Не верь глазам своим

Сон не был спокойным. Не был уютным и целебным. Несмотря на то, что вокруг неё ощущались тёплые уверенные руки. Казалось, будто она постоянно была на пороге, не решаясь выйти и не находя причин остаться. Вырвала её из этого состояния жажда. Язык стал будто поролоновый — пористый и жёсткий, а горло неприятно саднило. — Проснулась? — сильные руки оставили свой приют у неё на плече, чтобы через мгновенье Луна ощутила прикосновение холодного стакана к своему локтю. — Попей. Девушка благодарно застонала, удивляясь предусмотрительности Седрика, но из горла вырвалось только какое-то сипение. Она вцепилась в стакан, но окончить миссию ей не позволили: после нескольких глотков стакан был аккуратно изъят из её пальцев. — Не торопись! Это реакция на успокоительное. Сомневаюсь, что заставлю тебя сейчас поесть… — он погладил девушку по голове. Его взгляд стал напряжённым и настойчивым. — Тебе нужно выговориться. А заодно и самой осознать ситуацию. — Но визит к доктору в четверг. Тогда и наговорюсь вдоволь! — она протянула свою руку к его щеке. — Не волнуйся! Но мне приятна твоя забота… — она улыбнулась, но Седрик покачал головой. — Сегодня рядом с тобой разорвалась эмоциональная бомба. И ты не можешь поставить свою жизнь на паузу до четверга. Доктор сделала самое главное — нашла причину твоих эпизодов. А справляться с последствиями можно не только с её помощью. — Я совсем не хочу об этом говорить. Я так вымоталась и устала… И повторить сеанс психотерапии я не готова… — Луна снова напряглась. От одной мысли, что ей нужно снова бередить ещё даже не начавшую заживать рану, она словно окаменела. Но Седрик не уступал: — Есть другие способы… И я хотел бы тебе помочь… Если ты позволишь и доверишься мне… Это… Ммм… Не совсем традиционный метод. — Ты о чём? — Ты понимаешь, что такое сублимация? — девушка кивнула. — Иногда нам нужен обратный процесс. Не социализировать наши сексуальные позывы, а превратить наши переживания в то, что может трансформироваться в желание, которое можно удовлетворить, выпустить из головы… Я не такой мастер, чтобы это всё рассказать понятным языком… Да и любым другим тоже… Но я знаю, что могу помочь… Луна снова предприняла попытку избежать этого разговора: — Послушай, я не скажу, что в полном порядке. Но мне лучше, я просто устала. Высплюсь, и всё будет хорошо. Обещаю. Седрик обеспокоенно придвинулся к ней, настойчиво вглядываясь в глаза: — Я боюсь — это не то, что ты можешь контролировать, и вряд ли сможешь исполнить обещание… Ты можешь сама быть уверена, что эта твоя… страдалица не попадётся тебе под руку снова? — Луна вздрогнула от воспоминаний. Она сама себя не слабо тогда напугала. И предсказать своё дальнейшее поведение она бы не взялась. Невилл тогда спас не только Джиневру, но и её саму. — Что мне придётся делать? — Довериться мне. Расслабиться. Преодолеть себя. Я не могу заставить тебя сделать это, но я, как мог, попытался обосновать необходимость принятия срочных мер. Этот способ я не единожды испытывал на себе. И, зная тебя, я точно смогу тебе помочь, — его взгляд был интенсивным, открытым, каким-то непривычно просящим. Луна немного помолчала, прислушиваясь к себе, пытаясь понять, что она чувствует по поводу его предложения. — Я доверяю тебе. И мы обязательно попробуем. Только не сегодня… У нас недостаточно времени для этого. Ты отвезёшь меня? Седрик нахмурился: — Пока ты не разобралась в себе, тебе лучше не видеть Пандору. Я собрал и привёз твои вещи из дома. Эту неделю ты поживёшь у меня. Луна на это широко раскрыла глаза. Внезапный порыв гнева заполонил душу. Она несколько раз открыла и закрыла рот, не в силах выдавить ни звука. Но гневную тираду ей произнести не дали. Седрик словно почувствовал приближающуюся бурю и походя остановил её лёгким небрежным прикосновением к её губам. Переместив пальцы на подбородок, он впился в её губы жёстким поцелуем, игнорируя отсутствие её реакции на это. Столкнувшись с парнем глазами, Луна неожиданно поняла, что ей совсем не обязательно говорить какие-то слова, чтобы высказаться. Она ответила на поцелуй с той же жесткостью, что и его инициатор, сжимая между своими губами его нижнюю. Между ними пока не было сексуального напряжения, это была скорее схватка, чем поцелуй. Почувствовав, что девушка перешла в наступление, Седрик мгновенно расслабился и закрыл глаза, сдаваясь и передавая ей контроль. Луна, не ощущая больше сопротивления, отстранилась, проведя напоследок языком по терзаемой ранее губе. От той бушующей злости остался лишь малопонятный намёк. Лу до сих пор не была в восторге, что за неё приняли решение, но оно было правильным и своевременным. А главное лишало её необходимости самой разрешать этот вопрос. И это странным образом её успокоило. Она выдохнула. — Успокоилась? — Седрик, казалось, не видел ничего необычного в том, что произошло. Он улыбнулся: — В гневе ты страшна! Твои глаза… Это очень будоражит… — он вновь стал серьёзен. — Я обещал твоей маме позаботиться о тебе. И я всерьёз обеспокоен твоим состоянием. Не уверен, что тебя можно выпускать из дома, пока ты не сможешь полностью себя контролировать! Луна опустила голову. Мысли после неожиданного и непонятного поцелуя прояснились. Она совершенно ясно поняла, что такой уверенности в себе и своих действиях она уже давно не ощущала. Контроль будто ускользал из её пальцев, позволяя действовать под давлением эмоций. — Да, не уверена, что кто-то ещё так же легко справится с моими сдвигами… — в голосе звучала горечь. — Я сейчас так спокойна только из-за того, что ты меня поцеловал? — Скорее, из-за обстоятельств поцелуя. Это как раз то, о чём я пытался тебе рассказать. Эээ. Тебе сейчас всё объяснить? Или ты просто доверишься мне, без изучения механизмов психики, позволяющих сублимировать сексуальные импульсы и наоборот деградировать более сложные эмоциональные состояния? — Ну… Я хочу попробовать понять. Я после поцелуя почувствовала такое спокойствие. Почему? — Ты разозлилась из-за того, что без твоего участия решилось твоё будущее. И тебе нужно было вернуть контроль. Поэтому я тебя поцеловал. Ты искала ссоры, поэтому и поцелуй был такой… Не нежный… И я… эээ… показал тебе, что контроль у тебя, что ты ведёшь. Как-то так… Но ты за этот контроль зацепилась и остановилась… Это значит, что ты ммм… ведомая?.. Боже, это из рук вон плохо получается у меня. — Седрик стушевался. — Послушай, ты ведь интуитивно и сама понимаешь, что с тобой происходит. Так ли тебе нужно анализировать и конкретные выкладки получать? Ты ведь это уже делала… — Что? Как? — она опешила, совсем не понимая, о чём он говорит. — Твой… Наш первый раз. Это не совсем то, что будет происходить сейчас. Но, похоже. У тебя был эпизод — это, можно сказать, наслоение нескольких эмоциональных состояний. И то, что между нами тогда произошло, очень близко к тому, что я тебе предлагаю. В прошлый раз всё получилось из-за какого-то иррационального, колоссального доверия ко мне, — он протянул руку и погладил её по щеке. — А сейчас доверие должно быть осознанным. Понимаешь? — Луна склонила голову и потянулась к парню, чтобы оказаться в его объятьях. — Эй… Мы справимся! Моя вера в тебя безгранична! — Твоя вера в меня намного больше, чем я в себя верю, — она улыбнулась и прижалась к нему поближе. Этот странный малообщительный парень сделал для неё самой и её расстройства за их недолгое знакомство больше, чем собственная мать. И смог понять её лучше, чем лучшая подруга. У Гермионы сейчас такая аура, что даже радостными моментами с ней делиться не хочется. Она будто купается в собственном счастье. А сказать о чём-то неприятном даже язык не поворачивается. Невилл тоже вызывает противоречивые чувства. Он родной. Он лучший друг. Он счастлив. И ему, наконец, не до проблем Луны. Сейчас Седрик стал близким. Стал нужным. И она решилась и прошептала: — Помоги мне… — Ты должна осознавать полностью, что я не причиню тебе вреда. Независимо от того, что я буду делать, я не причиню тебе настоящего вреда или боли. Если тебе будет некомфортно или страшно, ты будешь говорить мне об этом. А я всегда буду тебя слышать. Понимаешь? — Да, — они сидели на кровати и Луна терялась в догадках о том, что будет происходить. Неужели просто сексом можно лечить её эмоциональные качели? Ведь Седрик же говорил, что что-то подобное они уже проходили в её первый раз. И он, конечно, очень отличался от других их встреч. И ей уже не терпелось попробовать… — Да, я понимаю. — Хорошо. Теперь самое главное — ты будешь постоянно говорить. То, что приходит на ум. То, что оказывается на языке. Не может быть неправильного ответа. Не может быть глупых, ошибочных высказываний. Для этого и нужно полное доверие. Не бойся говорить. Всё, что угодно. — Я понимаю. Понимаю. — Не бойся. Слушай меня, мой голос. Я сейчас завяжу тебе глаза. Просто, чтобы ты не отвлекалась. Хорошо? — Луна кивнула. — Мне нужно, чтобы ты говорила. — Да. Хорошо. Седрик аккуратно зафиксировал повязку на глазах, повернул её спиной к себе и мягко положил руки на плечи. Поглаживая спину и плечи, он спросил: — Что больше всего тебя беспокоит прямо сейчас? — Нетерпение. Я не знаю, что нам предстоит, но мне любопытно узнать. А ещё страшно. Потому что я не могу и не хочу разговаривать о маме и моём расстройстве. И о моём будущем, — руки Седрика обняли её и стали расстёгивать пуговицы на блузке. Потом спустились к ширинке и расстегнули и её. — Твоя мама тебя любит и дорожит тобой. Она совершила ошибку и, вероятно, признала её. Ведь так? — он ни на секунду не останавливался, раздевая её, поглаживая её руки и живот. Луна, как всегда, плавилась от его прикосновений. Ей хотелось откинуться на его спину, но Седрик удерживал её в строго вертикальном положении. Вдруг его руки замерли. И Лу поняла, что она молчит. — Да. Она извинилась. Она сказала, что была неправа. Но мне от этого не легче. Мне было так плохо из-за неё. Столько лет… — дыхание девушки ускорилось. Слова с трудом выходили из её рта. — Она ведь могла мне помочь… Но не стала… — так приятно было чувствовать прикосновения парня, что она едва отдавала себе отчёт в том, что говорит. Только отголоски боли в душе давали понять, что эта тема её очень тревожит. — Обида душит меня. И я не могу свободно дышать. — Ты могла бы попросить о помощи. Ты не сделала этого. Почему? — Седрик уложил её на кровать, лишив последних деталей одежды. Мягкие руки прикасались к спине, пояснице, ягодицам и бёдрам, возвращаясь снова выше к плечам и шее. Лёгкие массирующие касания возбуждали и согревали. А ароматное масло подгоняло сознание Луны к невесомости. Мысли будто пропитывались запахом иланг-иланга и чего-то солнечного. Руки вновь замерли. В мгновение стало холодно. Говорить становилось всё сложнее, но не говорить она не могла, подгоняя жар, раскатывающийся по телу от рук Седрика. — Я боялась показаться сумасшедшей. И не хотела напрягать её. Когда в первый раз это случилось, мама только стала открыто встречаться с Лиз. У них уже было серьёзно, и я не хотела, чтобы мама из-за меня была несчастна. Во второй раз это случилось за неделю до их свадьбы. Ей было не до меня. — И это только твои выводы и решения. Она в этом не виновата. Ты не дала ей шанса показать тебе, что ты важнее. На кого же ты обижаешься? — массаж становился всё более откровенным. Всё более пламенные мысли одолевали голову, но как только она позволяла себе окунаться в эти мысли, руки замирали, и ей приходилось снова и снова сосредотачиваться на колких вопросах и выдавать болезненные ответы. И чем глубже она копалась в своей голове, тем сложнее ей было отвлекаться от того, что происходило с её телом. Вопросы сменяли один другой, руки всё чаще замирали. Внутренняя поверхность бёдер горела от быстрых и чётких движений. Большими пальцами Седрик задевал уже влажное лоно, с каждым разом проникая всё глубже и глубже. И чем сильнее пылала её кожа, тем более ледяным казалось отсутствие рук, и пальцев, и губ. — Перестань так глубоко уходить в прошлое. Вернись к сейчас. Об этом позже. Ты же хочешь расстаться со своей злостью. Так скажи мне, наконец, что является предметом твоей ярости… Луна кричала и стонала. Ей казалось, что она балансирует на грани оргазма, потому что возбуждение уже так долго не отпускало её, но и не достигало своего пика, в который напряжение, наконец, покинуло бы её тело. Какой был вопрос? Ярость? Она ненавидела Джиневру в тот момент, она хотела растоптать её и физически, и морально! Стереть её с лица земли, одновременно с этим показать, что она на самом деле такое — дешевое, жалкое, недостойное внимания Невилла. — Её грязный язык не должен касаться даже его имени. А она захотела уложить его в постель! Мразь! Ненавижу! — Продолжай! Говори со мной! — его пальцы двигались быстро, но недостаточно, чтобы она испытала оргазм. — Ненавижу! Ненавижу! — она очень старалась сформулировать мысль, но ей это не удавалось. Ягодицу внезапно обожгло огнём, а потом болью. Она замерла. Но не от того, что ей было неприятно. Её шокировала собственная реакция на боль. Это отрезвило и помогло сосредоточиться, а острота возбуждения только возросла. Мысль пришла в холодное сознание, позволяя, наконец, снова говорить. Но Луна продолжала молчать. И ждать. Ждать ещё этих хлёстких ударов, расплывающихся по коже теплом и сотнями мелких искр. И не только ждать, но и хотеть их. И Седрик не оставил её желание без внимания. Шлепки ощущались как лёгкие опаляющие касания. И девушка в какой-то момент испугалась от чувства полёта, будто тело парит над постелью. Её губ коснулась улыбка, и она с облегчением выдохнула, будто сбрасывая с себя пелену молчания. — Ненавижу своё бессилие. И свой страх. Я не знала, что не доверяю маме. Не знала, что боюсь, что она сочтёт меня ненужной, если окажется, что я сдвинутая. Что я не чувствую уверенности в ней после… — она снова потерялась в ощущениях, облизывая губы, сжимая кулаки. Всё, что ей удавалось выговорить — это просьбы о долгожданной разрядке, мольбы о нём внутри себя, о большем. Снова почувствовалась боль — странная, острая, но уже почти желанная, приносящая чистоту мыслей и расслабление напряжённых нервов. — После развода с отцом… — это стало откровением. Слёзы полились из глаз сами, но рыдания не сотрясали тело. Оно всё ещё ожидало разрядки. — Я всего этого не знала. Пожалуйста, Седрик, не могу больше. Ты мне нужен так! Мне необходимо чувствовать тебя внутри! Не мучай меня… — Луна бесстыдно хныкала, выпрашивая ласку, чувствуя в себе три пальца и понимая, что этого катастрофически мало. — Ты обещал, что не сделаешь мне плохо… — Доверься мне. Тебе будет хорошо. Ты ведь понимаешь теперь, что злость на Пандору вторична. Подумай об этом, — его руки творили что-то невообразимое, заставляя её сомневаться в каждой своей мысли, заставляя прилагать титанические усилия, чтобы высказать сформированные предложения. Течение мыслей никак не поддавалось её контролю, все её попытки будто тонули в трясине. — Не могу, Седрик. Мысли путаются. Аах! — её широко разведённые ноги мелко тряслись, кулаки сжимали простынь, натягивающуюся от усилий оттолкнуть тело на мучающие её пальцы. — О, боже. Седрик. Пож-жалуйстааа… Ну… — пальцы исчезают, тело вновь леденеет, руки точными уверенными движениями оказываются привязанными к коленям, уже стоящим на постели, заставляя девушку раскрыться совсем неприлично и просяще. — Мне холодно, Седрик. Прикоснись ко мне. Войди в меня, — резкие тычки по бёдрам вынуждают их разъехаться шире, потерять устойчивость и уткнуться носом в постель. Спина прогибается. Мышцы внутренней поверхности бедра тянут от сильного растяжения. Ей неудобно. Но ей так отчаянно необходимо кончить, что она продолжает просить, несмотря на то, что звук её голоса заглушает кровать. Она чувствует, как Седрик отходит от постели на несколько шагов. Становится ещё холоднее. Верёвки — она дале не осознавала момент, когда он ее связал — впиваются в руки. Больно, но это неожиданно отрезвляет: — Я понимаю. Понимаю, что злиться за то, что мне не помогли, глупо, если я даже не просила о помощи. Даже не пыталась никому сказать об этом. Я злюсь на себя. Что поддалась страху. И глупости. И чем старше я становилась, тем сильнее я была во власти страха. Но глупо держаться за прошлое — я готова бороться, чтобы эпизодов больше не повторялось. Чтобы я могла быть свободна от них и от страха, что я снова упаду в свою прострацию. Я готова работать над тем, чтобы простить себя. А мама здесь совсем ни при чём. Она, конечно, была не права. Но больше, чем она уже сделала, она сделать не сможет. — Умница, девочка, умница. Она сама себя наказывает сейчас, переживая за тебя, — Седрик резко вогнал три пальца внутрь и согнул их, проходясь по внутренней стенке, задевая какой-то сгусток нервов, и всё её тело пронзил резкий приступ удовольствия, в голове будто взорвался фейерверк, и Луна чуть не задохнулась, не в силах приподнять голову с простыни. Слёзы намочили шёлковую ткань, губы жадно хватали воздух. — Хорошая девочка. Вот так, — тяжёлая ладонь с силой провела по её волосам, ещё сильнее вдавливая в матрас. — Вот так, — пальцы продолжали ещё двигаться внутри, продлевая агонию оргазма и заставляя хотеть с новой силой. — Что больше всего тебя беспокоит прямо сейчас? Начался новый виток «терапии»…

***

Луна плакала не переставая. Вместе с тем её сознание было обострённо чистым. Однако ответа на вопрос, заданный Седриком, найти она не могла. — Я не знаю, я не знаю, я не знаю… — она безостановочно говорила, надеясь, что парень сжалится над ней, и прикоснётся, наконец. Она жутко устала. За эту ночь она уже три раза уходила за грань наслаждения, и каждый оргазм был заслужен чертовски болезненно. Потому что с каждым разом она всё сложнее контролировала свои мысли, и порой совершенно неожиданные выводы ранили и так безнадёжно изрешеченную душу по-живому, глубоко и больно. Куда проще было жить в неведении или работать с доктором Рэй. Она практически нежно, слой за слоем снимала защиту из выдуманных или ложных идей, оправданий и комплексов, постепенно демонстрируя корень проблемы. Седрик же рвал по оголённым нервам. Мысли приходили в самый неожиданный момент, когда разнеженное в томных ласках тело готово было растаять от прикосновений и поцелуев. Подло и вероломно. И необходимая разрядка опять утекала вместе со слезами. Она по кругу испытывала то гнев, то жалость к себе, то обиду, то растерянность. Она никак не могла понять, чего от неё хотел Седрик: «Чтобы избавиться от страха, нужно понять его причину и разобраться с ней. Заставь свой страх сжаться в комок, представь, как все твои негативные эмоции наматываются на этот комок, образуя клубок. Который растёт с каждой твоей победой над собой. Скажи, какого он цвета?» Она честно пыталась, но проделать всё это, когда мысли путаются и не остаются долго в голове, было очень сложно. — Я не знаю, Седрик, голова пустая… Ты так нужен… Помоги мне. Я чувствую такую растерянность… — Это потому, что ты по привычке всё ещё пытаешься контролировать ситуацию, когда всё, что должно быть под твоим контролем — это твои мысли. Твоё тело — это просто инструмент для выхода эмоций. И не тебе решать, что и как я с ним буду делать. Ты кончишь, когда ты будешь готова. Отпусти себя. Ты ничего не решаешь, тебе не нужно ничего решить. Всё будет сделано, как надо. Расслабься. Просто принимай то, что с тобой происходит. Тебе не нужно ничего отдавать. Я позабочусь о тебе. Давай, я покажу тебе, чего я от тебя жду… Голос парня звучал завораживающе тихо. Он чуть приподнял лежащую на спине Луну и подтянул её к краю постели. Голова её повисла, и слёзы от этого заструились по вискам к линии волос. — Открой рот и высунь язык. Тебе не нужно ничего делать, я обо всём позабочусь. Я хочу видеть твои ладони — не сжимай руки в кулаки. Просто принимай это и помни, я не причиню тебе вреда. Доверься мне и ищи ответ на мой вопрос. Девушка покорно повернула лежащие вдоль тела руки ладонями вверх. Первое, что она почувствовала — запах. Терпкий и очень возбуждающий. А потом её языка коснулась чуть влажная головка, оставляя пряный, какой-то невозможный вкус. Рот тут же наполнился слюной, которая неприятно стекала по языку, но в следующее мгновение всё это стало неважным. Член вошёл глубоко в горло, и она задохнулась. Седрик не задержался надолго, но только чтобы следующим движением войти ещё глубже. И глубже. Сразу взяв быстрый темп, он короткими движениями проталкивался в горло. Луне оставалось только мелкими вдохами пытаться ухватить хоть толику кислорода. Не сумев сдержать первые несколько стонов, сейчас мужчина хриплым и срывающимся голосом продолжил свою речь: — Расслабься, ну же… Ты ничего не можешь сейчас, кроме как дарить мне это удовольствие. Принимать меня так глубоко, как я того хочу. Как ты того хочешь. Тебе не нужно принимать решение, как двигаться, когда делать вдох, — в этот момент он придержал голову девушки и задержался глубоко внутри, полностью перекрыв возможность дышать. — Я всё решу за тебя. — руки её было взметнулись к шее, но всё же опустились обратно, не дойдя до цели. Усилием воли заставив себя расслабиться, Луна безропотно ожидала, когда ей будет позволено сделать вдох, в голове роился миллион мыслей — от того, что она, и правда, сумасшедшая, раз позволяет такое с собой сотворить, до осознания мирового титанического спокойствия и уверенности в партнёре. А Седрик в очередной, уже наверное сотый раз, поражался характеру и природе своей девушки. Её способность полностью передать себя в его руки глубоко потрясла его. Единственное, чего он не понимал, почему она не может осознать того, что уже интуитивно сделала — передала контроль, да что контроль — свою жизнь во власть ему. Лу инстинктивно сглотнула, и Седрик не смог сдержать стон. Глаза начало покалывать от непонятного ощущения, и в этот момент ей удалось сделать вдох. Ей показалось, будто она с головой окунулась в холодную воду. Все её эмоции будто материализовались и стали стекаться куда-то в район солнечного сплетения. Она почти реально ощущала, как они текут по её телу, словно непрошенные гости из какого-нибудь фильма-ужастика. Седрик возобновил свои движения, сейчас уже незамысловато и грубо вбиваясь в её горло, но сейчас её не волновал ни контроль дыхания, ни собственные чувства и впечатления от происходящего. Она, казалось, ушла на уровень ниже, глубже в саму себя, полностью доверив Седрику своё тело и его существование вне себя. Здесь же оказался целый мир из неосознанных желаний, эмоций, намёков и очевидных ощущений. В нём было легко заблудиться, но она была ведома конкретной целью, а потому искала вполне целенаправленно. И ответ был очевиден. Нужно было лишь полностью абстрагироваться от ненужного, лишнего, путающего. Она счастливо рассмеялась где-то у себя в голове, прослеживая внутренним взором, как разноцветный клубок из её страхов, потерь, надуманных неудач и недостатков, концентрируется где-то в центре её естества. Внезапно она очень чётко осознала одну мысль: «Это всё мне не нужно. Я уже не боюсь…» И с этим осознанием она увидела, как всё рассыпается мелким песком, исчезая, растворяясь в пространстве, улетая куда-то во вселенную, и её, кажется, тоже не стало. Была лишь лёгкость. И пустота. И тишина.