Путь домой

Честно говоря, Ким Докча должен был это предвидеть. — Вот и все, — говорит Хан Суён. — Тебе нужно устроиться на работу. Наступила поздняя ночь, и она пришла домой после вечерней лекции, чертовски злая из-за того, что ее глупые студенты спрашивают глупости. Обычно Докча обращал внимание на ее тирады, но сегодня он находится в разгаре истории, которую читал, поэтому предпочитает спрятаться под одеялом и игнорировать ее. Суён пинает его. — Ой. — Вставай. — Сейчас ночь. — Я знаю, что ты весь день не вставал с постели. — Откуда ты это знаешь? — Ю Джунхёк рассказал мне. Этот ублюдок. — Он тоже не работает, — услужливо говорит Докча, как будто это может принести ему несколько очков. — Я знаю, — мрачно говорит Суён. — Глупые нахлебники. Убирайтесь из моего дома. Докча вытягивает руку из-под одеяла, достаточно, чтобы бросить ей палец в виде сердца. Она хватает его за руку и выкручивает ее вниз. — Ой ой ой- Наконец она жалеет его, опускает его руку, но настроение у нее все еще плохое. — Завтра, — говорит она. — Завтра ты встанешь с постели и попробуешь что-нибудь сделать со своей жизнью. — Мне надоело что-то делать со своей жизнью, — честно говорит Докча. — Мне все равно, — говорит Суён. — Найди работу, или не найди, что угодно. Просто встань с постели, черт тебя побери. Сходи в парк или куда-нибудь еще. Почувствуй ветер в волосах. Побегай на солнце. Я не знаю. Она уходит, хлопнув за собой дверью его комнаты. На самом деле это не его комната, но он живет здесь уже восемь месяцев. Восемь месяцев жизни пиявкой. Было бы ложью сказать, что он не чувствует себя виноватым, но это не значит, что он может что-то с этим поделать. Он плотнее натягивает одеяло на голову и снова поворачивается к экрану.

***

Он знает, что все им недовольны. Трудно скрыть разочарование, когда ты тратишь годы своей жизни, пытаясь воскресить кого-то из мертвых, а потом этим человеком оказывается Ким Докча. Иногда Докча чувствует, что должен извиниться, но не совсем понимает, за что. Мне жаль, что я заставил вас всех думать, что ради меня стоит вернуться. Мне жаль, что я не предоставил своему аватару достаточно воспоминаний, чтобы обмануть вас. Мне жаль, что я был эгоистом. Мне жаль, что я сейчас здесь и что это не имеет значения. Докче приходится принести слишком много извинений, и ни одно из них не кажется ему правильным. Поэтому он проглатывает все свои слова и вместо этого прячется в своей комнате. Иногда приходят дети. Гильён, Юсон, Ли Джихе. В такие дни он вытаскивает себя из своей комнаты, они смотрят телевизор, как будто все в порядке, покупают пиццу, а Джунхёк мрачно смотрит на них из угла, потому что он до сих пор не до конца понял, что еда может существовать, если ее приготовил не он. В эти дни он чувствует себя легче, но и тяжелее. Эти дети значат для него целый мир, и он ни разу не был рядом с ними. Кажется неправильным, когда ему позволяют любить их так близко, когда он принадлежит другой стороне стены. Они никогда ничего не говорят, никогда не отчитывают его — Гильён показывает ему все ужасные фильмы, которые ему нравятся, а Юсон критикует их, положив голову на колени Докче, в то время как Джихе сидит, сгорбившись, на диване и пишет сообщения своим друзьям на телефоне и время от времени поднимает взгляд, чтобы согласиться с Юсон. Все это настолько по-домашнему, что Докча не может этого понять, особенно из-за того, что демон все еще сидит в углу и наблюдает за ними своими темными глазами. — Эй, Ю Джунхёк, — иногда пытается он. С ним никогда не становится легче разговаривать. Нечего особо говорить человеку, если ты стал единственной причиной его отчаяния. — Иди сюда, — все равно говорит он. — Хватит дуться в углу. Джунхёк бросает на него испепеляющий взгляд, говорящий: «Мне больше нравилось, когда ты был без сознания, и мне не приходилось с этим мириться», и он остаётся на месте. — Думаю, фильм ему понравился, — слишком громко шепчет Джихе. Бровь Джунхёка дергается. Гильён смотрит вверх, разрываясь, потому что ему нравится фильм, но он не совсем знает, как справиться с тем фактом, что единственный человек, которому он нравится, — это его смертельный враг. — Тебе не разрешено его любить, — говорит он наконец, злобно глядя на Джунхёка. Джунхёк выглядит ещё более недоверчивым. В такие дни Докча чувствует себя легче, благодаря теплу детей вокруг него, их смеху, их неуместному обожанию, но как только они уходят, и он закрывает за ними дверь, чувство вины съедает его заживо. Это не может быть тем, чего они от него хотели, когда спасали его. Чудак-затворник, который иногда ужинает с ними и тихо сидит, пока они смотрят ужасные фильмы. Ради этого никто не захочет заново проходить все сценарии. Должно быть, они чего-то хотят от него, чего-то они ждут, какую-то любовь, которую он должен быть в состоянии дать, но он не может. Он так и не научился любить. Он только научился умирать. Поэтому он машет им рукой, пока они не исчезают на улице, улыбка исчезает, как только они уходят, а затем он стоит там, на пороге, глядя в темноту, задаваясь вопросом, что он мог бы дать им, чтобы компенсировать все, что им пришлось сделать для него. Что он делал, чтобы заслужить такой уровень любви? Он ни о чем не может думать, поэтому стоит в темноте, пока Джунхёк не затаскивает его внутрь и не закрывает дверь. — Если ты собираешься отключиться, — говорит он, — лучше ложись спать. Это достаточно хороший совет. Докча почти принимает его. Но затем он лежит без сна под одеялом и вместо этого листает страницы на телефоне. Следующие три дня он не встает с постели.

***

На четвертый день он оказывается распростертым на земле возле квартиры Суён и в шоке моргает, а она в ярости стоит над ним. — С меня хватит, — говорит она, закатывая рукава и выглядя слишком равнодушной для человека, который просто буквально вышвырнул его из ее дома. Она держит пару ключей, которые, как он с ужасом понимает, принадлежат ему. — Я не впущу тебя, пока ты не пойдешь куда-нибудь и не сделаешь что-нибудь. — Суён-а, — говорит он, чувствуя себя преданным. — Я серьезно, — огрызается она. — Мне все равно, что ты будешь делать. Сходи на пляж. Сходи хоть раз поешь. Угони самолет. Просто сделай что-нибудь. — Ты не можешь сделать это со мной… — Я могу, — твердо говорит она, кладя его ключи в карман. — Я просто подкуплю Ю Джунхёка, чтобы он меня впустил, — говорит он. Она смотрит на него какое-то мгновение, словно обдумывая возможность успеха этого плана. Это может сработать. Докче просто нужно придумать, чем именно его шантажировать. Или он мог бы взять его сестру в заложниках. Или он мог обманом заставить его оставить окно открытым, а затем просто пролезть через него. Глаза Суён сузились. Затем она проскользнула обратно в дом, плотно закрыла за собой дверь и заперла ее. Хорошо. Это не было решением с ее стороны. Он очень доволен своим планом с Джунхёком — мужчина может его ненавидеть, но он точно не упустит шанс разозлить Хан Суён. Ему просто нужно выяснить, какие именно кнопки нажимать, какие секреты раскрывать, какие подозрительные фотографии он мог бы притвориться, что… — когда дверь снова открывается, и Ю Джунхёк падает на пол рядом с ним, выглядя полусонным и таким же озадаченным. — Хорошо, — самодовольно говорит Суён, отряхивая руки от них обоих. — Никто из вас не получит свои ключи обратно, пока не сделаете что-нибудь продуктивное. Наступила ужасная тишина. — Я ненавижу тебя, — искренне говорит Докча.

***

Единственное, что может быть хуже, чем быть запертым на открытом воздухе, — это быть запертым на открытом воздухе с Ю Джунхёком. Дело не в том, что они в плохих отношениях. Не совсем. Ведь они живут вместе. Возможно, не намеренно и, возможно, больше по финансовым причинам, чем потому что они компаньоны жизни и смерти, но они достаточно терпят друг друга, чтобы жить в одном доме. Джунхёк только угрожает убить его. Двенадцать раз в неделю. Это определенное улучшение. Они достаточно хорошо работают вместе по дому. Джунхёк готовит, а Докча моет посуду. Джунхёк подметает пол, Докча моет его. Джунхёк покупает продукты, Докча лежит в постели и притворяется мёртвым. Но они особо не разговаривают. Говорить особо не о чем. — Я не думал, что она зайдет так далеко, — мрачно говорит Докча, сидя на ступеньках, ведущих в квартиру Суён, положив локти на колени. — Я голосую за то, чтобы мы сидели здесь, пока она не вернется. — Ты бы так и поступил, — говорит Джунхёк, не впечатленный. Волосы у него растрепаны, как будто его вытащили из постели. Странно приятно видеть, что на этот раз все выглядит не идеально. — Что еще ты хочешь сделать? — Что она просила тебя сделать? — Попробовать устроиться на работу. Или заняться чем-нибудь на свежем воздухе. — Хм, — говорит Джунхёк. Затем он кладет руки на колени и заставляет себя встать. — Тогда пойдем. — Ты не можешь быть серьёзным. — Ким Докча. — Мы даже не пытались проникнуть через окно. Джунхёк хватает его за воротник и поднимает на ноги. Больше всего Докча не хватает после конца сценариев, так это того, насколько он мог бы увеличить свою силу с единственной целью — ударить этого ублюдка по лицу. — Ты не покидаешь дом навсегда, — тихо говорит Джунхёк. — Пойдем. — Куда? Джунхёк поворачивается и идёт вперёд. Со спины он по-прежнему выглядит одиноким. Даже спустя все эти годы. Сердце Докча болит от этого. — Это имеет значение? — говорит Джунхёк. Докча полагает, что нет.

***

Ему все смешно, после апокалипсиса. Идти по улице. Заглядывать в витрины магазинов. Тот факт, что Ю Джунхёк рядом с ним. Должно быть, это начало шутки. Мир рухнул, а потом снова начался, и теперь они идут в кофейню. Докча заказывает что-нибудь до смешного сладкое с шоколадной начинкой, взбитыми сливками и поистине нездоровым количеством сахара. Его выгнали из дома, прежде чем он успел что-нибудь съесть сегодня, и он не помнит, чтобы ел что-нибудь вчера, кроме конфет, которые Юсон постоянно оставляет рядом с подушкой, поэтому он голодный. - Конфеты помогают, когда тебе грустно, - сказала она ему в первый раз, слишком искренне. Она была настолько искренна, что он даже не мог солгать и сказать ей, что ему не грустно. Вместо этого он погладил ее по голове и подавил желание обнять ее. Джунхёк, от которого Докча наполовину ожидает, что он закажет чёрный кофе или что-то ещё, просто чтобы придерживаться своей эмо-роли, заказывает приличный молочный коктейль. — Могу ли я узнать ваши имена? — спрашивает дама за стойкой, готовая что-нибудь написать на их чашках. — Ю Джунхёк, — весело говорит Докча. — 33 года, безработный. Джунхёк бьет его по затылку. Это чертовски больно, но оно того стоит. Женщина выглядит расстроенной, но Докча улыбается ей и потирает голову, как будто он к этому уже привык, что, к сожалению, так и есть. — А вы сэр? — осторожно спрашивает она Джунхека. — Ким Докча, — говорит Джунхёк, смирившись. Докча усмехается. Джунхёк не смотрит на него.

***

Особенность Джунхёка в том, что он никогда не спрашивает Докчу, грустно ли ему. Он вообще никогда ни о чем его не спрашивает. Ни один из них не выходит из дома часто, весь день танцуя вокруг друг друга, и все же самое большее, что говорит ему Джунхёк, это всегда - Съешь это. Выпей то. Замолчи. Иди спать. Здесь, на открытом воздухе, все по-другому. Джунхёк пьет молочный коктейль, глядя в окно с пустым выражением лица. Докча втыкает соломинку в свой напиток, начиная сожалеть о поистине нелепом количестве сахара в нем. Ни один из них не произнес ни слова в течение десяти минут. Ему больше нечего сказать Ю Джунхёку. Не тогда, когда для них не осталось сценариев. Раньше ему было проще говорить с ним, потому что Джунхёку нужно было, дойти до конца. Тогда Докча знал, что слова, которые он говорил, как бы сильно они ни приводили этого человека в ярость, все равно были для него важны. Теперь больше нечего говорить. Ничего не осталось такого, что Джунхёк хотел бы услышать. Ничего не осталось, чтобы оправдать то дерьмо, через которое его заставил пройти Докча. — Перестань думать о ненужных вещах, — прерывает тишину Джунхёк, хмурясь. — Ты даже не знаешь, о чем я думаю. — Тебя не настолько сложно читать, как ты думаешь. — Ой? — Докча поднимает бровь, просто чтобы разозлить его. — О чем я тогда думаю? Джунхёк какое-то время молчит, выражение его лица нахмурилось, как будто он точно знает, что хочет сказать, но злится, что ему, возможно, придется сказать это вслух. Это немного тревожит Докча. Он ожидал, что он скажет что-то странное, и тогда Докча сможет проигнорировать это, и они оба вернутся в состояние покоя, но Джунхёк выглядит слишком серьезным. — Все это видят, — тихо говорит Джунхёк. Твердо. — Ты ужасно это скрываешь. — Что скрываю? — Тот факт, что ты думаешь, что тебе не следует быть здесь. Докча не позволяет себе остановиться. Он не позволяет этим словам задеть его, поскольку они слишком, слишком близки к его реальности. Он продолжает втыкать соломинку в напиток, словно перемешивая его. Как будто, если бы он не говорил, Джунхёк тоже не сказал бы это. Ты думаешь, что тебе не следует быть здесь. Докча не следует. И больше всего — он боится, что Джунхёк тоже так думает.

***

Ким Докча не идиот. Он знает все, что Ю Джунхек сделал для него. Этот человек пережил 1863 регрессии только для того, чтобы встретиться с ним снова. Он боролся за его спасение во время сценариев, снова и снова. Он снова погрузился в этот ад, чтобы спасти оставшуюся половину Докча, и дрейфовал в космосе сотни лет, просто чтобы снова собрать Докча воедино. Это много. Джунхёк сделал для него слишком много. А Докча — всю свою жизнь живет как паразит. Он заставлял Джунхёка жить, снова и снова, страдать, и страдать, и страдать, терять все, что у него было, снова и снова, пока он не сошел с ума, пока он не захотел просто умереть. Марионетка Древнейшей Мечты — так назвал его Скрытый Интриган. Марионетка. Вот как с ним обращался Докча. И Джунхёк более чем осознаёт это. Он знает все ужасные вещи, которые сделал с ним Докча, он знает, насколько непростителен каждый из его грехов — и тем не менее, он спас его. И все же он привел его домой. Зачем? Зачем ему нужен Докча в мире без сценариев? Иногда Докча боится, что это потому, что он хочет, чтобы он помнил. Будет несправедливо, если Докча забудет все, что произошло, и исчезнет из существования — ему придется научиться жить с последствиями всего, что он сделал. И вот Джунхёк нашел его, собрал воедино, позволил ему увидеть сон о себе дома, чтобы Докча мог просыпаться каждое утро, смотреть в темноту и понимать, что он проживет слишком долго и что боль от всего, что он сделал никогда не притупится. Все жизни, которые он разрушил. Все созвездия, которые умерли за него. Аид, который позволил Докче называть его отцом. Все люди, чью жизнь он исказил, чтобы у них был счастливый конец, которого он хотел, потому что его никогда не волновало, хотят ли они этого вообще. — Ким Докча. — Хм? — Прекрати это. Докча хмурится. — Я ничего не делаю. Джунхёк тянется вперед, крепко взяв соломинку, которой он злоупотреблял в напитке, чтобы не дать ему сдвинуть ее с места. Руки Докча неподвижны. — Я просто перемешивал, — бормочет он. — Вечность, — невозмутимо говорит Джунхёк. — Просто выпей. Хватит думать. Докча смотрит на него сверху вниз, но оно уже не аппетитно. Цена напитка мелькает в его голове — привычка, от которой трудно избавиться. Ким Докча не был человеком, который мог купить изысканный напиток, а затем выкинуть его, потому что ему было слишком грустно. Несмотря на это, он отталкивает его, чувство вины становится тяжелее с каждой секундой. Хмурый взгляд Джунхёка становится ещё сильнее. — Ты не хочешь этого? Докча качает головой.

***

В конечном итоге они оказываются в книжном магазине. Вероятно, Хан Суён не это имела в виду, когда просила их подышать свежим воздухом, но она не может быть придирчивой после того, как выгнала их. Как только они входят, Джунхёк исчезает в стороне, где они хранят ограниченное количество видеоигр, а Докча остаётся бродить по проходам один. Он просматривает корешки книг, мимо которых проходит, в поисках чего-нибудь безобидного. Читать было нелегко. Он не может открыть книгу без страха в груди, что, читая, он запускает где-то очередную цепь ужасных событий, за которые его следует убить потому что он осмелился быть причиной. В первый раз, когда он читал веб-новеллу после того, как вернулся домой и персонаж умер, у него случилась паническая атака, и он не спал несколько дней, пока Суён не подсыпала ему в еду снотворное и не запихнула ее в его глотку. Читать ее по-прежнему нелегко, но Докча пытается искупить свою вину, читая более счастливые истории. Он читает рассказы для детей, для подростков, о обретенных семьях и битвах, выигранных без потерь. Он читает о детях старшей школы, у которых такая скучная и веселая жизнь, о которой он даже не мог мечтать. Он читает о людях, которые любят друг друга, о семьях, которые находятся в безопасности, о мирах, которые никогда не смогут причинить вред никому, кроме самого Докча. Он читает, а потом думает — все хорошо. На этот раз я никого не заставил страдать. Но всегда есть смутное подозрение. А что, если… что произойдет, когда история закончится? Что будет, когда персонажи вырастут? Могут ли люди действительно существовать, ни разу не превратившись в монстров? Будут ли персонажи ненавидеть его за то, что он заставил их страдать, или за то, что он вообще оживил их? (Ю Джунхёк ненавидит его за то, что он заставляет его страдать? Или за то, что он нужен ему живым?)

***

— Аджосси! Докча едва успевает поднять голову и улыбнуться, как Шин Юсон врезается ему в грудь. Он отступает назад с тихим вздохом от ее силы, и мгновение спустя Гильён врезается в него с таким же счастливым криком — Хён! Докча поглаживает их обоих по голове. — Мы слышали, что тебя выгнали из дома за то, что ты безработный! — говорит Гильён совершенно бестактно. Докча морщится. — Можно сказать и так. Он бросает на Джунхёка обвиняющий взгляд. Мужчина смотрит прямо на него, как бы говоря; я сказал правду, и что с того. Это Джунхёк позвал детей, чтобы они вместе пообедали. День домашнего ареста Докчи еще не закончился, и мысль о том, что придется еще раз пообедать с Джунхёком, становилась немного пугающей, и, возможно, Джунхёк чувствовал то же самое, если судить по их нынешней компании. — У меня есть для тебя работа, аджосси, — говорит Юсон, беря Докчу за руку и таща его в сторону ресторана. — Ты должен быть моим репетитором. Докча моргает. — Я был ужасным учеником, — честно говорит он. — Все в порядке! Ты можешь просто проводить со мной время и притворяться, что это репетиторство. Его сердце снова сжимается. — Эй! — Гильён возражает. — Это была моя идея! — Но ты же не спросил его об этом. — Потому что я ждал подходящего момента! — Мне не нужно учить вас, чтобы проводить время с вами, ребята, — отмечает Докча. — Как вы вообще пришли к такому выводу? Дети странно переглядываются. — Ну, — говорит Юсон, — это облегчит жизнь аджосси. Всегда трудно видеть, насколько она до боли искренна. Как ей пришлось повзрослеть, потому что его никогда не было рядом. — Репетиторство облегчило бы ситуацию? — недоверчиво спрашивает Докча, проглатывая свою вину. — Вы видели, как я занимаюсь математикой? — Не это, — говорит Юсон. — Просто. Аджосси, кажется, не знает, что может видеться с нами без оправдания. Так что, если мы дадим тебе оправдание… — она смотрит на него взглядом, в равной степени искренним и сочувствующим. — Тогда ты сможешь быть с нами все время. Докча не знает, что на это сказать. Он открывает рот, закрывает его. Он чувствует тяжелый взгляд Джунхёка своей спиной. Юсон, которая всегда чувствует то, что чувствует Докча, прежде чем он осмеливается почувствовать это сам, сжимает пальцы вокруг его руки и улыбается ему. Он тоже держит ее крепче и снова задается вопросом, почему ему все еще позволяют это.

***

Обед проходит нормально. Отлично. Ю Джунхёк жарит их мясо, выглядит раздражающе идеально и делает это раздражающе хорошо. Дети переговариваются друг с другом о школе и жизни, о последнем эпизоде драмы, которую они смотрят, и о кошке, которую они постоянно видят по дороге домой. Они рассказывают Докче о собственной жизни, поэтому он балует их, рассказывая о веб-романе, который он недавно читал. По большей части это ужасно и чертовски банально, но это одна из немногих вещей, с которой, как он обнаружил, он чувствует себя нормально при чтении. Гильён морщит нос. — Я не думал, что вкусы хена такие. Докча старается выглядеть обиженным. — Неужели все, что я читаю, должно быть об апокалипсисе? — Я имею в виду, нет, но мне казалось, что у тебя есть тип. — Должно быть, это похоже на Хивон-онни, — отмечает Юсон. — Наверное, это навевает ему плохие воспоминания. — Ох, — говорит Гильён, мгновенно выглядя виноватым. Докча компенсирует это, кладя ему на тарелку больше мяса. Гильён с удовольствием жует его. Он не знает, можно ли считать чтение возвращением воспоминаний. Скорее, это возвращает его нынешнюю реальность, которую он пытается игнорировать. — Тебе нужно есть больше, — говорит Ю Джунхек тихим голосом, стоя рядом с ним. Докча бросает на него взгляд. Мужчина тихо переворачивает мясо на гриле, затем берет его щипцами и кладет на тарелку Докча. Докча тупо смотрит на шипящее мясо. — Я ем. — Я имею в виду нечто больше, — раздраженно говорит Джунхёк. — Ты почти не выходишь из комнаты. — Может быть, у меня под кроватью запас еды. — Нет. — Откуда ты знаешь? Джунхёк выглядит неловко, но ничего не говорит, предпочитая вместо этого перевернуть мясо. Докча чувствует тихий зарождающийся ужас в груди. — Эй, — говорит Гильён, прищуриваясь, — ты пробираешься ночью в комнату хена? Джунхёк всё ещё молчит с виноватым выражением лица. — Я знал это! — сердито говорит Гильён. — Я знал, что нам не следует позволять Докче-хену жить с этим парнем! Кто знает, чем он занимается… хен, ты должен немедленно переехать ко мне… — Ю Джунхёк, — медленно и твердо говорит Докча, потому что ужасно боится, что знает, что здесь происходит. — Почему ты был в моей комнате без моего ведома? Джунхёк наконец вздыхает. Он откладывает щипцы и смотрит Докче прямо в глаза. Докча желает, чтобы он этого не делал. Он выглядит слишком грустным. Слишком серьезный. Слишком похоже на то, что он жил так долго, не желая этого. — Тебе нелегко доверять самому себе, — говорит Джунхёк без извинений в голосе. — Мы регулярно проверяем твою комнату на предмет чего-нибудь тревожного. Мы. Суён тоже в этом участвует. Он знает, что они подразумевают под словом тревожное. Ты можешь умереть лишь определенное количество раз, прежде чем все начнут волноваться, что ты этого хочешь. — Думаешь, я бы покончил с собой? — прямо спрашивает он. Он знает, что это неправильное место, чтобы спрашивать об этом. Дети тут же напрягаются, но дети видели и хуже. Дети видели, как он убивал себя. Вновь и вновь. Им пришлось удерживать его от того, чтобы воткнуть нож в свое горло. На данный момент Докча подарил им так много травмирующих воспоминаний, что он потерял счет. — Ты действительно думаешь, что я бы это сделал? - он спрашивает. — После всего этого? Джунхёк снова смотрит на гриль. — Я бы хотел сказать нет.

***

Он слишком долго был в уборной. Скоро кто-нибудь придет и проведает его. Он надеется, что это не Гильён — у него нет сил улыбнуться и сказать ему, что все в порядке. Но еще больше он надеется, что это не Джунхёк, потому что у него еще меньше сил противостоять ему. Он снова брызгает водой на лицо, сгорбившись над раковиной. Вода попало ему на рубашку, на часть волос, а рукава наполовину мокрые, но он продолжает течь и продолжает брызгать. Проблема в том, что до всего этого жизнь Докчи ничего не стоила. Ему не для чего было жить, некому было быть обязанным. Он жил, потому что не был мертв, делал что угодно, читал «Пути выживания» и просто существовал. Но теперь он обязан ради людей остаться в живых. Теперь есть люди, которые отдали всех себя только для того, чтобы он выстоял. Чтобы вернуть его. Докча больше никогда не умрет — это слишком сильное оскорбление для всех, кого он любит. Он должен продолжать идти несмотря ни на что. Он знает это. Очнувшись в больничной палате, он понял, что его жизнь больше не принадлежит ему. Но тот факт, что они ему в этом не доверяют — тот факт, что они все еще думают, что он был бы достаточно эгоистичен, чтобы исчезнуть и потратить впустую все время и усилия, которые они вложили в его возвращение — это ранит. Он всегда был эгоистом, самым эгоистичным человеком, которого он знает, но слышать это не менее больно. Телефон звонит в кармане, громко и резко. Он торопливо вытирает руки о джинсы и вытаскивает его из кармана. Хан Суён. Эта предательница. Во всем, что произошло сегодня, виновата она. — Привет? — Эй, ублюдок, — говорит Суён с фальшивым весельем в голосе. — Я оставила ваши ключи под ковриком. —…что? — Полдня — достаточное наказание. Возвращайтесь домой, когда захотите. Слова на удивление искренние, и он сразу понимает, что ей, должно быть, звонил Джунхёк. — Спасибо, — невозмутимо говорит он. — Ты мог бы звучать немного более благодарно, — ворчит Суён. — Я позволяю тебе жить в моем доме. — Спасибо всемирно известному автору-ниму. — Это больше походит. Она кладет трубку, и через несколько минут приходит сообщение. На самом деле, говорится в сообщении. Не заставляй себя. Приходи домой, если ты устал. Докча не отвечает, сунув телефон обратно в карман.

***

Он идет домой. Он уходит с обеда пораньше, и дети пытаются уйти вместе с ним, но он убеждает их остаться, указывая на все крутые вещи в меню и на тот факт, что Джунхёк за все это заплатит (деньгами Суён, но это не обязательно упоминать). Это достаточно убедительно, потому что еда действительно хорошая, а дети всегда голодные. Джунхёк смотрит, как он уходит, но Докча игнорирует его. Он идет по улицам один. Это одиноко, но успокаивает. Такое одиночество, которое кажется правильным. Такое, что позволяет чувствать себя в безопасности. Иногда, когда Докча чувствует себя слишком сумасшедшим, он задается вопросом, сделал бы он это снова. Если бы он повернул время вспять, к моменту конца света, и спас бы тех же людей, но сделал бы немного яснее, что он был плохим. Что они позволят ему довести их до конца, но никогда не полюбят его. Что они будут жить счастливо после последнего сценария и позволят ему умереть. «Это был бы настоящий счастливый конец», — думает он, и тогда он вроде как понимает, почему Джунхёк пробирался ночью в его комнату. Когда он возвращается домой, Суён уже в гостиной. Ее лекции, должно быть, закончились раньше, чем он думал. Она отрывается от телевизора, как только он входит. — Ну? — она подсказывает. — Каково было выйти на улицу хоть раз? — Это было здорово, — сухо говорит Докча. — Спокойной ночи. — Ночи? Эй, подожди, какого черта… Докча закрывает за собой дверь и вздыхает.

***

Он не встает с постели еще три дня. Разве что теперь он хранит еду под кроватью, просто чтобы разозлить Джунхёка.

***

Ему не удается часто видеться с Ю Санга. Она слишком занята тем, что занимается чем-то в своей жизни. Большинство его старых товарищей тоже. На самом деле, единственные люди, которые сидят и теряют время, — это он и Джунхёк. Кажется, они единственные, кто еще не научился жить. Ему не часто удается видеться с Сангой, но это всегда радует, когда происходит. Это своего рода тихий комфорт — проводить время с кем-то, кто знает все, что сделало тебя таким, какой ты есть, и каждую ужасную гнилую часть тебя, и все еще хочет остаться здесь. Все еще хочет любить его. Он за ее обеденным столом, чистым, правильным, функциональным для взрослого человека — в отличие от катастрофы в квартире Суён, которую они просто считают местом, куда можно положить все, что не знают, куда положить. Его подбородок лежит на столе, и он наблюдает, как она заваривает им чай. — Хёнсон снова в США, — сообщает ему Санга, наливая в чашку кипяток. — Хивон-сси была здесь только вчера. На самом деле, я давно не видела Суён-сси, но ты знаешь, чем она занимается. Что ему больше всего нравится в Санге, так это то, что разговор протекает так легко, даже когда ему нечего сказать. Ей достаточно сидеть с ним в тишине, рассказывать ему то, что, как она знает, он должен знать, и слушать, когда он действительно хочет поговорить. — Ли Джихе, я думаю, у нее снова сезон экзаменов, и, вероятно, именно поэтому она так долго не заходила к тебе. Тем не менее, ей, вероятно, нужна помощь в учебе, но она слишком нервничает, чтобы спросить кого-либо из нас. — Я не силен в репетиторстве, — мрачно говорит Докча, все еще положив подбородок на стол. — Я бы предложила ей помощь, — говорит Санга. — Но я смогу помогать только время от времени. Ей нужен кто-то, кто сможет быть рядом более постоянно. — Хивон-сси? — Может быть. — Ю Джунхёк, — понимает Докча. Санга делает паузу. — Она привыкла учиться у него. — Это сработает. — К тому же это вынудит Джунхёка покинуть дом. Или Джихе придет к ним. Любой из вариантов хорош для Докча. — Я спрошу его, — решает Санга. — Добавьте несколько угроз. — Не все из нас могут угрожать Джунхёку-сси и выбраться живыми, Докча-сси. Докча морщит нос. Это Санга. Никто не может ничего сказать против нее без греха, истощающего их души. Она слишком хороша. — Он никогда не будет с тобой груб, — говорит он, но внутренне он переживает каждую встречу, которая у них была, чтобы вспомнить был ли когда-нибудь Джунхёк груб. Если да, то Докче придется сурово поговорить с ним. — Конечно, — неуверенно говорит Санга и заканчивает печатать сообщение. Спустя несколько мгновений ее телефон зазвонил. — Ой? — Что он сказал? — Он говорит, что его это устраивает, — весело говорит Санга. Ее телефон снова звонит, и ее улыбка становится немного злой. Ему вдруг напомнили, что на самом деле она не такая уж и милая. — Что? — осторожно спрашивает он. — Он говорит, что сделает это только в том случае, если ты разделишь с ним работу.

***

Конечно, с приходом Джихе, появляются и остальные дети. Вечера в доме Суён теперь превратились в занятия: Юсон прекрасно справляется сама, Гильён слишком отвлечен, чтобы что-то сделать, а Джихе несчастно свалилась на учебники, потому что, очевидно, хочет умереть. — Тихо, дураки, — заявляет Суён, листая учебник Гильёна. — Вау, это дерьмо. — Угу, — говорит Гильён, не зная, что делать дальше. Джунхёк, с другой стороны, делает довольно хорошую работу. Он говорит, что это потому, что он привык учить Мию большую часть ее жизни. Он терпеливый и внимательный и знает ответы на все, о чем его спрашивает Джихе. Он задает ей вопросы наугад и оставляет на ее листах маленькие идеальные галочки. Это бесит. Докча, в свою очередь, сидит рядом с Юсон, подтянув ноги, наблюдая, как она аккуратно пишет в своих блокнотах, и предлагает ей дольки апельсина, который он чистил. Это единственная помощь, которую он может предложить. Но она, кажется, довольна этим, так что все в порядке. — Тебе тоже стоит немного поесть, аджосси, — говорит она в какой-то момент, возвращая обратно кусочек, который он только что протянул ей. — Ты та, кто много работает. — Ты тоже, — говорит она, глядя ему в глаза — как будто она действительно имеет это в виду. Это настолько его пугает, что он выхватывает апельсин из ее рук и откусывает от него. Вся ситуация смешна. Наступил конец света, и теперь они здесь, едят апельсины и делают уроки. Иногда Докча думает о Хёнсоне в стране Оз — о том моменте, когда он задавался вопросом, будет ли он там счастливее. Было ли это эгоистично, заставить его вернуться в реальный мир, когда он находился в удобном для него месте, где он знал, что делать, и, казалось, его нисколько не беспокоило то, что он там застрял. Он много думает об этом, когда задается вопросом, что делать в мире без сценариев. Когда он задается вопросом, как жить. Потому что он здесь, с пятью людьми, которых он любит больше всего на свете, и все идет так как надо, и они изо всех сил боролись за то, чтобы Докча был здесь, и он до сих пор не может понять, что это изменилось. Он до сих пор не может понять, почему он здесь. Что будет после эпилога? Он думает о Ю Джунхёке до того, как он регрессировал, женился на Ли Сольхва, прожил счастливую жизнь, постаревшем и довольном — и все еще просил регресса на протяжении тысячелетий, бросив все в одно мгновение. Он думает, что больше всего он боится того, что ни он, ни Джунхёк не знают, как жить долго и счастливо. Но он чистит апельсины для детей, которых любит, и пытается игнорировать это.

***

Однажды ночью Джунхёк просчитался. Докча все еще не спит, когда ручка двери поворачивается. Он выглядывает из-под одеяла, раздраженно щурясь, свет его смартфона — единственный свет в комнате. Дверная ручка поворачивается, открывается, и Джунхёк заглядывает внутрь. Когда он видит, что Докча не спит, он делает паузу. На секунду он выглядит извиняющимся, затем злым, затем выглядит так, будто задается вопросом, не слишком ли поздно закрывать дверь. — Сейчас 2 часа ночи, Ю Джунхёк, — ворчит Докча в темноту. — Когда ты вообще спишь? — Ты тоже еще не спишь, — отмечает Джунхёк. — Я поздно просыпаюсь. — Я тоже. — Ты просыпаешься в пять утра и идешь на пробежку. Кто вообще занимается бегом в этой экономике. Как будто конец света ничего не значил для этих людей. Джунхёку хватает приличия выглядеть слегка смущённым. — Ну, — говорит Докча, садясь, позволяя одеялу упасть с его плеч. — Если ты здесь, то можешь закончить то, ради чего ты здесь. Он пристально наблюдает за Джунхеком, ожидая, что он начнет переворачивать столы или копаться в шкафах, как какой-то урод. Он ничего из этого не делает. Вместо этого он осторожно вздыхает, садясь на углу кровати Докча. Докча убирает ногу с дороги, его совершенно не впечатляет такое развитие событий. — Я перестану проверять твою комнату, — медленно говорит Джунхёк, — если это тебя так беспокоит. Докча сглатывает. Честно говоря, это не так. Он знает, почему его друзья это делают, он знает, что это больше для их собственного спокойствия, чем для того, чтобы причинить ему какой-либо вред, и он знает, что в его комнате нет ничего, за что Докча было бы неловко, если бы кто-то увидел. Что ему не нравится, так это тот факт, что его никогда не будут считать человеком, которого не нужно защищать. — Я понимаю, почему ты это делаешь, — говорит он. — Просто… я действительно никогда больше не уйду. Не после того, как ты так усердно работал, чтобы вернуть меня. Джунхёк долго молчит, нахмурив брови. Его руки сжимаются и разжимаются, сжимаются и разжимаются. Не так, как он делает, когда хочет его ударить, а так, как он делает, когда не знает, как сказать то, что должен сказать. — В этом-то и проблема, — говорит наконец Джунхёк. — Никто не хочет, чтобы ты оставался, потому что мы много работали, чтобы вернуть тебя домой. Все хотят, чтобы ты захотел остаться. Докча нечего на это сказать. Возможно, Джунхёк знает, что он ничего от него не добьётся, потому что он собирается уйти. — Спокойной ночи, — это все, что он говорит, прежде чем тихо закрыть за собой дверь. Все хотят, чтобы ты захотел остаться. Докча хочет. Он всегда хотел остаться. Это разбивает ему сердце каждый раз, когда ему приходится уходить. Но есть разница между желанием остаться и тем, чтобы заслужить это.

***

Любимые дни Докча — встречи компании. Они случаются редко, далеко друг от друга, потому что графики у всех настолько разные, что трудно найти время, когда все они свободны. Но когда они случаются, это наполняет его сердце так, как ничто другое. Сегодня они в пиццерии Марка и Селены, там уже царит хаос. Хан Суён пришла с распечатанной пачкой бумаги, которую она раздала всем, и сначала Докча подумал, что это то, над чем она работала, но оказалось, что это было написано кем-то, кого она ненавидела, и она хотела, чтобы все это прочитали, и заверили ее, что это отстой. Это отстой, поэтому дела у нее идут хорошо. Хёнсон немного пьян, его рука закинута Докче на плечи, чтобы притянуть его ближе — у него есть странная привычка держать его крепче, чем больше он пьян, как будто он боится, что Докча исчезнет. Хивон наблюдает за ними с удовольствием — Докча был удивлен, узнав об их разрыве. Он думал, что это действительно была пара, которая будет длиться вечно. Иногда он задается вопросом: если бы Хёнсон и Хивон встретились в другом мире, были бы они вместе? Могли ли они остаться, не преследуемые воспоминаниями? Если бы Докча смог сделать это снова, мог бы он что-нибудь сделать, чтобы они стали менее грустными и в конце концов позволили им быть счастливыми? Он убивает эту мысль, как только она приходит. — Она даже не использует правильную пунктуацию, — огрызается Суён, шлепая бумагу, которую она держит, о стол. — Почему людям нравится это дерьмо. — Вот-вот, Суён-сси, — рассеянно говорит Хивон, как будто ей, честно говоря, наплевать. Удивительно, но больше всего этим увлекается Ю Джунхёк. — В этой сцене они в ресторане, — серьезно говорит он, — а в следующем предложении — в парке. — Точно! — Это предложение неестественное. Никто не будет говорить так. — Ты не судья того, как люди должны говорить, — отмечает Докча. Джунхёк бросает на него уничтожающий взгляд. — Не обращай на него внимания, — говорит Суён, отталкивая Докчу в сторону и кладя ему руку на лицо. — Расскажи мне больше. — Мотивы главного героя неясны. Он слишком хорошо осознает, что является главным героем. — Ю Джунхёк, — с трепетом говорит Суён, — ты можешь жить со мной вечно. Наступает неловкое молчание. Джихе нюхает газировку. — Я имею в виду в деловом плане! — огрызается Суён, ее лицо вспыхивает. — Не потому, что я хочу жить с ним! — Деловой путь, — невозмутимо говорит Хивон. — Это хорошо для налогов, — размышляет Хёнсон, погруженный в свои мысли. — Вообще-то, — замечает Джихе, хмурясь, — Почему вы, вообще живете вместе? Наступает еще более неловкое молчание. — Это просто произошло, — говорит Суён. Докча переехал к ней, как только выписался из больницы, потому что альтернативой было остаться с матерью, и он не хотел рисковать этим. Они даже особо об этом не говорили — Суён просто отвезла его к себе домой, а он так и не уехал. Ю Джунхёк, с другой стороны… — Я его даже не приглашала, — кажется, понимает Суён. — Я всего лишь привела этого ублюдка домой. А через несколько дней Ю Джунхёк просто был там. — Она прищуривает на него глаза. — Эй, ты обманом заставил меня позволить тебе жить в моем доме? — Минуту назад они признавались друг другу в бессмертной любви, — криво говорит Докча. Он был вознагражден тем, что Суён перегнулась через стол и ударила его по голове. На секунду он видит звезды, а затем Джунхёк тоже пинает его под столом. — Я ненавижу вас обоих, — мрачно говорит Докча. — Я не ненавижу тебя, Докча-сси, — объявляет Хёнсон, притягивая его ближе, как будто кто-то с этим не согласен. — Я рад, Хёнсон-сси. Хёнсон гладит его по голове, как будто он ребенок. Забавно, но в основном тепло.

***

Только после того, как на воссоединении на это указали, Докча понимает, насколько нелепа их жизненная ситуация. Одно дело, когда твоя подруга позволяет тебе остаться с ней после того, как тебя буквально воскресили из мертвых. Совсем другое — оставаться у одного и того же друга месяцами вместе, не собираясь когда-либо уезжать. Поэтому он поступает рационально. — Ты съезжаешь? - Хан Суён говорит медленно, словно пытаясь осознать это. — Да. Она выглядит пораженной. Его тревожит то, что она так поражена. — Почему? Докча хмурится. — Разве я не должен? Наступает жуткая тишина, а затем Суён встает, ее стул ужасно визжит, когда она отодвигает его. — Я иду спать, — говорит она. — Суён-а… — Нет, с меня хватит. — Разве ты не хочешь, чтобы я ушел? - Докча отчаянно пытается еще раз. — Я здесь так долго. Я даже не зарабатываю. Я не могу быть здесь вечно, ты же понимаешь, что это бессмысленно, да? — Я сказала, — жестко говорит Суён, — что с меня хватит. Она оставляет еду недоеденной, хлопнув за собой дверью комнаты. Кажется, от этого трясется и все остальное в доме. Докча никогда не ладил с захлопнутыми дверями — они всегда означают, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Гнев в доме — всегда опасная вещь. Суён даже не логична. Не то чтобы ей было одиноко без него — у нее здесь есть Джунхек. Во всяком случае, странно, что Докча здесь, когда Джунхёк уже здесь. Как какое-то третье колесо. Это неправильно. Открывается другая дверь, и Джунхек обеспокоенно выглядывает. — Что случилось? — Хан Суён злится на меня, — говорит Докча, пытаясь улыбнуться. Глаза Джунхёка сужаются. — Что ты сделал? Он так быстро приходит к выводу, что Докча неправ. Это снова напоминает ему о том, сколько времени они провели вместе. Совершенно другая мировая линия, частью которой Докча никогда не был. Спустя годы, когда он вернулся в этот мир, чтобы жить после этого. Годы, потраченные на то, чтобы вернуть Докча. И все годы между ними, когда Докча продолжал исчезать, а его товарищи оставались жить без него. Так много воспоминаний, к которым он никогда не прикоснется. Ему одиноко думать об этом. Докча всегда был так готов уйти, словно его там никогда не было. — Я сказал, что мне пора уезжать, — тихо говорит он. Он ожидает, что Джунхёк согласится. Он ожидает, что тот скажет, что прошло много времени. По крайней мере, он ожидает, что тот кивнет и скажет ему как-нибудь исправить ситуацию, а затем вернется в свою комнату. Чего он не ожидает, так это выражения шока на лице Джунхёка. А потом гнев, в который это превращается. — Ты действительно никогда не меняешься, — говорит он, и количество негодования в его голосе пугает Докча. Он не хлопает дверью, уходя, но вполне мог бы это сделать. Докча часами не двигается, сердце выпрыгивает из его груди. Он действительно не меняется. Он никогда не переставал быть глупым ребенком, цепляющимся за Ю Джунхёка, не думая о том, как это может повлиять на него самого. Он никогда не переставал быть эгоистичным засранцем, который пишет людям счастливый конец, которого они никогда не хотели. Докча не знает, как быть никем, кроме самого себя. Но он не тот человек, которого друзья хотели вернуть из мертвых.

***

Он слышит голоса, пока спит. Этот идиот, говорит кто-то. — оставался здесь всю ночь? — должно быть, было холодно… — чёрт, чёрт, он плакал, чёрт… — возможно, следовало быть с ним повежливее… — так бесит… — не знает, как, черт возьми, быть любимым. Он глубже зарывается лицом в руки и глубже погружается в сон.

***

— Ким Докча, — зовет Суён. Докча неловко поднимает взгляд. Он пытался прокрасться за ней на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Она так увлеклась набором текста на своем ноутбуке, что он позволил себе думать, что она его не заметит. Видимо, у нее глаза на затылке. — Да? — Давай посидим. Это слишком похоже на неприятности. Прошло целых два дня с тех пор, как Суён на него злилась, и с тех пор Докча старался держаться подальше от нее. Он даже лучше избегал Джунхёка. Еда, которую он спрятал под кроватью, чтобы разозлить, в конце концов ему помогла. Он знает, что должен извиниться, даже если не знает, за что. Но он никогда не умел извиняться. Он сидит за столом, жалея, что не смог сначала налить себе стакан воды. Горло пересохо. Словно осознав это, Суён пристально смотрит на него, затем встает со своего места, чтобы принести ему воды. — Тебе нужно перестать прятаться в своей комнате, как неудачник, — раздраженно говорит она. Он не отвечает, забирая у нее стакан, который она протягивает ему. — Пей, — рявкает она. Он пьет. — Теперь скажи мне. Почему ты хочешь покинуть мой прекрасный дом? Докча не знает, какой здесь правильный ответ. — Я думал, ты- — Забудь меня, — говорит Суён. — Забудь, чего, по твоему мнению, я хочу. Почему ты хочешь уйти из дома? — Я имею в виду, не будет ли лучше, если у тебя… — Я сказала, не вмешивай меня в это, — Суён сердито хлопает рукой по столу. Докча замолкает. Он действительно не знает правильного ответа здесь. — Ты, — осторожно говорит Суён, как будто разговаривая с ребенком. — Притворись, что меня даже не существует. Притворись, что тебе плевать, чего я хочу. Почему ты хочешь покинуть этот дом? Правда в том, что он не хочет. Зачем ему это нужно? Докча — паразит. Он всегда был. Если бы он мог всю свою жизнь делать все, что хотел, он бы вонзил когти в своих товарищей и никогда бы их не отпустил. Он не хочет уходить, поэтому вместо этого ничего не говорит. — Ким Докча, — говорит Суён, и ее голос по-прежнему звучит сердито, но уже более мягким тоном. — Это нормально, говорить, что ты хочешь остаться. Я хочу, чтобы ты остался. Ю Джунхек, которому я до сих пор не знаю, кто позволил здесь жить, тоже хочет, чтобы ты остался. Перестань все так усложнять в своей глупой голове. Когда она это говорит, это звучит так просто. Похоже, он может сказать: «да, Хан Суён, Мне очень жаль, Хан Суён», а затем просто вернуться к тому, чтобы высасывать из нее и тратить ее жизнь, и что она не будет возражать. Звучит так просто, но ничего не бывает так просто. Ничто не должно быть таким простым. Не для него. — Хорошо, — говорит он, несмотря на все это. — Я останусь. — Тебе лучше, — говорит она, но кажется несколько мягче.

***

В дверь Докча стучат, и он не может это игнорировать. Он лежит в постели под одеялом и тупо смотрит в экран. Он собирался читать, но на самом деле застрял на одних и тех же нескольких предложениях, снова и снова. Это сцена счастливой семьи. Главный герой идет домой, мать приветствует его у двери, отец отрывается от газеты и улыбается. Это все, что произошло на сцене. Но Докча перечитывает это снова, и снова, и снова. За пределами его комнаты раздаются голоса — сегодня день репетиторства. Все дети здесь, а также Суён и Джунхёк. Докча тоже должен быть там, но он не может себя заставить, особенно после того, как он до сих пор не разговаривал с Джунхёком после того, как тот посмотрел на него так, будто никогда не переставал его ненавидеть, и сказал, что он никогда не менялся. У Джунхёка слишком много причин ненавидеть его, и Докча, как трус, надеется, что он их забудет. Это жестоко и эгоистично, но Докча никогда не был хорошим человеком. Итак, он в своей комнате, симулирует смерть, снова и снова читает одни и те же предложения, а затем в его дверь стучат. — Аджосси? Это Юсон. Суён сказала детям, что он плохо себя чувствует и не присоединится к ним, а это на самом деле означало, что она ворвалась в его дверь и попыталась пнуть его, но он отказался двигаться. Но дети умные, они должны знать, что он задумал. Не то чтобы в последнее время ему не привыкать запираться в своей комнате. — Аджосси? — она пытается еще раз. А Докча, возможно, и жестокий человек, но даже он не может вынести вины за то, что игнорирует ее таким образом. Ему уже слишком многое нужно отплатить ей в этой жизни. — Юсон-а, — кричит он. — Открыто. Она осторожно открывает дверь и заглядывает внутрь. — Аджосси, можно мне войти? Докча двигается на кровати, освобождая ей место, поглаживая пространство. Она немедленно садится рядом с ним, зарывшись в его бок и глядя на экран, чтобы увидеть, что он задумал. Она такая теплая. Иногда он думает, что если бы он встретил ее до сценариев, если бы он попытался позаботиться о ней тогда, возможно, он бы научился жить. — Что ты делаешь, аджосси? — Читаю счастливую историю, — говорит он. Она светлеет. — Можешь ли ты прочитать ее мне? Докча прокручивает страницу вверх. — Конечно. Это успокаивает, стабилизирует. Читая этот роман, который кажется почти глупым в своей целостности, когда Юсон прижалась к его боку и сосредоточилась на каждом его слове. Он не знает, как долго он читает, но оказывается потерянным в этом, погруженным в другой мир, в который он не позволял себе погружаться с тех пор, как вернулся домой. Похороненный в вымысле, но все еще приземленный, с теплотой рядом с ним. Он не осознает, как долго читает или что начинает засыпать, пока не чувствует, как Юсон вытаскивает из его рук телефон и кладет его рядом. Она натягивает на них одеяло повыше, и Докча чувствует, что полностью засыпает. Когда он просыпается, Юсон уже нет. Рядом с его подушкой лежит куча конфет, их так много, что это почти смешно. Он смахивает слезы и тянется к ней.

***

Джунхёк дает ему неделю. Целую неделю он позволяет Докче красться вокруг него, избегать его во время еды, прятаться под своим одеялом, когда Джунхёк пытается его проведать. И потом, догадывается Докча, Джунхёку достаточно. Уже поздно вечером, когда Докча моет посуду, потому что было решено, что это его работа. В это время ночи дома слишком тихо, поэтому в наушниках играет подкаст — какая-то история о парне, который пошел на рыбалку и нашел гигантский сундук с сокровищами, а в итоге обнаружил остров. Он настолько увлечен голосом рассказа и звуками журчащего крана, что почти не слышит шагов позади себя. Почти. Он слишком долго жил в слишком многих ужасных местах, чтобы кто-нибудь мог к нему подкрасться. — Ким Докча. — Ю Джунхёк. — Тебе следует мыть посуду раньше. Это способ Джунхёка сказать, какого черта ты все еще не спишь. Докча ополаскивает тарелку, которую держит, отставляет ее в сторону и закрывает кран. — Тебе что-то было нужно? Джунхёк какое-то время молчит. Докча поворачивается и смотрит на него. Он выглядит чем-то обеспокоенным, усталым, как будто давно не спал. Даже тогда он выглядит несправедливо красивым, и часть Докча хочет брызнуть ему в лицо водой из-под крана. — Я не сержусь на тебя, — говорит наконец Джунхёк. Докча делает паузу. — Ну, — говорит он, сохраняя голос беззаботным. — Полагаю, это хорошо. Он снова открывает кран, беря следующую тарелку, считая разговор оконченным. Джунхёк протягивает руку и снова закрывает кран. — Почему ты думаешь, что я злюсь на тебя? Докча начинает терять терпение из-за всех вопросов, которые ему задают. Он скучает по тем моментам, когда мог просто сказать всякое дерьмо, и это сошло бы ему с рук. — Я так не думаю. — Я не видел тебя неделю. — Я был занят. Джунхёк фыркает. — Чем? Это его задело. Он прекрасно понимает, что ничего не делает со своей жизнью, спасибо ему большое. — Хорошо, — смягчается он. — Я думал, ты злишься. — Почему? Докча выгибает бровь. — Почему нет? Ему не обязательно говорить все это вслух. Джунхёк знает всё, что с ним сделал Докча. Он пережил тысячи лет, миллионы ужасов. Вечность страданий, в которых виноват исключительно Докча. — Почему? — Джунхёк несмотря ни на что настаивает, в его голосе звучит вызов. — Ю Джунхёк, — осторожно говорит Докча. — Ты иногда забываешь, кто я? Джунхёк напрягается. — Что ты имеешь в виду? — Именно это, — говорит Докча, откидываясь назад и выпрямляясь в полный рост. Он все еще ниже ростом, чем Джунхёк, но смотрит на него достаточно пристально, чтобы не обращать на это внимания. — Ты забыл, кто я? Ты забыл, что я сделал? Выражение лица Джунхёка меняется: от растерянности до почти злости. Это то, что должно быть. — Не тебе решать, за что мне разрешено тебя прощать, — говорит Джунхёк холодным голосом. Докча так устал. Он так устал. Мне очень жаль, — хочет сказать он. Мне жаль. Я не знаю, чего вы все от меня хотите. Я не знаю, как ты можешь вести себя так, будто я не злодей в этой истории. Я не знаю, как ты можешь смотреть на меня так, не желая вонзить нож мне в грудь. Я бы зарезал себя, чтобы сделать тебя счастливым, ты знаешь это? Он так устал. — Я иду спать, — бормочет он, проходя мимо Джунхёка. К черту посуду. Ему уже достаточно сегодняшнего дня. Джунхёк ловит его за руку. Его хватка не крепкая, но достаточно, чтобы удержать его на месте. — Отпусти, — ледяным тоном говорит Докча. — Ты дурак, — говорит Джунхёк. Голос у него низкий, отчаянный. Что-то, что совсем не подходит мужчине. — Когда ты научишься просто жить? Предложение слишком жесткое. Это слишком лично для него. Докча открывает рот, чтобы возразить, обвинить в этом Джунхёка, сделать ситуацию хуже или лучше, или что-то еще, помимо этого ужасного молчания, но ничего не выходит. Затем выражение лица Джунхёка резко меняется, он становится встревоженным. — Ким Докча, — волнуется он, протягивая руку. Докча отталкивает его руку. Его зрение слишком размыто, и он понимает, что плачет. Вот почему Джунхёк выглядит таким напуганным. Он проталкивается мимо него, к входной двери. — Ким Докча… Он плотно закрывает за собой дверь.

***

Звезды никогда не бывают яркими. Их в небе осталось недостаточно. Докча ненавидит смотреть на них, потому что от этого ему становится только хуже. Вот почему он ненавидит выходить на улицу по ночам. Трудно смотреть на это и думать о том, что он убил не одного отца, а двоих. Тот, может быть, и заслужил это, но другой отдал ему свою жизнь по собственной воле. Трудно поднять голову и вспомнить все звезды, которым пришлось погаснуть только ради того, чтобы Докча оказался здесь. Ему интересно, есть ли где-нибудь там Скрытый Интриган. Жалеет ли он, что оставил в живых Древнейшую Мечту? Жалеет ли он, что оставил Докчу в живых. Докча сожалеет о многом в своей жизни, но больше всего он сожалеет о том, что не был быстрее с ножом. Что он не зарезал того ребенка в метро, хотя должен был. Если бы он это сделал… если бы он не позволил себя удержать, оттолкнуть в сторону, в то время как все щадили этого ребенка, как будто он не заслуживал смерти… Если бы он это сделал, возможно, Докча получил бы то, что заслужил. Он не знает, как долго он шел. Дороги кажутся темными, бесконечными. Глубокой ночью они по большей части пусты, но есть люди, которые ловят его взгляд, люди, которые наблюдают за ним слишком долго, люди, которые ютятся подальше. Он смотрит на небо и думает о том, сколько лет Джунхёк был там потерян, без всякой надежды когда-либо найти дорогу домой. Проблема в том, что Докча не знает, как простить себя за все то, что ему, кажется, все простили. Он слишком хорошо знает, что этого не следует делать. Он не знает, сколько времени он идет, но оказывается в метро. Это было не то место, куда он собирался идти. Уже поздно, и последний поезд уже ушел. На вокзале кое-кто спит, но по большей части пустынно. Он ненавидит метро. Он ненавидел его еще до того, как наступил конец света. Но теперь он стоит, смотрит и не знает, как он сюда попал. Сколько лет он был в этом поезде? Сколько лет он был мертв? Если бы он сел в поезд сейчас, оказался бы он в том же месте? Заблудился в глуши и наблюдал за своими друзьями с экрана? С безопасного расстояния, где единственным человеком, которому он все еще мог причинить вред, был он сам? — Ким Докча. Докча замирает. Он чувствует, как Джунхёк приближается к нему, прежде чем видит его. Он закутан в пальто, наблюдает за ним обеспокоенными глазами, и только тогда Докча понимает, насколько чертовски холодно. Джунхёк сует ему в руки его пальто. — Спасибо, — говорит Докча, морщась от того, насколько испорчен его голос. Вот почему он не плачет. Он рассеянно вытирает глаза, просто чтобы убедиться, что на лице не осталось следов. — Здесь приятно находиться, — саркастически говорит Джунхёк, с презрением глядя на пустые рельсы. — Я не хотел сюда приходить, — честно говорит Докча. Он надевает пальто, натягивая капюшон на голову. Ненамного теплее, но лучше. Они стоят вместе в тишине, думая о том, как много всего началось в этом месте. Сколько всего пошло не так. Сколько всего получилось. Как ужасно чувствует себя Докча, когда думает, что что-то из этого может быть правильным. — Я имел в виду то, что сказал, — говорит наконец Джунхёк. — Ты не имеешь права решать, за что мне позволено тебя прощать. Докча не смотрит на него. Он слишком устал от всего этого. — Все эти годы, — тихо говорит он. — Все эти годы твоей жизни. И все же ты вернулся, чтобы спасти меня. Зачем тебе это делать? — Потому что мне нужно было кое о чем тебя спросить, — говорит Джунхёк. — Но это уже не важно. — Что это было? Джунхёк смотрит на него сбоку. Судя по тому человеку, которого помнит Докча, он теперь выглядит намного старше. В его волосах чувствуется седина, в глазах усталость. Докча уже не в первый раз задается вопросом, сколько лет ему осталось прожить. О скольких из этих лет он сожалеет. — Я хотел спросить тебя, — тихо говорит Джунхёк. — Что мне следует делать в мире без сценариев. Докча прерывисто смеется. — Ты хотел спросить меня об этом? Джунхёку, кажется, не считает смешным. — Да. — Я никогда не знал, — говорит Докча. — Из всех людей — ты хотел спросить меня. — Я знаю это, — легко говорит Джунхёк. — Я знаю, что ты понятия не имеешь, как жить. Может быть, поэтому я хотел тебя спросить. Он смотрит на него слишком пристально. Слишком серьезно. Его лицо бледное в лунном свете, шрамы на коже слишком темные. — Ты так сильно хотел финала, хотя я знал, что ты понятия не имеешь, как жить после него, — говорит Джунхёк. — Ты ненавидишь финалы больше, чем кто-либо другой, и все же ты хотел его увидеть. Ты хотел жить после него. И Докча хотел. Может быть, не для себя, но для Джунхёка. Когда он впервые попал в сценарий, его единственной мыслью было выживание. Так он прожил всю свою жизнь. Для него это было естественно. Он убивал, обманывал людей, действовал, не заботясь о человеческих жизнях — и все это во имя выживания. Но в какой-то момент его путь размылся. В какой-то момент речь перестала быть о выживании — и появилась ужасная надежда, что он сможет дать Ю Джунхёку ту концовку, которую Докча всегда желал для него. Что он сможет каким-то образом отплатить ему за то, что он сохранил Докче жизнь. Он хотел такого эпилога для Джунхёка, того самого долго и счастливо. И, как дурак, Докча хотел быть частью этого. — Тогда я знал, — мягко говорит Джунхёк. — Я знал, что если кто-то вроде тебя сможет найти способ жить после сценариев, то я смогу сделать это вместе с тобой. Сердце Докча сжалось. Он почти боится, что снова заплачет. — Ты спрашиваешь, почему я тебя спас, — говорит Джунхёк. — Я этого не сделал. Я спас себя. Докча зажмуривается. Холод проникает в лицо, озноб ползет по спине. Так холодно. Он так устал. — Как, — пытается сказать он. — Как тебе удалось спастись? — Мне нечего было делать, когда тебя не было, — просто говорит Джунхёк, как будто это правда. Как будто Докча не разрывается на части, услышав это. — Я вернул тебя, чтобы жить. Ты не это имеешь в виду, — хочет сказать Докча. Ты не должен это иметь в виду. Это не имеет смысла. Это не правильно. Джунхёк хватает его капюшон и с силой натягивает его на лицо. — Я слышу, как ты слишком громко думаешь, — говорит он, но это звучит скорее забавно, чем злобно. — Заткнись и пойдём домой. Он поворачивается, начиная шагать прочь от метро. Докча мгновение смотрит на него, на его широкие плечи, темное пальто. Всю свою жизнь он прятался за спиной этого человека. Всю жизнь. — Ю Джунхёк. — Хм? Джунхёк поворачивается к нему. Докча так много хочет сказать. Так много, но он не может этого сказать, потому что не знает слов. Он так и не научился говорить то, что имеет в виду. Он так и не научился говорить правду. Я жил благодаря тебе, хочет он сказать. Я все еще живу благодаря тебе. Я знаю, что не веду себя так, но я так рад, что я здесь. Я этого не заслуживаю, но я рад. Ю Джунхёк, ты значишь для меня весь мир, ты это знаешь? Вы все. Вы моя семья. Взгляд Джунхёка смягчается. — Я знаю, — тихо говорит он. — Ты дурак. Тебя не так сложно читать, как ты думаешь.