Звонкоголосая случайность и город-лепрозорий

      В Васиных чёрных глазах отражается целый мир. Мир их тесного промышленного города, где за дымом заводов не видно заплаканных звёзд и колюще-режущего месяца. В Барнаул если и приезжать, то только чтобы умереть без малодушной зависти ко всему живому. А они с Сашей зачем-то прожили здесь всю жизнь.       Саня какой-то не по годам строгий, зануда до мозга костей. Ломаные линии скул, осуждающий взгляд, привычная сутулость и мозолистые пальцы (он играет на гитаре дольше, чем себя помнит). Ему девятнадцать, но он почему-то забывает отмечать день рождения. Сашка будто существует в этом мире слишком долго. Выдают только тоннели в ушах и подбритые виски.       Он учится на переводчика в доисторическом универе, слушает альбомы на старом плеере залпом и без разбора. И пьёт так же. Жизнь вертится где-то между подземными переходами, трамваями-коробками и тетрадками на девяносто шесть листов.       А ещё в ней почти всегда есть непонятные знакомые, попытки собрать группу и хоть как-то доползти до мировой известности. Попытки полуудачные и с неминуемо всплывающими «но».       А Вася – это вечная ребяческая скука, закатывание глаз и ленивое перебирание струн. Это случайно написанные песни, случайно брошенные слова и случайно принятые решения. Со своими кроваво-красными волосами и ужасно плохим зрением он и сам как одна большая случайность. Ему не идёт ни жизнь в Барнауле, ни профессия учителя истории, ни двадцатилетний возраст. Ему бы только быть голосом пыльных подземок и сопровождать своими песнями людские заботы.       Высокий неуклюжий мальчишка по фамилии Звёздкин на парах появляется только по праздникам, и то не всегда. И каждый раз удивляется, как его ещё не отчислили. Ответ каждый раз всё тот же: парадоксальное безразличие и мастерское умение вертеться.       Вася, кажется, может пережить что угодно.       Они с Саней познакомились таким же холодным зимним вечером, когда над грязным городом нависают угольно-чёрные облака и хлопья снега мягко ложатся на плечи. Саша, плетясь куда-то после предпоследнего экзамена и рисуя ботинками на свежем снегу, встретился взглядом с красноволосым недоразумением в больших очках и с гитарой за спиной. Тот пел сам себе свой любимый альбом, глядя сквозь морозный пар на прохожих и беспечно мотая мокрой от снега головой. Нетвёрдый тенор с примесью усталости и отчаянного желания попадать в ноты. Странного эмаря из своей школы Саня узнал не сразу – память на лица у Беличенко отвратительная.       Эмарь перестал имитировать Джерарда Уэя, задал какой-то идиотский вопрос и заставил Сашу остановиться, всматриваясь в почти детское лицо и чёрные-чёрные глаза за стёклами очков. Что-то не давало молча уйти, как Саня привык делать. Хотя крикливое нечто напротив пока ничего, кроме тихой неприязни, в нём не вызывало.       Они зачем-то пошли в одну сторону, завалились в круглосуточную столовку, где готовят самые вкусные пельмени, пересчитали россыпь мелочи из карманов и рассказали друг другу полжизни. Звонкоголосая случайность представилась Васей, оказалась студентом педагогического и уличным музыкантом-самоучкой. С тех пор он почему-то стал частью Сашкиной незамысловатой жизни.       Вася любит металкор, супергеройские фильмы, ментоловые сигареты и заумные книжки с красивыми непонятными словами. И говорит иногда до смешного витиевато. Он наивный, иногда даже слишком, но не глупый, нет. И к себе кого попало не подпускает.       А Саша любит зиму, музыку во всех ее проявлениях и долгие разговоры. По нему и не скажешь – он угрюмо вздыхает, бросает унылые взгляды из-под осветлённой челки и тускло смеётся. А ещё он любит Васю. Наполовину тайно, наполовину очевидно. Глупо и по-детски.       Противоположности притягиваются. Они даже чем-то похожи, за исключением Сашиной беспросветной неспособности к счастью. В Васином взгляде те же стремления и наивные мечты, наугад выбранный путь и болезненная неопределённость. Только улыбается он широко-широко, смеётся заливисто над всем подряд и радуется глупым мелочам, почти каждый день забывает дома очки и безбожно сшибает все углы, хохоча без тени смущения. Саша делает вид, что раздражается, а сам непроизвольно пытается придержать за локоть. Ссылается на привычку, хоть никогда так раньше и не делал.       Два недопонятых ребёнка из индустриального города-лепрозория на периферии страны, случайно встретившие друг друга в самый неожиданный момент и неизвестно как нашедшие общий язык.       Саня, оказывается, человек. Только мягкую натуру за слоем непроницаемости прячет. А Вася какой-то незаконно обаятельный во всей своей неуклюжести, крикливости и (всегда внезапной) убийственной серьёзности. И толстый слой маскировки каждый раз умудряется сцарапать и заглянуть в самое нутро. Он, кажется, и до сердца добраться может, израненного и вечно ноющего. Перевернуть его, заставить биться со страшной скоростью. Саша привык уже.       Привык к высокому голосу над ухом, к его забавным трёхэтажным ругательствам, к глупым шуткам и крепким объятиям. К заумным словам и запутанным текстам песен, к болтовне о теории музыки, к случайным историческим фактам, к красным змейкам волос и к неприлично красивому лицу. И к чёрным глазам, в которых отражается весь мир.       Саша видит их покрасневшими и заплаканными, напуганными неожиданностью и молящими о помощи даже слишком часто. И каждый раз у него внутри будто что-то ломается, худые руки невольно обхватывают дрожащее тело напротив и поглаживают по спине. Запускает пальцы в волосы, перебирает бордовые пряди. Целует в шею. Слушает биение сердца и сбивчивое дыхание, просит пообещать больше не делать себе больно. Вася мычит что-то, рыдает взахлёб.       Он пахнет ненавистью к себе, дешёвым алкоголем и сладким женским парфюмом с ароматом вишни. А Саша пахнет энергетиками, табаком и пропущенными лекциями. И на всклокоченном диване в их съёмной хате это сливается в какой-то бешеный букет из противоречивых чувств.       Они оба прекрасно знают, чем это закончится. На предплечьях появятся новые отметины, которые Звёздкин будет умело прятать под рукавами вязаного свитера в полоску. Саша будет продолжать делать вид, что ему всё равно, будет смотреть осуждающе. И только ночные разговоры и поцелуи в шею останутся неизменными.       Потому что без Васи он жить уже не хочет. Да и не может.