У всего есть последствия, мам.

Карен учится в 9 классе средней школы в маленьком городе. Стоит ли говорить о том, какой стресс переживает ребенок перед экзаменами? Стоит ли говорить о том, как давят родители на бедного подростка? Или о том, как много ответственности свалилось на ребёнка в один миг? — Ты ДОЛЖНА быть лучшей! — Ты ДОЛЖНА поступить! — Ты ДОЛЖНА всё успевать! — Ты ДОЛЖНА! — ДОЛЖНА! ДОЛЖНА! ДОЛЖНА! Опять должна. Почему? Кто это сказал? Родители. Авторитет. В их мечтах. На деле... Тираны. Никакого уважения к ним, только страх и ненависть. Должна, должна... Идите к черту. После ссоры с мамой из-за того, что я, оказывается, всем "должна", но никогда не выполняю то, что я "должна" делать, я плюхнулась на кровать лицом в подушку. За годы ежедневных ссор с родителями все слëзы уже давно выплаканы в подушку, руки истерзаны в шрамы от лезвий, нервы все исчерпаны... Нет никаких сил даже пострадать. Плевать. Уже плевать. Знаете, что самое страшное? Не чувствовать ничего. Можно ненавидеть, можно любить, но не чувствовать ничего — не признак человека. Пустота...не делает меня живой. Иногда просто хочется... Исчезнуть. Наверное, многим подросткам это знакомо. Наверное, не каждый способен вернуться в нормальное состояние. Но когда оно было? В далёком детстве? Нет, даже тогда. Я никогда не чувствовала себя по настоящему счастливой. — Папа, пожалуйста, не бей маму! Не бей, ты убьëшь её! — кричала я, будучи ребёнком, со слезами на глазах, с размазанными соплями, трясущимися руками и телом.... Это каждый день разносится в моей голове. Я не в силах забыть это воспоминание. Оно заставляет моё сердце болеть. Я хватаюсь за свою футболку в месте сердца и скручиваю её. Не помогает. — Доченька, только не вызывай полицию, вас заберут в детдом! — кричала мама дрожащим голосом. И я не вызывала.... Я беспомощна. Всегда наблюдала за тем, как мою маму убивают со стороны, чувствуя себя мусором, который не может защитить родного человека. Моё тело дрожит при этой мысли, как и в тот день, когда это происходило. Конечно, всё хорошо закончилось, мама в целости и сохранности, но... Моя психика? А как она? Да никак. Я сломалась. Все эти вечные ссоры, крики, драки, ножи в руках моего отца, норовящие впиться в горло моей матери, мои крики и слёзы, мамины мольбы не трогать нас с братом... И безразличие старшего брата. Он... Привык. Ему было плевать. Как и мне сейчас. Я никогда не понимала его, мне было больно от его безразличия, но теперь я понимаю, почему так было. Он устал. Сломался. Но теперь он в порядке, он уехал. А я всë ещё торчу в этом дерьме, видя отдушину в лезвии, срываясь на своей мягкой коже, вкладывая всю свою боль в каждый порез. Эта боль превращается в физическую. Но.. Ненадолго. По мере заживления раны боль возвращается обратно в душу, оставляя за собой белые отметины. Это знак того, как мне было больно. Но для окружающих это знак того, что я сумасшедшая. По совместительству причина наших ссор с мамой. Я лежу неподвижно в кровати некоторое время. Как только воздуха начинает не хватать, я инстинктивно переворачиваюсь, глядя в потолок. Я тяжело вздыхаю, и смотрю на свою руку, полную шрамов. Старых, новых. Ох, как много боли. Ужасающее зрелище. Я положила руку на грудь и прикрыла глаза. "Вот бы не проснуться" — пронеслось в моей голове. Эта мысль преследовала меня перед каждым сном. Но каждый раз это желание не сбывалось, и мыслить об этом вошло в привычку. Я уже задремала... Мое дыхание стало ровным, сердцебиение ослабилось. Как вдруг я услышала родительские уверенные шаги в сторону моей комнаты и с силой открывающуюся дверь. Мама влетела, словно пуля, она выглядела разъярëнной. Я убрала руку от лица и взглянула на неё вопросительно снизу вверх. Мама оглядела комнату в гневе, как вдруг её ледяной голос пронзил меня насквозь, когда она обвела рукой комнату. — ЧТО это, Карен? Ты, что, свинья? Почему тут так грязно? Я тяжело вздохнула. "Началось", — подумала я. Я была готова слушать её нотации о том, что я девочка, о том, что я ДОЛЖНА жить в убранной комнате, и какая я ленивая и ужасная, но... Какое ещё но? Так и происходит. — Ты не можешь поднять свою задницу, чтобы убрать за собой мусор?! — женщина направилась к пыльному столу, с которого я не вытирала пыль, возможно... Несколько месяцев? Она ужаснулась, увидев заплесневелую тарелку. Уже и понятно не было, что там на ней лежало. — Боже, какая же ты мерзкая, тебе не противно здесь жить, м? Тебе не противно от себя?! — мама продолжала сыпать на меня оскорблениями, а я просто лежала и смотрела в потолок, понимая, что это закончится совсем не скоро. Женщина открыла окно и подошла к моей кровати. Она устала со мной справляться и её голос стал звучать немного тише и неувереннее. — За что ты мне такая, скажи? — этот вопрос был риторический. Он ранил меня прямо в сердце, которое и так уже, казалось, было каменным. Оказалось, не до конца. Но сейчас у меня уже нет уверенности. Когда я продолжала её игнорировать, мама начала терять терпение. — Ты просто мелкая дрянь! — прошипела она и её лицо снова стало изображать отвращение к своему же ребенку. Женщина вышла из комнаты, и я выдохнула с облегчением. Неужели она не может понять, что я просто не могу? Я не могу встать с постели, дойти пару метров до кухни, чтобы поесть, или те же пару метров до туалета... Я не прошу жалеть меня, но хоть капелька уважения должна быть? Пф, зачем? Это Я должна уважать её. Всегда так было. Но всего пару лет назад не было такого. Мы работали сплоченно всей семьёй. Когда у брата нашли болезнь, которая, казалось, неизлечима. Мы были вместе. Втроём. А потом появился грëбанный отчим, сделал ребёнка, и всё разрушилось. Осталась лишь видимость прекрасной дружной семьи. А когда я в последний раз говорила с мамой по душам? О, я прекрасно помню тот разговор. Когда все увидели мои порезы, когда брат кричал мне: "Ты хочешь боли? Давай я отпинаю тебя, если ты так хочешь! Может ум появится, чтобы нож в руки не брать, неадекватная!". Интересно, что было в его голове тогда? "О, да, я помогаю своей сестре"? Если так, то спешу его огорчить. Мне стало только хуже. И с каждым чëртовым днëм я не знала, как справляться со своей горечью, с ненавистью, с гневом, которые копились во мне каждую секунду, когда я кричала в подушку, чтобы не схватить нож. Но я сдалась, наплевав даже на то, как сильно я любила брата, чтобы не огорчать его. Мне уже всё равно. Разговор с мамой, да? Он начался с того, что брат нажаловался на то, что я "неадекватная". Меня отправили к маме, скажем, за стол переговоров. Поддержка? Нет, не слышали. Она плакала, давила на чувство вины, говоря: "Ты понимаешь, как мне сейчас плохо? А тут еще и ты всё усугубляешь. Хватит так делать, ладно?" Ну спасибо. Помогло ли это? Нет. Всë, абсолютно всё, что они делали — всё это усугубляло ситуацию. Лишь один перерыв был за эти 4 года, что я привязалась к ножу. Маленькая влюбленность, длившаяся полгода. Да и та закончилась срывом, лезвием по бедру и уходящей влюбленности вместе с каждым моим движением, рассекающим нежную кожу... И что сейчас? Я устала. Я не могу даже спорить с мамой, не то чтобы противостоять ей. Я просто лежу так и вновь чувствую, как проваливаюсь в сон, утопая в яме самоуничижения, жалости к себе и ненависти. Какое-то время мне ничего не снится, как обычно. Чёрный экран, узел из мешанины чувств, что переплелись между собой. Боль, горечь, раскаяние, отчаяние, депрессия, ненависть, и множество отрицательных эмоций, среди которых с трудом можно найти каплю радости и любви. Если это вообще возможно. Но всё просветлело, когда передо мной оказалось поле цветов и привычные люди, лица которых были будто замазаны. Так вот почему никогда я не могу запомнить лица из снов? Я их не вижу. — Карен, ты снова вернулась! И снова расстроенная, — заговорил нежный голосок девочки роста почти по мою грудь, — И снова после ссоры с мамой? Я почувствовала капельку тепла, которая начала распределяться по моему телу. Здесь меня ждут, любят, и никогда не осудят. Но вот вопрос: настоящее ли это всё? — Да, можно сказать и так. — тихо ответила я. Эти люди снились мне каждый раз после ссор с родителями. Иногда я даже хотела, чтобы мама кричала на меня, чтобы снова попасть сюда. Здесь так тепло, уютно. Люди любящие и нежные, даже если я не понимаю, как они выглядят. Я не могу этого разглядеть. И, к кажется, я не помню имени ни одного из них. Парень постарше моего роста, тоже подал голос. Он был такой басистый и глубокий, казалось, он совсем не мой ровесник. Хотя, существует ли здесь понятие возраста? — Ты уверена, что не хочешь остаться здесь навсегда? Они задавали мне каждый раз этот вопрос, как только я появлялась здесь. Что-то подсказывало мне, что совсем не нужно на это соглашаться. Но меня так тянуло сюда. Я не понимала противоречие своих чувств, но предпочитала выбирать свои инстинкты. Это же не простая тревога, так ведь? И снова, как и всегда, я отвечаю по тому же сценарию: — Нет, я не останусь. У меня тут семья, мама, и... Что-то щелкнуло в моей голове. Ну и что, что семья и мать? Разве они ценят меня? Разве я нужна им? Разве они думают обо мне, когда не хотят от меня чего то или не срываются на мне? Никогда. Возможно, в глубоком детстве, когда я не могла сама о себе позаботиться. Но какую заботу я вижу сейчас, будучи шестнадцатилетним подростком? Я не живу, я существую, потому что моя собственная мать не находит времени для того, чтобы позаботиться обо мне. Нет, не так... Она НЕ ХОЧЕТ находить для меня время. Как и всегда. Я наедине со своими проблемами, в тяжёлой войне со своей расшатанной психикой. Моё спасение только в этом маленьком мирке, который, возможно, происходит лишь в моей голове, а не наяву. Но есть ли чего терять? Если ли те, кто меня потеряет? Всем плевать. И мне тоже. Так почему бы не рискнуть? Я подумала пару секунд, прежде чем ответить. — Да, я... — мой голос казался не уверенным, но я тут же прочистила горло и постаралась говорить уверенно. — Я останусь тут. Я хочу остаться здесь. Навсегда. Как будто что-то зазвенело в моих ушах, и маска уютной атмосферы начала рушиться на секунду, размытые лица этих людей стали изображать уродливые жуткие улыбки и... И это сразу же прошло. Показалось? Или мои сомнения оправдались? Неведение пугает меня. Что не так? Я должна нервничать? Пока я думала, меня уже взяли под руки с двух сторон, и начали успокаивать нежными и бархатными голосами: — Милая, не волнуйся, всё хорошо! Ты останешься с нами и мама никогда не будет говорить тебе, что ты должна или не должна! — щебетала мне в одно ухо девочка. — Да, да! — поддакнул юноша, — А еще тебе не нужно будет убираться, и никто не осудит тебя за это! И я смирилась. И.. Возможно, даже почувствовала радость? Впервые за долгое время. Тут же меня подвели к арке. Арка, которая выглядела как портал, светилась белым светом, ослепляя меня, как свет в конце туннеля. Я закрыла глаза рукой, чтобы не ослепнуть. — Что это? Почему так ярко? — меня начала охватывать небольшая паника, но ребята вновь начали успокаивать меня. — Когда ты пройдешь через этот портал, ты закроешь проход в свой мир навсегда. Ты останешься с нами, и всë будет хорошо. Детский голос был таким убедительным, что рассеял все мои сомнения. Я без лишней мысли шагнула в портал, почувствовав лёгкое падение, и... Всё. ***** На асфальте было найдено тело подростка. Судя по уликам, это был суицид. Ребенок спрыгнул с окна 5 этажа. По словам соседей, которые заметили последний момент её жизни, взгляд девушки будто был стеклянным, когда они кричали в её соседнее окно, чтобы она не делала этого. Мама стояла у мертвого ещё тёплого тела и рыдала в голос, положив свою голову на грудь девочки, которая не вздымалась, ведь её дыхание прекратилось пару минут назад. Карен лежала в луже своей крови, а мама склонилась перед ней. Склонилась, жалея о том, что вместо того, чтобы любить своего ребенка и показывать ей свою любовь, она убивала её с каждым днем, била по её душе каждый раз с новой силой, так, что, в конечном итоге, убила её. Безвозвратно.