Искры в темноте

– Вигдис, передай Абеляру, что сегодня вечером мне угодно предаваться отдыху. Со всеми делами он уполномочен справляться самостоятельно. В исключения можно добавить лишь нападения пиратов, похищения звезд или визиты Лорда-коменданта.   Ванда отключила вокс-передатчик, сняла одежду и выбросила ее в мусоросжигатель. Увеличила напор и температуру проточной воды, подкрутила дозатор ароматизатора и зашла в бассейн с бокалом и бутылкой трофейного амасека в руках. Уже на третьем глотке боль в груди отступила, нервы, наконец, перестали гудеть перетянутыми струнами, а мысли – носиться по жуткому замкнутому кругу. Горячая вода довершила остальное – смогли расслабиться мышцы спины, напряжение оставило пресс, смягчились сведенные судорогой плечи. Проблемы никуда не делись, но разжали зубы, позволяя отдохнуть. Тело разомлело и начало получать удовольствие от купания. В голове приятно зашумело, и Ванда лениво подумала, что было бы неплохо завести, наконец, специально обученного слугу. Из тех, что одинаково искусно делают массаж и рекаф, и умеют ублажить и сексом, и приятным разговором. И тут перед ее глазами возникла совершенно непрошенная и неуместная картинка: дознаватель, разлегшийся в этом бассейне, освобожденный и от мундира, и от чопорности. Зрелище казалось весьма интригующим. Ее губы тронула кривая усмешка. Любопытно, в какой момент из ее мыслей о нем исчезла брезгливость и завелся интерес? Но ситуация изменилась, и из случайного попутчика он превратился в официального соглядатая Лорда-инквизитора. Ванда весьма сомневалась, что ван Калокс не смог бы добраться до нужной ему планеты без нее. Скорее всего, Комендант Простора решил, что наследница Теодоры фон Валанциус нуждается в присмотре, и решил убить двух гринков одним выстрелом. Поэтому игра с дознавателем сделалась вдвойне опасной. Ее статус действительно служит ей щитом от Инквизиции, тем более что Ксавьер Калькасар в своем письме намекнул, будто готов закрывать глаза на многое. Вот только торговля ксеноартефактами все равно имеет шанс превратиться в ловушку, если Лорд-инквизитор по какой-то причине переменит свое решение и решит прижать ее к ногтю. Ванда с неудовольствием вздохнула, вновь приложилась к бокалу и покатала вино по нёбу. Не думать о делах не получалось. А что, если продолжить приручение? Она уже начала ван Калоксу нравиться, и теперь точно знала, что под ледяной маской прячется живой мужчина. Вдруг у нее все же получится сделать из него двойного агента, лояльного ей лично? В конце концов, она не планирует предаваться ереси. Максимум, что ей грозит – это отказ вариативной степени вежливости. Стоит показать ему письмо и выяснить, как он отнесется к идее игнорировать ее мелкие грешки. И узнать, чем он вообще, Хаос его побери, намерен заниматься? Но для этого следует сменить тактику. Забавно, что устроенный ею фарс действительно помог завладеть вниманием ван Калокса, но еще немного, и он придет к мысли, что имеет дело с сумасшедшей. Ванда поморщилась, вспомнив их новую неудачную встречу. Интересно, чему он тогда заулыбался? Ему понравилось, что она не боится грязи, или он очарован ее эксцентричностью? А может быть, приручен настолько, что просто рад увидеть ее снова – невзирая на запах и внешний вид? Как оказалась рада она сама… Ванда покачала головой. Что ж, эту радость тоже можно использовать. Почему бы не взять на вооружение его собственный прием? Полная и безоговорочная откровенность – вещь, с которой дознаватели встречаются весьма редко. Обычно страх заставляет людей юлить. Если она в общении с ним отбросит все дипломатические приемы и начнет отвечать и спрашивать предельно честно и прямо, это может выбить его из колеи ничуть не меньше, чем непристойный флирт… Впрочем, она оставит немного места и для флирта. Ей и вправду хочется узнать этого человека получше. И поближе. Ванда поймала себя на том, что снова улыбается, и с досадой отпила из бокала. Нет, нет, это совершенно излишне! Ее должна привлекать задача, а не мужчина. Прирученный инквизитор – это весьма полезно, а вот личная заинтересованность – как раз напротив. Как только нечто становится личным, оно мгновенно начинает приносить в сотни раз больше тревог и хлопот. После седьмого глотка Ванда поставила бокал на мраморный бортик. Похищение звезды или визит Лорда-инквизитора все же имели ненулевую вероятность, к тому же, с утра ее ждали дела. На военный совет со своей свитой и старшими офицерами Ванда явилась благоуханной и хорошо выспавшейся. И даже очередная утренняя ссора с упрямой камеристкой, которая досталась ей в наследство вместе с кораблем и каждый раз норовила закрутить ее волосы тугими буклями, не испортила ей настроение. Известие о том, что из-за варп-шторма путь до Кьява Гаммы окажется куда длиннее, чем она надеялась, Ванда тоже встретила стойко. И так же спокойно выслушала рапорт о ходе ремонта. Выяснилось, что диверсии Кунрада Войгтвира нанесли более серьезный ущерб, чем было оценено вначале, поэтому флагману придется провести в ремонтном доке еще день. Хорошей новостью стало то, что беженцы с Кьява Гаммы оказались ценными специалистами и пополнили штат младших офицеров-операторов. Еще более оптимистично прозвучало резюме Верховного Фактотума Джанриса Данрока – сделка, которую устроила для них их новая знакомая Джай, принесла солидную прибыль. В завершении совета Абеляр выдал ей стопку инфопластин с подробными отчетами, и Ванда вернулась в свой кабинет. Вигдис предупредила ее о визите дознавателя уже через полчаса. – Спасибо, что нашли возможность поговорить со мной, лорд-капитан, – он чуть обозначил вежливый кивок. – Полагаю, самое время пояснить, по какой причине я вновь оказался на борту вашего корабля. – Я рада помочь Инквизиции справиться с любой опасностью, мастер ван Калокс, – Ванда кивнула в ответ. А потом мягко напомнила: – В нашем последнем разговоре мы перешли на «ты». – Я помню, лорд-капитан. Он слегка улыбнулся, хотя его глаза так и остались холодными, и перешел к делу. Ванда слушала его очень внимательно, привычно анализируя и подбор слов, и тон, которым они произносятся, и скупые мимику и жесты. Сейчас ван Калокс работал, тщательно контролируя и эмоции, и мышцы лица, и дыхание – точно так же, как это делала она. Задав несколько уточняющих вопросов, Ванда глубоко выдохнула. Ей следовало перейти к прощупыванию своих границ, но ведь она решила, что будет говорить то, что думает? Она сделала усилие, расслабляя вечно напряженные челюсти и носогубные складки, и позволила себе задать наивный и бесполезный вопрос, который ее по-настоящему занимал: – Культ Хаоса в моем протекторате… Почему это происходит, мастер ван Калокс? Почему Хаос привлекает столь многих? Раньше мне казалось, что дело в алчности, властолюбии или в отчаянии. Но после Райкады Минорис я так больше не думаю, – Ванда печально покачала головой. – Я встретила там старика, который просто им поверил. И захотел спасти свою семью, убив ее… Он любил свою жену и детей, и не выглядел ни алчным, ни несчастным. Я до сих пор не могу понять, что им руководило. Глупость? Невежество? Простодушие? Его брови на мгновение скорбно дернулись: – Это хорошо, что ты не понимаешь, Ванда. Значит, Хаос все еще не задел твою душу. Молись, чтобы ты никогда их не поняла. Услышать свое имя из его уст было приятно. Но сильнее, чем радость от очередной мелкой победы, оказалось изумление от осознания: ему не все равно. И речь не только о ней, но и обо всех, кого Хаос смог сломать и извратить. Разве такое возможно – палач, не чуждый состраданию? Абсурд! Эта мысль повлекла за собой другую, Ванда посмотрела ван Калоксу в глаза и напряженно заметила: – Я очень надеюсь, что тебе не придется настаивать на уничтожении еще одной планеты. Черты дознавателя вновь затвердели, а направленный на нее взгляд заострился: – На Райкаде Минорис ты приняла решение, ценой которого стали миллиарды душ, отданных на растерзание Архиврагу. Непростительно высокая плата за горстку людей, спасенных твоей милостью. Считаю ли я это разумным обменом? Нисколько. Буду ли я предпринимать все усилия, чтобы подобный обмен больше не повторился? Конечно. Сентиментальные настроения – роскошь, которая мне недоступна. Эта отповедь ожгла сердце Ванды стыдом, а щеки – мучительным румянцем. Однако желание защищаться оказалось слишком велико, и она надменно вскинула подбородок: – Не смей меня этим попрекать! Если бы захотел, ты сумел бы меня заставить!.. – и ее глаза расширились от внезапного осознания: – Не может быть… Выходит, ты все-таки знаешь, что такое милосердие? Ван Калокс чуть прищурился: – Я не сказал, что не хотел бы проявлять подобную роскошь. Мне не следует этого говорить, но я… понимаю, почему ты так поступила. Ванда рассмеялась с удивившей ее саму горечью и покачала головой: – Я не уверена, что мною руководило именно сострадание... Я могу рассказать об одной из причин, если хочешь, – предложила она, немного пугаясь собственной отваги. Лицо ван Калокса даже не дрогнуло, но он учтиво кивнул и произнес: – Сочту за честь тебя выслушать. Она призвала все свое мужество и набрала в грудь воздуха, будто собиралась нырять в воду. И как он умудрялся рассказывать о себе настолько личные факты, оставаясь таким спокойным? – Тебе наверняка известно, что мое восхождение на пост лорда-губернатора не было безоблачным. После скоропостижной смерти моего отца Совет лордов решил, что я недостаточно хороша для герцогского трона, и поднял бунт. Планетарное подразделение Астра Милитарум объявило о нейтралитете. Комиссар Тренет публично заявил, что полк примет власть любого лорда-губернатора, если таковой намерен соблюдать законы Империума. Сейчас я понимаю, насколько это было разумно, но тогда… Ванда почувствовала, как у нее пересохло в рту от воспоминаний о днях страха, отчаяния и унижения. Хватит ли ей смелости говорить еще и об этом? И так ли это нужно? Нет, не сейчас. Она перевела дыхание и продолжила: – Герцогская лейб-гвардия тогда раскололась, и большая ее часть поддержала мятежников. Их можно понять, это были уважаемые и почтенные лорды, а мне тогда едва исполнилось девятнадцать. Вряд ли я выглядела персоной, способной к управлению чем бы то ни было. Они приносили присягу моему отцу, а не мне. Но когда я в сопровождении всего лишь одного телохранителя пришла в казармы и произнесла речь о том, каким именно вижу будущее герцогства, многие гвардейцы передумали. Мои слова разошлись по планете, и на них откликнулись многие юные аристократы и большинство молодых офицеров… – Она сделала паузу, вспоминая их вдохновенные лица и горящие глаза. Их взгляды, полные преданности и любви. Их кровь, не раз и не два пятнавшую ее камзол. И произнесла, качая головой: – Наверное, это были лучшие из моих подданных. В них бурлило столько надежды на прекрасные перемены, столько веры в меня и столько страсти… Поэтому они всегда погибали первыми. Они защищали меня своими телами и жертвовали ради меня своими жизнями. – Ее голос дрогнул, срываясь в шепот: – Я помню каждого из них. На их спинах я и взошла на трон. Ванда замолчала, крепко сжав зубы. Чувство вины было полностью иррациональным. Оно не должно иметь над ней власти! Немного успокоившись, она продолжила: – С тех пор я уважаю офицерство и чувствую себя немного обязанной ему. Многие посмеиваются над аристократией, называют бесполезной, но кому, как не тебе знать, что элита Имперской Гвардии – это именно отпрыски благородных семейств… Я не могла не дать им шанс. Ванда никому и никогда не рассказывала об этом особом отношении к юным дворянам. Не показывала, как непросто далось ей подавление того бунта. И теперь чувствовала себя крайне неуютно и странно, глядя в глаза едва знакомому мужчине и открывая ему душу, как не открывала герцогскому исповеднику. Ван Калокс слушал внимательно, сосредоточенно хмурил брови и не отводил взгляда от ее лица. Наверняка точно так же, как она, анализировал слова и мимику. Но было в его глазах, темно-серых, как пасмурные облака, что-то еще. Что-то, чего в глазах палача быть категорически не должно. – Возможно это действительно сентиментальные настроения, – Ванда, продолжая глядеть на него, усмехнулась уголками губ. – Я смотрю на этих юношей и девушек и вижу потенциальных героев. По моему мнению – самый ценный ресурс человечества. Но я не уверена, что горстка потенциальных героев стоит миллиардов душ, Хейнрикс, – она слегка запнулась, в свою очередь называя его по имени. Это оказалось так страшно и так сладко, что Ванда продолжила совершенно иначе, чем собиралась: – Я проявила слабость. И когда сказала, что надеюсь, что ты больше не станешь требовать от меня взрывать планету, я имела в виду лишь то, что очень не хочу вновь стоять перед таким выбором... По хребту пробежал озноб, и она осеклась, отводя, наконец, взгляд от ван Калокса. Зачем она это сказала? Она всегда тщательно скрывала свои слабости. Даже ее палачи не смогли исторгнуть из нее ни слова жалоб! Ей стало страшно уже по-настоящему. Что этот дознаватель с ней делает?! Она действительно готова доверить ему свою душу? И только ли потому, что ей показалось, будто отвечать правдой на правду – хороший способ получить желаемое? Или же из-за того, что он, кажется, и в самом деле способен на сочувствие? Как же просто, оказывается, ее купить… Ванда рассерженно прикрыла глаза. Может, прекратить все это, пока не поздно? Когда она вновь посмотрела на Хейнрикса, его брови были слегка приподняты, лоб прочертили горизонтальные морщины, а глаза едва заметно расширились. Что ж, он действительно удивлен. Вот только у ее новой победы был такой сомнительный душок, что считать ее таковой совершенно не хотелось. – Я… благодарен тебе за откровенность, – его голос прозвучал несколько скованно. – Откровенность за откровенность, – Ванда вновь усмехнулась. – Но нам есть, что обсудить и помимо моего прошлого. Расскажи мне о друкари. Дальнейший разговор был полностью деловым, и Ванде показалось, что облегчение от этого испытали они оба. Когда Хейнрикс ушел, она встала из-за стола и налила себе вина. Ей не нравилось то, что с ней происходило… Или, напротив, нравилось слишком сильно? В любом случае, ее привычное гравитационное равновесие было нарушено присутствием этого мужчины. Это было не менее опасно, чем вероятность попасть в немилость к Лорду-инквизитору – ее контроль над этой ситуацией стремился к нулю. Решено. Все игры с мастером ван Калоксом будут прекращены. Между ними ничего нет и не будет, и ей стоит держаться от него подальше. Успокоенная этой мыслью, Ванда вернулась к работе. Закончив, она навестила Кассию и Эвейна, а затем заглянула к Джай Хейдари, чтобы познакомиться с той поближе. И хотя в рассказе контрабандистки оказалось множество несостыковок и лжи, Ванда решила, что компания принцессы, сумевшей подняться с самого дна, ей приятна. Она пригласила ее в свой кабинет на бутылочку амасека, позвала туда же Кассию, и вечер, разделенный на троих, завершился весьма мило. Джай была умна, остра на язык и порадовала их с Кассией бесчисленными историями о собственных похождениях – по большей части выдуманными, зато весьма забавными. Утром Вигдис доложила ей, что ремонт фрегата завершен. Ванда велела объявить диспетчеру об отправке корабля, и отправилась на мостик. Их ждал непростой путь с полностью обнуленными трассами варпа – и Навигатором-новичком. Разумеется, все испытывали волнение, команду стоило приободрить, продемонстрировав свое спокойствие и твердую уверенность в успехе. Но когда она, выходя из лифта, встретила на мостике Хейнрикса, ее сердце застучало испуганно и взволнованно. Трона ради, да что же с ней творится?! Ван Калокс коротко ей улыбнулся, и в его глазах разлилось тепло: – Доброе утро, Ванда. Она поняла, что безотчетно улыбнулась ему в ответ: – Доброе утро, Хейнрикс. Кажется, ее решение летело в Бездну.