит малышня потопала пить невкусный кефир с какой-нибудь булочкой. Фу. Хёнджина от мысли о втором ужине в дрожь бросает. Какие мазохисты закупают тонны невкусного кефира, а потом пичкают им детей? Ужас, больше ничего и не скажешь. Скоро должны включить красивую музычку, и девочки начнут приглашать парней на белый танец. Хёнджин криво улыбнулся, от мысли, как все прилипалы пересрутся за Феликса тут, а ещё смешней наблюдать девичью драку с воплями «Он мой, дура!». Хёнджин не из головы берёт, он ещё в первую дискотеку этого наслушался. Взгляд невольно искал его. Искал бушующую толпу девочек вокруг него. И всё-таки, кто из них успеет первой выкрикнуть «давай потанцуем, Феликс?». Хёнджин в гордом одиночестве сидел на лавочке у костровой, наблюдал за движущимся танцпол под трек прошлого года. Но в лагере всё становится новым, не заслушанным до дыр когда-то год назад, а чем-то классным. Хёнджин тоже хотел станцевать что-нибудь глупое и совсем неумело, но в компании друзей это смотрелось бы весело? Он в это верил, позорно сложив руки на коленях и грустно вздыхая. Если бы у Хёнджина здесь ещё были друзья, он бы обязательно это проверил. — Ты чего здесь один? Сердце в груди рухнуло куда-то вниз, бабочки во всю тонули в желудочном соке, ведь в близи знакомый голос звучал как-то по-особенному: звонко и нежно. Кажется, Хёнджин начал понимать всех тех прилипал. Он ошарашенно обернулся, перед ним стоял он, в выцветших красных бермудах, кепке, с наивным взглядом и неподдельной тревогой. — Да так... Не с кем пойти потанцевать, а одному скучно. — Да ну! Это же дискотека. Здесь и без друзей не скучно. — Феликс подсел на краешек скамейки, помахав рукой у уха, — Комары проклятые, все ноги мне обкусали! — Да нет, ты вряд ли знаешь, какого это. — Очень даже знаю! — Феликс придвинулся ближе, а сердце бу́хнуло особенно громко, — у меня в городе тоже совсем нет друзей. А здесь я их нашёл, поэтому грустно, что смена скоро закончится. — Да я в жизни не поверю, что у тебя-то! И нет друзей... Не может быть такого. — Может. Всякое в жизни бывает, ну а раз у тебя нет друзей, могу я стать твоим другом? Он не шутит? Может это шутка вселенной? Да не может такое быть, что б Хёнджину! И сам Феликс подошёл и предложил дружить! Да он спит наверное, у Хёнджина предательски дрогнула подпиравшая его рука. — Давай. И Феликс улыбнулся ему. Конечно, по-дежурному, так, как улыбается всем девчонкам из отряда, но ведь ему. Только Хёнджину, смотря только ему в глаза. От щемящего трепета пальцы на ногах поджались, прихватывая грубый песок, потому что из своих шлёпанцев Хёнджин вырос ещё в 14 и пора бы купить новые. Где-то отдалённо, за гранью до дрожжи приятной тишины между ними, заиграла песня для медляка. Феликс, не переставая улыбаться, встал со скамейки и протянул Хёнджину руки. — Потанцуем? Сердце Хёнджина вылетело в астрал и обратно, обматерилось где-то внутри, потому что словило приступ, и по ощущениям, пропустило ударов 10, а потом забилось как угорелое. Хенджин встал со скамейки, с губ не сорвалось ни слова, взгляд всё говорил за него. Он выровнялся с Феликсом, белая макушка осталась на уровне хёнджиновой тощей груди, а новообретённый друг запрокинул голову. — Не думал, что ты такой высокий, — и обхватил чужую шею. Словно делал так не впервые, по-хозяйски устроился на плече Хёнджина и прикрыл глаза. Сердце отстучало в груди «блять» пока Хёнджин привыкал, на его выступающие через шлёпки пальцы наступил маленький носок кроссовок. Это отрезвило, Хенджин поджал пальцы как мог, снова зачерпывая землю. Уже пошёл первый куплет, пора бы начать хотя бы двигаться в такт. Он бережно положил ладони на прижавшуюся к нему талию. «Такой миниатюрный». Бабочки в животе бунтовали с плакатами «бери, пока дают», и Хёнджин, преодолев всё смущение, обхватил крепче и наконец задвигался. Они лавировали между рядами стоящих лавочек, отдалённо слыша приятную музыку. Глаза сами собой закрылись, от Феликса пахло женскими духами и морской солью, наверное, не успел помыться после моря. Хёнджин и представить не мог, что на медляке он будет ошиваться не где-то один, а танцевать с Феликсом! Вдруг что-то зашуршало в кустах, Хёнджин раздражённо приоткрыл глаза и на секунду замер. Перед ними, в метрах 20 между кустами сидела та самая прилипала, которая дёргала руку Феликса в отрядном кругу. Она смотрела удивлённо и как-то расстроенно, сначала на спину Феликса, а потом презрительно и раздражённо на Хёнджина, встречаясь взглядами. Её смазливое лицо вмиг перекривилось злобой, она скрылась в кустах, уже не пытаясь не выдать своё присутствие. Кусты зашевелились с новой силой. — Что там? — не открывая глаз спросил Феликс. — Ёжик. Уже убежал. — Где? — Феликс с интересом развернулся, — Какой-то громкий ежик. — Не обращай внимания, может пьяный. Феликс хохотнул, и снова уложил свою голову обратно: — Очень смешно, кстати, мы так и не представились. — Хёнджин. — Феликс. — Знаю. — И как давно? — Да тебя пол лагеря знает. Ты никогда не замечал меня? — хмыкнул Хёнджин, потому что искренне считал, что не заметить на себе частые влюблённые взгляды — тяжело. — Нет вроде... — Ну конечно, как ты заметишь, если тебя столько девушек окружает, — Хёнджин раздражается, вспоминая буквально ту самую девчушку секунду назад в кустах. — Ну я ведь капитан, они ко мне за помощью обращаются, разве так не у всех? — Только у тебя, Феликс. Песня закончилась, колонки стихли, а пары из мальчиков и девочек рассоеденились. Феликс ослабил хватку на шее, спустился ладонями по чужой груди и отошёл. — Спасибо за танец, Хёнджин. — заулыбался лучезарной улыбкой, которая теперь тронула и глаза, маленькие веснушки забрались в складочки у губ. Сердце протаранило грудь и забилось где-то в глотке. — И тебе.