Сломанный человечек

Минхо неспешно вошел в свой кабинет. Он мельком взглянул на часы, прикидывая, что до прихода нового пациента осталось около семи минут. Мягким щелчком он нажал на выключатель, и помещение залил теплый свет. Внутри, как и всегда, витала атмосфера спокойствия и уюта. Минхо лично выбирал мягкие тона для стен и мебели, чтобы создать ощущение комфорта для пациентов, заверить в понимании. Перед приходом Хан Джисона Минхо распахнул окно, впуская свежий весенний воздух. Полупрозрачный тюль вспорхнул от потока воздуха, принялся танцевать свои незамысловатые танцы едва ли касаясь краями пола. Минхо с улыбкой осмотрел кабинет и шагнул к мягкому дивану мятно-зеленого цвета с двумя бархатными бежевыми подушками. Рядом с диваном стоял небольшой металлический столик, и Минхо сполоснул стакан, набрал в кулере чистой холодной воды в кувшин и поставил на него. Доктор зажег аромасвечу, взял новую папку с абсолютно чистыми листами и сел на кресло, стоящее напротив дивана. Он открыл твердую обложку, провел ладонью по гладким страницам, а после черной пастой сделал первую запись в верхнем правом углу: «Хан Джисон. Встреча #1». Ровно в момент, как часы отразили десять часов, в кабинет постучались. Минхо отметил тихие неуверенные постукивания, будто парень за дверью сомневался в правильности своих действий, поэтому побеспокоил доктора слишком тихо. — Войдите, — громко сказал доктор Ли, и дверь отворилась. Глазам открылся вид на парня. На вид ему было не больше двадцати двух лет. Одежда чистая, но тусклая: серая футболка, черная рубашка и серые джинсы. Лицо бледное, с заметными признаками усталости: синяки под глазами, подпухшие веки, серость кожи и сухие, обкусанные губы. Хан Джисон стоял у двери, словно дожидаясь разрешения пройти. Он перебирал пальцы и терзал зубами губу. Даже в таком тревожном и усталом виде он показался Минхо довольно милым и симпатичным. — Проходите, — улыбнулся доктор, проводя ладонью по воздуху. Джисон тоже натянуто улыбнулся, что выглядело больше как попытка в вежливость, чем улыбка. Минхо поставил первый пункт на листе, в котором записал факт наличия усталости, апатичности и безразличия. А после, когда парень присел, повинуясь указанию, доктор дописал о пассивности в поведении. — Меня зовут доктор Ли, — представился он первым. Джисон пробормотал что-то о приятном знакомстве и суетливо привстал, чтобы пожать доктору руку. — Вы записались на встречу со мной, верно? — Да, — голос тихий, такой же тусклый, как кожа или одежда. — Все верно. — Предлагаю познакомиться, — улыбнулся Минхо. Джисон снова натянул фальшивую улыбку. — После вы сможете рассказать мне о том, что вас беспокоит. Минхо не случайно опустил упоминание проблемы, потому что если проблему признает и он, то Хан Джисон определенно убедится в этом. А это может стать не очень хорошей сопровождающей его терапии, особенно если причина для нее не столь объемна. От беспокоящего фактора избавиться проще, чем от укоренения проблемы в голове. — Да, конечно, — снова сказал Джисон, соглашаясь с просьбой дважды. — Меня зовут Хан Джисон. Мне двадцать восемь лет. Минхо стоило огромных усилий сдержать удивление внутри. Как же хорошо сохранился этот парень. — Особых увлечений не имею, — хмыкнул он, продолжая. — Давно не имею. Доктор сделал пометку об этом. Он смотрел на Джисона, ожидая продолжения, но тот пожал плечами и опустил голову. — Ох, я понял, — сказал Минхо. — Приятно познакомиться, Джисон. Меня зовут Минхо, мне тридцать два года, родился в октябре, — сказал он, решая не давать Джисону информации больше, чем тот посчитал нужным дать ему. — Итак, ваши беспокойства привели вас ко мне, так? — Да, — кивнул он. — Вы правы. Снова он подтвердил дважды. — Поделитесь? — Я.., — начал он говорить, попутно перебирая пальцы. — Я пришел к вам, наверное, в попытке проработать принятие расставания. Минхо снова записал и промычал, побуждая продолжить. — В последние месяцы мне трудно почувствовать что-либо вообще, но жалость к себе стала настолько сильной, что приходится искать помощи у вас. — И сколько месяцев вы не можете чувствовать? — Эм… Года полтора? Не уверен. Минхо слегка поднимает бровь. Отсутствие эмоций и чувств не впервой встречается ему, но большинство случаев — самообман. — Что вы подразумеваете под отсутствием чувств? — спрашивает он, чтобы исключить предыдущую мысль. — То и подразумеваю, — спокойно отвечает Джисон. — Пустота, словно я стал эмоциональным импотентом. Это словосочетание почти заставило Минхо улыбнуться, но он профессионал в своем деле, поэтому лишь кивнул головой. — Думаю, что я лишился способности порадоваться за кого-то или от чего-то, не могу разгневаться, разозлиться. Как и понял, что способность сопереживать кому-нибудь отсутствует. Как бы сказать… Люди стали для меня абсолютно незначительны. Наверное, как и я сам себе, тоже ведь человек, да? — хихикает он, видимо, ожидая, что Минхо согласится и подпитает его жалость к себе. Но Минхо держит серьезное лицо, не отвечая ничего. Поняв, что согласия не последует, Джисон продолжил: — Ежедневное рутинное существование, — пояснил Джисон. — Полагаю, что именно ваша неспособность в эмоции послужила причиной того самого расставания? — Верно, — ответил Хан, опуская голову. Он принялся кусать нижнюю губу. — Расскажите мне в общих чертах о ваших отношениях. Это были ваши первые? — Да. Мы познакомились, когда мне было семнадцать, переспали впервые в восемнадцать, начали встречаться в том же возрасте, но несколькими месяцами позже. — Секс без обязательств? — Именно он. Да, — нахмурился Джисон. — Ему в тот момент было двадцать. Красивый, высокий, европейская внешность и огромное количество внимания от женщин. — Вы чувствовали, что не походите ему? Или не соответствуете? — Думаю, изначально я чувствовал гордость. Такой мужчина и обратил на меня внимание, — Джисон легонько, но грустно улыбнулся. — Мы встречались девять с половиной лет, дважды расставались, но сходились, а потом я попросил о расставании. — Вы стали инициатором? — спросил Минхо, вглядываясь в грустные глаза напротив. — Да. Я сообщил, что ничего не чувствую. — Как он воспринял? — Он злился в первые четыре дня, пил в следующие два и плакал на десятый. Пытался отговорить, пытался быть милым и заботливым, но от этого мне было еще хуже. Поэтому однажды мы поговорили снова и попрощались навсегда. — Как давно это было? — Полгода назад. — И вы пришли ко мне сейчас, — сам себе сказал Минхо. — Что же спровоцировало ваше желание? — Он начал приходить ко мне во снах. И они не радужные и прекрасные, где у нас все замечательно. Они ужасные, доставляют дискомфорт, потому что каждую ночь я бегаю за ним в попытке вернуть доверие и возобновить отношения. Наверное, во сне я чувствую слишком много, поэтому, когда просыпаюсь, долго плачу от свалившихся в таком объеме чувств. Иногда я надеюсь, что эти ощущения останутся. Я буду рад даже плохим чувствам и эмоциям, но после того, как слезы перестают катиться, я снова ощущаю лишь жалость к себе. Минхо очень хотел поддержать парня, поблагодарить за такую открытость и откровенность, потому что не каждый пациент, осознающий свою проблему, мог вот так просто рассказать ему обо всем. Доктор сомневался, что это на самом деле просто давалось Джисону, но не мог не отметить его искреннее желание позволить помочь себе. — Как вы переживали момент расставания? — спросил Минхо, отмечая, что Джисон опустил свои переживания, рассказав лишь чужие. — Мне казалось, что я последняя мразь, — признался он. — Я не плакал, не исходил от переживаний. Я продолжил жить так же, как и до этого, но без парня рядом. — То есть боль от расставания вы не ощутили? — Не думаю. Скорее жалость, — хмыкнул Джисон. — К себе. Я должен был пожалеть его, потому что именно я поступил как мразь, потому что он планировал будущее, в котором, я знал точно, меня не будет. Но после всего я жалел лишь себя. И даже не из-за того, что остался один. Просто потому, что только это и мог делать. Минхо смотрел на его лицо, пытаясь выцепить хоть что-то, но видел лишь неестественную улыбку, которая прерывалась покусыванием губ, и абсолютно безэмоциональное лицо. Тяжелый случай. — Это разумно с вашей стороны, — хвалит его Минхо. — То, что вы пришли, — поясняет. — Вы сделали огромное усилие, когда пришли сюда. Это самый большой шаг, который вам предстояло совершить. И вы сделали его. Дальше мы вместе с вами маленькими, но значимыми шажками будем идти лишь вперед. Джисон одобрительно кивнул головой, ожидая, что скажет доктор перед прощанием. — Я попрошу вас кое о чем. Завтра, как только проснетесь, запишите свой сон, хорошо? Желательно в подробностях, опишите свои ощущения и эмоции, что вас сопровождали. Оставьте это на бумаге. И пускай каждый ваш сон окажется там. На следующей встрече мы с вами перечитаем это и попытаемся понять, каким образом это сказывается именно на вашем эмоциональном фоне. А еще каждое утро ставьте себе небольшую цель на день. Обязательно такую, которую вы обязательно достигните. Например, это может быть уборка в ванной или какой-то необычный ужин, который вы приготовите. И после ее выполнения записывайте ощущения. — Эм, хорошо, — поправил волосы Джисон. — Вы лекарства выписывать не будете? — Не думаю, что на данном этапе в этом есть необходимость. Мы попытаемся справиться самостоятельно, — доктор улыбнулся, а Джисон отзеркалил эту улыбку, но она едва ли касалась глаз, выдавая свою неискренность. — До встречи через неделю, господин Хан. Я буду ждать вас в то же время, что и сегодня, с заполненным блокнотом. Минхо протянул ему свою визитку, сообщил о том, что писать и звонить он может в любое время, потому что спокойствие его пациентов для него важнее. Джисон хмыкнул, сообщая, что такое отношение наверняка вредит личной жизни. — Чтобы личной жизни что-то вредило, она должна как минимум быть, — доктор развел руками, вызывая первую искреннюю улыбку Хана за час. Джисон вежливо попрощался и ушел, оставляя после себя приятный аромат и не совсем приятные чувства внутри. Минхо знал наверняка, что этот человек пережил много дерьма, если своим спасением выбрал полную блокировку эмоций. И Минхо надеялся, что сможет помочь, сможет вернуть чувства этому прекрасному парню.

***

— Итак, — хлопнул в ладоши Минхо, — расскажите о своей работе. Джисон сегодня пришел в то же время. Едва ли часы показали десять, в дверь так же тихо постучались. Учитывая дождливую погоду, он выглядел все так же тускло. Его серая толстовка сливалась с бледным цветом кожи. Вместе они перечитали все записи, сделанные Джисоном за неделю. Минхо похвалил его за старания. — Я работал в иностранной компании инженером по входному контролю почти три года. Коллектив небольшой, но лицемерием кишил дико. Честно сказать, я не был в восторге от своей работы, но пока она меня не угнетала, а на карт-счет поступали регулярные неплохие выплаты, я готов был потерпеть неприятных людей. — Что вы имеете в виду под лицемерием? Вы как-то ловили на этом коллег? — Да. Конечно, — хмыкнул Джисон. — И даже слышал это. Иногда мне рассказывали об этом из зарубежных филиалов, но это не то, что волнует меня. — И все же вас что-то волнует? — с надеждой спросил Минхо. — Нет, — ответил Джисон. — И я уволился около трех месяцев назад. — Почему? — Предвзятое отношение и неуважение. Минхо раздумывал. На всякой работе находятся индивидуумы, которые считают, что они лучше других и не видят необходимости в уважительном общении, но не каждый найдет это веской причиной для увольнения. Ему стоило бы разобраться в этом поглубже. — Я понял, — кивнул он, сделав запись. — Джисон, расскажите мне о взаимоотношениях с вашим бывшим молодым человеком на момент отношений. — Эм.., — сказал Джисон и крепко задумался. — Я пытался вспомнить хорошие моменты, но будто не могу. Каждый раз так. Бывает, что окружающая атмосфера навевает приятные воспоминания, но они мгновенно замещаются ужасными. В голове остались лишь те, которые и не назовешь хорошими. Минхо нахмурился. Он подумал, что Джисон запомнил плохое не потому, что его было больше, а потому, что оно вызывало в нем сильнейшие эмоции, нежели что-то из хороших действий. Или он пытался оправдать свой поступок, вспоминая именно все плохое, чтобы не было возможности уцепиться за хорошее воспоминание и подумать, что он ужасный человек, который бросил замечательного парня. — Расскажите о них, — предложил Минхо. — Несомненно, хорошие моменты были, простите, что не могу их вспомнить, — сказал Джисон, а Минхо отмахнулся. — Мы много гуляли. Обычно мне приходилось уговаривать его на это очень долго, потому что он больше любил проводить время на диване за просмотром аниме или копаясь в телефоне, а я хотел какого-то более… Совместного времяпровождения. Я не считал, что сидя на одном диване и залипая в телевизор мы проводили время как-то особенно. В последнее время мне приходилось подкупать его. — Это как? — Я обещал, что куплю ему мороженое или его любимый напиток в одной из кофеен. И тогда он соглашался, но очень сильно ныл. От этого мне было жаль себя еще сильнее. Я не мог понять, почему не заслуживаю совместной прогулки. Не говоря уже о походе в кафе или цветах, — Джисон отвел глаза. Минхо показалось или он заметил смущение? Но прикушенная губа опровергла его мысли, подталкивая его к осознанию того, что Джисону стыдно от мысли, которую он собирался озвучить. Он избегал зрительного контакта с доктором все эти минуты, что решался продолжить. — Не подумайте, я не девчонка и не ссусь кипятком от цветов, — сказал он, оправдываясь, а Минхо убедился в том, что Джисону, почему-то, стыдно говорить о своей любви к цветам. — Но мне было очень приятно, когда он принес мне букет тюльпанов однажды. И розы на день влюбленных сделали мне намного приятней, чем секс. — Почему вы стыдитесь? — задал Минхо вопрос, вертящийся на языке. — Потому что букеты — это выброшенные на ветер деньги. Они завянут и все. — Но это восторг и радость в моменте. Понимание, что о вас подумали, когда увидели что-то красивое. Важно ценить эмоции и моменты сближения, а не деньги. Джисон молчал. Наверняка он знал это. Минхо на момент второй встречи понял, что он умен и интересен. — Продолжайте, — сказал Минхо, выводя Джисона из мыслей. — Как протекал ваш совместный быт? Как я понял, бюджет вы делили? — Да. Да, делили, — ответил сразу же. — Он, кажется, считал, что я слишком импульсивен в желаниях и не думал, что может безопасно оставить деньги в общем пользовании. Нет, он давал мне деньги, если я просил, как и я давал при просьбе, но продукты мы покупали на разные кошельки, как и домашние принадлежности. Ему требовался минимум, чтобы жить. Он говорил мне, что ему хватило бы матраса в спальне и дивана в гостиной, а я тогда не понимал. Все пытался создать уют. Покупал небольшие, но атмосферные картины, горшки цветов. За это он отчитывал меня, рассказывал о бесполезных покупках и называл все хламом. В последние пару лет я со страхом ловил себя на мысли, что за собственные деньги я боялся купить что-то, что выходило за пределы его «необходимого». — Что вы делали тогда? — Я перестал тащить в дом хлам и пылесборники. Что-то из сладкого старался съесть до того, как приду домой. Теперь я понимаю, что он был прав. Когда у тебя мало вещей, то живется легче. Я переехал в новую квартиру пару месяцев назад. Знаете, сколько мне потребовалось времени, чтобы собрать вещи, перевезти и разложить их обратно? — Нет, сколько? — спросил Минхо, ожидая услышать слишком маленькую цифру. — Два часа, — ответил Джисон, хмыкая. Минхо показалось, или он действительно гордился тем, что жил абсолютно не имея ничего? — Это невероятно мало, — ответил доктор. — Но это практично. У меня нет ничего лишнего. Я избавился от всего, оставил лишь необходимые для выживания вещи. Ха, он действительно выживал, а не жил. Этот невероятно умный и красивый парень деградировал к выживанию, связавшись с идиотом, который навязал свои глупые мысли. И Минхо не считал Джисона виноватым в том, что он поддался этому внушению. Потому что он человек. Со слабостями и страхами, используя которые, другие им манипулировали. — Это наблюдалось везде? Вы чувствовали вину, когда делали что-то, что вызывало раздражение у вашего парня? — Думаю, что так и есть. Я всегда выходил виноватым из ситуаций. Не важно, что это было. Я просто знал, что как бы ни закончилась ссора, виноват буду я. — И вы свыклись с этим? — Я пытался бороться, правда. Первое время я пытался поговорить об этом, но он просил меня не ебать ему мозг. Это было больно, потому что мне хотелось рассказать ему о своих переживаниях, поделиться чем-нибудь, а заканчивалось все тем, что я оставался виноватым в его плохом настроении и головной боли. Потом я пытался выбить клин клином. Я тоже ругался и злился. Но он воспользовался тем, что я рассказывал ему в моменты близости. Он игнорировал меня. Наказывал безразличием и тишиной. Минхо чувствовал, что злился. Он же профессионал, он не должен был так делать, но не мог ничего поделать, когда перед ним сидел человек, сжавшийся в комочек и рассказывал, как переживал газлайтинг и даже не подозревал, что от этого нужно было бежать, а не пытаться исправить. — Знаете, я рос в неблагополучной семье. Меня воспитывала бабушка, пока отец трахал женщин и даже не интересовался сыном. И это при том, что мы жили в одном городе. Я видел его очень часто. И всегда с разными женщинами. Поэтому такая форма наказания для меня была самой страшной. Минхо грустно улыбнулся. Недолюбленный и брошенный ребенок пытался восполнить дефицит поступаемой к нему заботы. Наверняка он слишком заботился о своем партнере, выполняя роль мамочки. Минхо был уверен, что он трясся над бывшим парнем, как курица наседка, забивая на себя и свои желания. Не удивительно, что именно тотальный игнор приводил его в ужас, напоминая о собственной ненужности всю жизнь. — Однажды я ушел из дома, — продолжал Джисон. — Мы повздорили из-за чего-то незначительного. Помню, что он мне сказал, что я буду жалеть о том, что довел все до скандала, потому что я всегда жалел об этом. И я сказал ему, что не в этот раз, и ушел. Была поздняя осень, я схватил легкую ветровку и натянул кеды. Это было самое первое, что попалось под руку. — Он пошел за тобой? — спросил Минхо, не замечая, как отошел от вежливого обращения. Он надеялся, что хоть в тот момент он пошел за Джисоном, что извинился. Но глубоко внутри сомневался. Такие люди не терпят, когда пытаются воззвать к их чувствам. А Джисон этим поступком именно что пытался достучаться до него, пытался получить любовь и заботу, почувствовать, что он нужен и дорог, но… — Нет, — Джисон гордо поднял голову, отчего Минхо понял, что тот не жалел о своем поступке. — Он заблокировал меня везде. Я ночевал в парке. — Ты не пытался вернуться домой? — Уверен, что дверь была заперта, — ответил Хан. — Но тогда я пошел на поводу у гордости и застудил почки. Это иронично, но попытка сбежать из дома привела к двухнедельной реабилитации и антибиотикам внутривенно. Он же на следующий день повел себя так, будто и не было ничего. — Считаешь, что действительно пошел у гордости на поводу? — Считаю. Ты считаешь иначе? — спросил Джисон без той вежливости, что была между ними изначально. — Думаю, что тогда ты впервые поставил себя на первое место. Но, полагаю, попытка провалилась, и ты больше ничего такого не предпринимал, — Минхо с надеждой заглянул в темно-карие омуты напротив. Джисон стойко выдерживал зрительный контакт. Доктор смотрел, пока румянец не начал щипать щеки. — Он навещал тебя? — Однажды он пришел после работы, и мы погуляли немного. — Джисон, — сказал Минхо, опуская глаза, — ты сказал, что вы дважды расставались. Расскажи об этом. — Первый раз был глупым. Я почувствовал, что влюбляюсь и рассказал. Тогда наш секс без обязательств не перерос в отношения, потому что он сказал, что начал встречаться кое с кем. Стоит ли говорить, что было пиздец как больно? Но я прошел этот этап самостоятельно, а потом он объявился, сказал, что скучал, что она не была той, кто ему действительно нужен. Тогда мы начали встречаться. — И ты принял его так легко? — Я принял его легче, чем ты думаешь, потому что любил. Я был в восторге. — Как скоро произошло второе расставание? — Через два года после начала совместной жизни. На тот момент нашим отношениям было уже четыре года. — Что стало триггером? — Он сказал, что устал от моего нытья, от моих постоянных попыток ебать ему голову. И он хотел свободы. Я тогда с грустью осознал, что в нашей паре не могут быть оба счастливы одновременно. Если хорошо одному, то второму плохо, и наоборот. Минхо тоже с грустью осознал, что этот умный, но забитый внутри парень ему нравился. — Но мы продолжили жить вместе, потому что мне некуда было вернуться, а у него работа не позволяла уехать. Только через долгие годы я осознал, что ему было удобно, потому что готовкой занимался я, стиркой и уборкой тоже, а еще.., — Джисон опустил глаза. — Мы продолжали заниматься сексом. Потому что это было единственным, что получалось у нас хорошо. — Это очень неприятно, Джисон, но тот факт, что ты осознаешь деструктивность этих событий, радует. Мы продолжим с этого момента через неделю, — Минхо взглянул на часы. Следующий пациент должен был прийти через десять минут, и если бы не он, то Минхо остался бы с Джисоном. — Я оставлю твой блокнот с записями, ещё раз изучу позже, и дам тебе новое задание, хорошо? — Да, хорошо, — двойное подтверждение от Джисона. — Есть ли у тебя друзья? — Думаю, что есть, но я очень давно перестал с ними видеться. Взрослая жизнь, сам понимаешь. Да и не особо мне нужно. — Тогда я попрошу тебя связаться с друзьями и за неделю до следующего сеанса встреться с ними лично. Попробуй на них потренироваться выражать эмоции. Не делать вид, как это происходит со мной, а действительно стараться. Не обязательно пытаться делать это лишь с позитивными, используй и негативные. Будет хорошо, если это пробудит в тебе то былое, что оказалось за стеной, защищающей тебя. А я уверен, что у тебя получится. — Хорошо, доктор Ли, — сказал Джисон, поднимаясь. Он отряхнул свою и без того чистую толстовку и двинулся к двери, останавливаясь на секунду перед уходом. — До встречи. — До встречи, Джисон, — ответил Минхо. Он сложил папку с данными Хана на подоконник, нашел папку с именем следующего пациента и снова сел в кресло.

***

— Как прошло? — поинтересовался Минхо, присаживаясь напротив Джисона на диван. Его кресло осталось пустовать. — Я смог встретиться лишь с двумя, — Джисон сидел, повернувшись к доктору. Он опирался щекой на ладонь левой руки, локоть которой лежал на спинке дивана. Его ноги были подогнуты, от чего он казался маленьким. Черные конверсы аккуратно стояли у дивана. Сегодня он выглядел ярче. Серые тона сменились красным. Эта алая рубашка очень подходила Джисону. Минхо казалось, что даже на его щеках появился румянец, и он надеялся, что это не рубашка его оттеняла. Даже кожа Хана приобрела более живой цвет, и губы уже не казались перемолотыми в фарш. Они, все еще искусанные, не пестрили маленькими синими пятнышками и вспухшими бугорками. — Что ты чувствовал? — Минхо отзеркалил его позу. — Ну, изначально я был воодушевлен, когда писал сообщения. Потом, когда приближалось время первой встречи, я чувствовал, что совершил ошибку, не думаю, что мне хотелось с ними встречаться, мне хватало и сообщений. Я заставлял себя, потому что ты дал мне задание, а я не мог его не выполнить. — Почему? Ты мог наврать мне. — Мог, но не стал. Думаю, что это чертово маниакальное желание выполнять поставленные цели. — Откуда оно у тебя? — Все оттуда же, — хмыкнул Джисон, удобнее усаживаясь. — Чтобы не выслушивать о своей безответственности, бестолковости и бесполезности. — Твой парень так тебе говорил? Джисон кивнул. Казалось, что он не ощущал обиды за эти слова. — Расскажи об одной из таких ситуаций, — Минхо открыл папку, принявшись записывать. — Хм, — Джисон задумался, но ненадолго. Как он и говорил когда-то, ужасные ситуации ему было до страшного легко вспомнить. — Я сильно задержался на работе. Были проблемы с документацией и из центрального офиса должен был прилететь генеральный директор, и я остался с другими коллегами, чтобы не позволить нашему филиалу упасть в грязь лицом. Я возвращался поздно, помню, что было темно на улице, где-то в районе полуночи. И он сразу обнял меня, поцеловал и спросил, купил ли я сигареты. — Но ты не смог? — Я не успел. Тот магазин уже был закрыт. Я подумал, что он сможет потерпеть до утра, и пошел домой. Но он мгновенно разозлился. Стал орать, что мне нельзя доверить что-либо и я должен был позаботиться об этом раньше, если уж не вышло в тот вечер. — Как ты поступил? — Я молча взял ключи и пошел за сигаретами. — Неправда, — сказал Минхо, надеясь, что Джисон шутил. — Нет, — воодушевился он. Даже поза его стала более расслабленной, на лицо легла искренняя улыбка, в голосе слышалось веселье, а глаза в озорстве блеснули. Минхо порадовался, что смог вызвать этими словами такую эмоциональную реакцию. А учитывая его душащее спокойствие, что угнетало Минхо, эта короткая вспышка и вовсе показалась ему бешеным успехом. — Правда. Я потащился в круглосуточный пешком, потому что такси вызвать не получалось. — Или ты боялся получить взбучку за потраченные деньги? — Блять, — посмеялся Джисон. — Это правда. С деньгами было туго. Но еще мне хотелось побыть одному, вдали от этого человека. Минхо внутри сжался от этого смеха. — Что случилось, когда ты вернулся? — Он уже спал, поэтому я тихонько разделся, умылся и лег спать. От жалости к себе даже есть не стал, хотя сидел голодный с самого обеда. Он проснулся от моего шума, обнял и извинился. Но я знал, что это было неискренне, потому что он буквально сразу же сказал, что мне не стоило выводить его из себя. — Он оправдался тем, что ты его разозлил? — Думаю, что да. — Ну типичный абьюзер. — Да, я думаю так же, — сказал Джисон задумчиво. — И последний год с ним так думал. — Это успех, — сказал Минхо. — Вернемся к друзьям. Расскажи о встрече. Доктор понял, откуда в Джисоне взялась привычка доводить до конца все. Он считал, что это хорошее качество, но то, как оно взращивалось, было слишком жестоким. — Лиён родила, — сказал он с улыбкой. — Она оставила ребенка с мужем на то время, пока была со мной. И я делал так, как ты сказал: не подражал, а изображал с попыткой проникнуться. Не думаю, что могу похвастаться успехом, но все же это было лучше, чем если бы она засобиралась через пятнадцать минут, оправдывая свой побег какой-нибудь проблемой дома, — Джисон снова улыбнулся. Он все чаще дарил Минхо улыбки. — У нее чудесная малышка. Она красивая, потому что лицом пошла в мать. Ее папашка на самом деле не очень. Было странно, что Лиён выбрала именно его. — Думаешь, что можно вот так судить о красоте людей? Минхо показалось, что и на этот вопрос у Джисона была история, которую он мог рассказать. Которая сломала еще одну прекрасную часть его души. — Хм, думаю, что так. — Тебе говорили о твоей внешности что-то, что заставило тебя поступать таким образом? — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, как мой парень чуть ли не дрочил на слова, которые ему говорили о моей привлекательности? — фыркнул Хан. Он продолжал смотреть на Минхо, который сглотнул под этим пристальным взглядом и кивнул, а после продолжил: — Он поощрял мой выбор в одежде, если она была откровенной и яркой. — Поэтому сейчас ты скрываешь свое тело под темными оверсайз вещами? — Хм, не думал об этом, если честно. Мне просто показалось, что теперь мне не нужно стараться понравиться кому-то. — Ты старался ему понравиться? Почему, если вы были столько лет вместе? Минхо надеялся, что истоки этого желания не уходят в подростковые годы, но учитывая, что Джисона растила бабушка, малыш-Джисон мог страдать в школьные годы. Тем более, что именно родной отец не давал ему внимания в моменты, когда оно требовалось. — Хм, думаю, это началось еще в школе, — сказал он. — Я взрослел и экспериментировал со стилем и внешностью. В мои восемнадцать я понял, что чем больше кожи видят люди, чем бесстыднее ты себя ведешь, тем сильнее им нравишься, — он грустно вздохнул. — Это модель поведения шлюхи, я знаю. То, что я пытался привлечь внимание короткими шортами, обтягивающими майками и ужасным развратным поведением. Минхо захотелось его обнять. Захотелось прижать к себе и прошептать, что он очень сильный человек, раз смог с этим справиться и осознать. — Тогда я нравился многим студентам из университета, хотя сам еще был школьником. Думаю, что его привлекло именно это. А когда я ответил взаимностью, то он чуть ли не от восторга пищал, когда вслед мне свистели или когда бросали свои липкие взгляды. Моя домашняя одежда ему не нравилась абсолютно, — смеялся Джисон. — Мне было удобно в мягких пижамных штанах, футболках и рубашках, а он требовал, чтобы я носил чертовы узкие лосины и обтягивающие лонгсливы. Иногда я думаю, что он не мог до конца принять то, что его член стоял на парня, поэтому и пытался сделать из меня какое-то подобие девушки, ха-ха. — Да, так и есть, — согласился Минхо. — Это немного оправдывало его тягу к тебе. — Стоит ли говорить, какой ущерб мне нанес его рассказ о том, что одна из его коллег, увидев нас вместе, сказала, что я ему абсолютно не подхожу? Она назвала меня серой мышью на его фоне. — Он попытался отстоять тебя? — Я не могу быть уверен, потому что лично не участвовал в их разговоре, но он не говорил о таком. — То есть он согласился с ее словами? — Видимо так, — пожал Джисон плечами. Он пытался выглядеть незаинтересованным, но Минхо знал, что его это задело. Задело настолько, что до сей поры он сравнивал красоту людей и считал, что мог решить подходят ли люди друг другу. — Я понял, — сказал Минхо. — Если ты вдруг сейчас поймешь, что заинтересовался кем-то, то станешь ли ты снова пытаться привлечь внимание таким образом? — Думаю, что этот этап пройден, но сказать наверняка не могу, потому что в человеке заложено желание казаться лучше перед объектом его симпатии. Минхо ахнул, уже сомневаясь, что это он здесь психолог. Джисон его восхищал. Он ему нравился все сильнее. — Хорошо. Мы пришли к тому, что у тебя получилось изображать эмоции. Это уже плюс. Но мы остановились на не очень приятной теме в тот раз, и я бы хотел продолжить. — Давай, — согласился Хан, удобнее устраиваясь. Он уложил подушку на разведенные ноги, почти полностью закрываясь. Минхо отметил его смущение. — Ты упомянул, что вы остались соседями после расставания. — Скорее, это было сожительство на определенных условиях. Как дружба с привилегиями. — Хорошо, назовем это так. Но как это проходило ты поведал, а теперь расскажи, что заставило вас сойтись снова? — Хм, в тот самый день, когда он попросил о расставании, он ушел к друзьям. Кстати, они тоже были одной из причин для расставания. — Почему? — спросил доктор, зная ответ. — Потому что когда дело касалось его друзей, он не видел ничего и никого. Среди ночи готов был бежать к ним по первому зову. Дошло до того, что каждые выходные он проводил с ними, оправдываясь тем, что со мной он проводит все будни и ему отдохнуть нужно. — От тебя отдохнуть? Чем же ты утомлял его? — Я тоже пытался найти ответ на этот вопрос. Но пришел к тому, что тем, что я — это я. Ему не претило время со мной, потому что его было немного, лишь пара часов после работы и до отхода ко сну. Ему просто надоедал я. Однажды он сказал, что если составить топ важных вещей в его жизни, то я был бы где-то на девятом месте. А друзья на втором, потому что на первом он сам. — А ты? Если составить твой топ? — Тогда он был моим приоритетом, — грустно улыбнулся Джисон. — Но мы не об этом, верно? Так вот, расставшись со мной, он ушел на всю ночь. Я тогда позвонил Феликсу и попросил переночевать у него, потому что не мог справиться с эмоциями в одиночестве. Феликс позволил. Он попросил сестру переночевать у подруги, и мы с ним всю ночь пили красное вино и пытались разобраться в моих, блять, отношениях. — Ты злишься, — заметил Минхо, записывая в блокнот. — Прости, — сказал Джисон, глубоко вдохнув. — Нет. Это хорошо. Это значит, что мы к чему-то приходим, потому что плохие эмоции — это тоже эмоции, верно? — Да. Верно, — кивнул Джисон, сменяя злость улыбкой. Минхо попросил его продолжать. — В ту ночь он встретился с девушкой. Как я понял, они общались какое-то время, пока я все еще думал, что мы встречаемся. Самое обидное, что он гулял с ней по городу, держась за руки, когда на меня все время ворчал. Он говорил, что ему жарко, что ладошки потеют и вообще люди косятся. Но люди всегда косятся, в этом ничего нет. Оказывается, что корнем проблемы снова был я. А еще он водил ее в кино. Минхо, как думаешь, сколько раз мы были в кино за неполные десять лет? Минхо казалось, что им не хватает вина, потому что разговор действительно казался дружеским общением. Разница была лишь в том, что он позволял Джисону говорить, не перебивая своими проблемами. Разница была в том, что он глупо влюблялся в сломанного, но безусловно сильного человека с невероятно красивыми глазами. И его собственное имя лилось из уст Джисона словно искусство. — Ноль, — ответил Джисон, приняв тишину за отказ отвечать. — Ноль раз. А ее, блять, водил в чертов кинотеатр на ебучие ромкомы, за которые хуесосил меня. — Это мерзко, — сказал Минхо, нарушая собственные правила и соглашаясь с мнением пациента. — Абсолютно отвратительный поступок, — сказал, потому что решил, что терапия уже не терапия. — Именно. Да, — снова дважды согласился. — Пока я не мог понять, что делаю не так и копался в себе, выискивая недостатки, они замечательно проводили время вместе. — Он сам тебе об этом говорил? — Что-то рассказывал он сам, что-то рассказывали знакомые, которые их видели. Однажды мне позвонила бабушка и спросила, почему мой парень гуляет с какой-то женщиной под руку по набережной. Мне словно грязной тряпкой по зубам ударили. — И ты продолжал надеяться на что-то? Оставался с ним? — Да, — с сожалением сказал Джисон. — Я все так же отыгрывал его мамочку и подставлял задницу. Джисон подтвердил мысли Минхо о своем отношении к парню. Доктор грустно улыбнулся. — А потом я был у Феликса, — сказал он, снова начиная кусать губу. Его нервозность заставила его начать ковырять кутикулу у ногтей, от чего Минхо протянул руку и одну из рук Джисона заключил в свою ладонь, спасая его пальцы. Джисон позволил, пусть и дернулся, ощущая касание. Минхо снова подумал о том, что поступил непрофессионально, когда коснулся без разрешения человека, пережившего абьюз. Но Хан благодарно улыбался, протягивая и вторую руку, поэтому Минхо тихонько позволял ему говорить, утешительно растирая нежную кожу его рук. — Изначально я хотел остаться там на ночь, но к полуночи это желание изменилось, и я засобирался домой. Я приехал на такси, а он уже лежал в нашей кровати. Пьяный и веселый. Тогда я думал, что он обрадовался моему возвращению. И он так говорил. Но сейчас я понимаю, что далеко не я был причиной этой радости, потому что после секса он признался, что та девушка ему отсосала. Мне было пиздец мерзко от себя. Именно от себя почему-то. Я сыграл заинтересованность и спросил, как так получилось, если они и не целовались даже. Сердце Минхо сжалось, ожидая продолжения истории. — Но он сказал, что они целовались в чертовом кинотеатре, и ее поцелуи были нежными и приятными. Мои он всегда называл неумелыми, считал, что я ужасно целуюсь. — Это же ужасно! — не смог сдержаться Минхо. — И не говори, — заметил Джисон, придвигаясь ближе, потому что руки устали от подвешенного состояния. — Они тягались туда-сюда почти три недели, и я никогда не узнаю, что еще у них было. — А сам он что рассказывал? — Что после того минета он осознал, что ему это не нужно, поэтому оставил ее в той квартире и вернулся домой. Так и сошлись. Опять же, я никогда не узнаю правду. И не думаю, что хочу. Ты не представляешь, как сильно я пытался быть лучше той девушки, как я из кожи вон лез, чтобы он хотел вернуться. Но получил лишь фразу о том, что он на работе специально остается допоздна, потому что домой не хочет. Потому что дома я. Минхо захотелось обнять его. Он опустил руки Джисона и чуть развел свои. А Хан отбросил подушку и упал в объятия доктора, оставляя капельки слез на его белом халате. Оба считали, что достигли определенного успеха в возвращении эмоций. И пусть сейчас Джисон рыдал от жалости к себе и несправедливости, Минхо обещал сам себе, что заставит его рыдать от счастья. В этот раз он отпустил его, не задавая никаких заданий. Он считал, что то, как справляется Джисон, уже приносит определенные плоды. А еще он с нетерпением ждал следующей встречи.

***

В этот раз Джисон вошел без стука. Он выглядел волшебно. Так, что Минхо, сам того не осознавая, расплылся в улыбке. Все та же неброская одежда приобрела светлые оттенки. И как же невыносимо шла белая блузка Джисону. Она, заправленная в черные классические брюки, словно дразнила, показывая невероятные параметры тела Хана, но скрывала все самое интересное. Минхо решил, что узнает все. Особенно о сложных прошлых отношениях. Он сделает это для того, чтобы позволить Джисону произнести тот кошмар, который он пережил, а еще чтобы не повторять тех ошибок. Хотя он сомневался, что адекватный человек сможет повторить такое. На лице Джисона был макияж. Едва заметный, но безупречный. Темные тени как нельзя лучше подходили к глазам, как и едва оттеняющий губы блеск. Но Минхо не мог понять, были ли румяна на щеках того, или этот замечательный персиковый оттенок был результатом его смущения от встречи с Минхо. С Минхо, который, застыв чуть ли не с открытым ртом, смотрел на Джисона и боролся с собой, заставляя тело стоять на месте. — Ты прекрасно выглядишь, — заметил он, присаживаясь на диван. Джисон же смущенно благодарил, пока устраивался рядом. Так близко, что тепло его тела согревало Минхо. — Как твои дела со снами? — поинтересовался он. — Он больше не снится мне. А если и снится, то не в тех событиях, которые я вынужден был проживать каждую ночь. Теперь это что-то едва значительное. Но я все еще записываю каждый сон. Посмотришь? Чуть покопошившись в сумке, Джисон вытащил темно-бордовый блокнот. — Обязательно, — с улыбкой ответил Минхо, принимая вещь. Он словно намеренно коснулся кончиком пальца руки Джисона, по щекам которого пополз прекрасный румянец. — А как твои эмоции? — Не могу сказать, что за эти недели ты сотворил чудо, но все же подвижки есть. Кажется, вчера я порадовался, что смог найти давно забытый вкус молочного коктейля. То есть на самом деле порадоваться, а не изобразить. Кажется, что даже вибрация по кончикам пальцев пошла. Минхо посмеялся, после чего закинул руку на спинку дивана, словно хотел обнять, но не смог себе позволить. Джисон запрокинул голову и улегся затылком на руку. — Я горжусь тобой, — ответил доктор. — Нет, ты должен гордиться собой. — Эй, — шикнул Минхо. — Я горжусь тобой, — выделили он последнее слово особо ярко. — Потому что это ты прошел сложнейший путь и смог найти в себе силы решиться на терапию. Смог открыться мне. — Ладно, хорошо, — снова двойное подтверждение. — Мне приятно, что ты мной гордишься. Он взял секунду, чтобы нахмуриться и подумать, а после вскочил, чем испугал доктора. — Мне приятно! — заверещал он. — Господи, это так приятно, когда приятно. Прости за этот бред. Я просто радуюсь от того, что смог снова это почувствовать. — Ты радуешься! Это еще одно чувство, — заметил Минхо, ярко улыбаясь. — Ты невероятный! — Ох, это точно, — принял его слова Джисон. — Но без тебя ничего бы не случилось. — Брось, я просто выслушал. Не думаю, что моя терапия оказалась такой действенной. — Эй, ты сомневаешься в своем профессионализме, доктор Ли? — Нет, но мы не закончили. Твоя история должна завершиться вслух, чтобы ты понял, что она и правда осталась позади абсолютно страшным кошмаром, который не стоит повторять. Джисон согласно кивнул, устраиваясь на плече доктора так, будто знал его вечность. Это не могло не сделать приятно Минхо. — Ты говорил, что единственное, что у вас замечательно получалось, — это секс. Так ли это было на самом деле? — Хм, — задумался Джисон, нахмурив брови. Ровные, выделенные и густые брови. Такие красивые в глазах Минхо. — Да. Это было круто. Хотя я тоже дохрена слез пролил из-за этого. — Например? — спросил Минхо, заведомо зная, что будет злится. Он смирился с тем, что больше не являлся доктором для Хан Джисона. — Ну, вся наша история началась с постели. Потрахались и разошлись. А потом, когда начали встречаться, то стали появляться отмазки. Типа устал, не могу, стрессую и еще куча. Мне было обидно, но я не лез. Все же человек переживает определенные моменты по-разному, поэтому я терпеливо ждал, пока он пройдет этот этап. И так было всегда. Он просто в какой-то момент становился милым, жался и ласкался. Тогда я знал, что ему приспичило. Ну и давал то, что он хотел. — Ты говоришь о том, что твои желания отвергались, но его желания ты принимал беспрекословно? — Именно, что беспрекословно. В любое время. Он хотел фото — он его получал. Хотел минет — получал. И так со всем. Не думаю, что вообще у нас были прелюдии, потому что поцелуй за то время, что рука залезала в трусы, я не считал прелюдией. В один момент я понял, что не хочу. Не его, а именно секса вообще. Потому что у меня была одна модель: поцелуй, рука на члене, растяжка и полная задница спермы. Не представляешь, сколько раз я уходил в ванную, чтобы отмыться и подрочить, потому что во время самого секса не успевал кончить. — Ты говорил ему об этом? — Да. Это часто приводило к ссорам. Я снова искал в себе причины, потому что он не стесняясь рассказывал, как почти ежедневно дрочил. — Уебок, — сказал Минхо, сжав зубы. — Доктор Ли, какой грязный у вас рот, — кокетливо протянул Джисон. — Продолжай, — ответил Минхо, не в силах перенять его настроение. — Ну, особо нечего об этом говорить. Было время, когда он вообще отказывался спать со мной месяцами. Можешь представить, как живущие годами вместе молодые люди не трахаются? — Минхо качнул в отрицании, и Джисон продолжил: — А я могу. Он открыто заявлял, что не хочет. Сразу оправдывал нежелание поведением. Типа я веду себя истерично, или слишком развязно, или одеваюсь не так, как ему хотелось бы. Типа не в сексуальные шмотки. В последние месяцы я просто сосал, — сказал он, совершенно не смущаясь. — Настолько часто, что уверенно могу сказать, что мой рот охренеть какой умелый. Джисон забавлялся, а Минхо злился. Он не понимал, как можно заставлять страдать такого драгоценного человека? — И кроме орального секса у вас не было ничего? — Очень редко. Думаю, что он привык к тому, что я отсасываю, а после он засыпает. Потому что я постоянно уходил помыть рот и выплюнуть сперму. Не поверишь, но даже не дрочил, потому что член не вставал. Словно это стало для меня рутиной, а не каким-то сокровенным занятием. Смех Джисона отдавался отчаянным криком о пережитом. — Однажды он взял меня силой, — проговорил Хан спокойно, но без прежней забавы в голосе. — И ты остался с ним даже после такого? Джисон пожал плечами: — Я забирал его с корпоратива. Феликс специально оставил свою машину, когда уходил. Он не хотел, чтобы я ночью тащил на себе его пьяное тело. Поэтому я съездил за ним, привез домой, помог раздеться и уложил. А после, когда посмотрел пару серий сериала, лег рядом. И он в полупьяном состоянии словил стояк и решил, что может меня взять. Боже, так, как тогда, я и не ревел вовсе. И не потому, что было больно, а больно было пиздец, потому что он порвал меня, а потому, что обидно за себя было. Я не понимал, почему ему можно было отказать, а мне нельзя. — И что было утром? — спросил Минхо, не желая знать больше подробностей. — Ой, брось, ты сам хотел — то, что он мне ответил. — Не извинился? — Нет. Сказал, что был пьян и слишком возбудился от огромной любви ко мне. Вечером отлизал и сказал, что больше не стоит это и вспоминать. — Типичный абьюзер, — снова проговорил Минхо. — У них нет понятия извиниться, они умеют лишь искать дерьмовые оправдания уебищным поступкам. Джисон хихикнул, чем заставил Минхо посмотреть на него. От этого движения лица застыли в десятке сантиметров друг от друга. И Минхо не мог больше отрицать свою симпатию, не мог игнорировать химию между ними. Но и поддаться своим желаниям не мог. Поэтому потянулся, чтобы погладить пальцами бархатную кожу на щеке и попросить продолжать. — Кажется, я понимаю, почему не стал оплакивать наш разрыв, — сказал Джисон. — Все это действительно звучит так дерьмово, что в последнее время у меня часто проскакивает мысль, что я поступил правильно. А еще иногда я думаю, что бесхребетный. Блять, так долго позволял собой пользоваться. — Ты сказал, что любил. — Едва ли можно считать это оправданием, когда, получая очередное «я не люблю тебя», я заталкивал свою гордость глубоко в задницу и топтал обиду. — Он говорил так? — Да, несколько раз. Однажды угрожал уйти от меня, если я не изменюсь. Ха. Даже признавался, что со мной удобно. Удобно, Минхо. И однажды я сказал, что я его партнер, а не мамуля. Минхо хмыкнул одобрительно. — Такой пиздец начался! Он со мной два дня не разговаривал. — Это ужасно, — сказал Минхо, уже не стесняясь обнимая Джисона. Тот уткнулся носом в его грудь и тихонько сопел. — Все, что ты рассказал, ужасно. Я уверен, что было много приятных и хороших моментов, но что им цена, если даже вспомнить их ты не можешь? Не думаю, что они имели огромный вес, если ты защитился полной блокировкой эмоций и добровольным признанием лишь отрицательных моментов. Но хуже всего то, что ты винил себя. — Наше время истекло, — напомнил Джисон, с неохотой отрываясь от груди доктора. — Встретимся через неделю? — Да, — ответил Минхо, смущенно улыбаясь. — Я буду ждать тебя через неделю, Джисон. И звучало это так, словно Джисон приглашал его на свидание.

***

— Я не умею в здоровые отношения, — шептал Джисон, наслаждаясь объятиями Минхо. Они все на том же диване, в том же кабинете, в то же время. — Я боюсь, что все испорчу, потому что прямо сейчас я хочу наброситься на тебя и своим телом убедить, что я стою того, чтобы оставаться со мной. — Тебе не нужно пытаться быть лучше, Джисон, — отвечал Минхо, прижимая его к себе. — Ты идеален такой, какой есть, потому что любим. И твой провальный опыт остался лишь напоминанием, что не стоит пытаться быть кем-то для того, кто тебя не хочет во всех смыслах. — А ты? — поднял он свои круглые глаза, подведенные тоненькой стрелочкой. — В каком смысле ты хочешь меня? — Во всех, — не задумываясь ответил Минхо. Потому что правду придумывать не нужно. — Иди сюда. Доктор разомкнул руки, приглашая Джисона присесть к себе на колени, что тот выполнил моментально. — Тебе не нужно демонстрировать мне свои навыки в сексе или безупречное тело, — прошептал на ушко, ощущая под руками дрожь. — И я знаю наверняка, что оно безупречно, но еще более совершенен ты сам. Ты драгоценен, малыш. И Минхо знал, о чем говорил. Потому что вел пациентов с гораздо более сложными проблемами, чем у Джисона, но только с ним позволил себе перейти черту, отбросить профессионализм. Только его захотел осчастливить. Джисон смотрел на него стеклянными от слез глазами. Неужели никогда ему не говорили о том, как он уникален? Не может быть, что его чувствами так пренебрегали. Но столько недель откровений говорили, что может. Минхо в ответ смотрел на него с улыбкой, подтверждая свои слова. Пока взгляд Джисона не скользнул ниже — на губы. Сопротивляться не было смысла, потому что Минхо хотел этот поцелуй. А когда Хан не дал ему ни одного шанса ускользнуть, крепко сжав ногами бедра Минхо и опуская руки на спинку дивана по обе стороны, Минхо накрыл его губы своими. Минхо будто лишился рассудка в один миг, ощущая, как нежно губы Джисона касались его собственных. Они легкие, как светлое воздушное облачко. Сердце Минхо пропускало удары, бешено выстукивая ритмы невпопад. Как мог тот человек так отвергать его? Как мог убеждать его в собственной ущербности? Волшебное чувство охватило доктора, наполнило решимостью углубить поцелуй, рискнуть и сделать Джисона чуточку счастливее, но только в этот момент. Потому что до безумия счастливым он будет делать его чуть позже, когда убедится, что тот целиком и полностью будет принадлежать ему и лишь ему. Язык Хана игриво касался кончиком ребристого неба, щекотно дразнил язык Минхо и в озорстве ласкался, чтобы обменяться густой слюной. Джисон улыбался в поцелуй, прижимался к Минхо, выгибая под его ладонями спину. Он оторвался на секунду, чтобы заглянуть в его глаза. И от обожания, которое смело демонстрировал доктор, Хан вильнул бедрами и упал обратно, отдаваясь ему во власть. Он скулил на грани слышимости, когда язык Минхо чувственно касался его языка, но, казалось, что действовал неуверенно. — Постой, — с выдохом оторвался Минхо. — Не думай, хорошо? Ты великолепно целуешься, — заверил он Джисона, которого много лет убеждали в обратном. — Более вкусного поцелуя у меня не было, а я прожил больше тридцати лет. Лишь ты смог вскружить мне голову, малыш, — убеждал Минхо, приближаясь, чтобы снова поцеловать. Руки Джисона неспешно блуждали по телу Минхо, оглаживали все изгибы и неровности, а после пробрались под халат. Минхо вздрогнул, чем напугал Хана. И доктор не сомневался, что тот подумал, что его отвергнут. — Оставь мне, — лишь сказал он, прежде, чем поцеловать маленькую родинку на щечке. Мягкими поцелуями Минхо опускался ниже, лаская кожу Джисона, целовал дрожащую жилку на выгнутой шее. Он хотел подарить всю нежность этого мира лишь одному Джисону. И уверенно шел к своей цели, пока тот дрожал под его руками и волнами двигал бедра, позволяя ему закатывать глаза под зажмуренными веками от удовольствия. — Эта твоя тонкая талия, — шептал Минхо, сжимая названную. — Аппетитные бедра, — опускался ладонями вниз. — И, ох, упругая попка, — надавил на нее, прижимая таз того ближе. Джисон судорожно хватал воздух и хныкал. Тот парень научил забивать на прелюдии? Нет уж, Минхо напомнит ему, что это такое и почему это важно. Поэтому вытянул бежевую футболку из широких шорт, запустил ладони под нее и утонул в собственных ощущениях от бархатной кожи под ладонями. Она была такая горячая и такая гладкая, что Минхо хотел выцеловать все тело Хана. Поддающийся ласкам Джисон позволил Минхо скользнуть под футболку, он несдержанно проскулил, позволяя себе сделать отчаянный шаг на пути к томлению, которым собрался награждать его Минхо. Доктор понять не мог, как человек, услышавший такие звуки Джисона мог отталкивать его? Пока теплыми ладонями Минхо гулял по бедрам, убеждаясь в их упругости, губами ласкал плоский живот. Джисон обмякал под его ласками, вздрагивал от каждого поцелуя, ощущающегося все выше, потому что Минхо двигался к груди. Их тела соприкасались, отчего оба чувствовали возбуждение друг друга, что несомненно подогревало интимную атмосферу и распаляло сильнее. А губы на соске и вовсе заставили Джисона подать голос. — Я так кончу, — предупредил он, а Минхо злился. Не потому, что Джисон так быстро дошел до точки, а потому, что его намеренно лишали нежностей настолько жестоко, что от малейшей ласки он был готов закончиться. — Ты можешь не сдерживаться, малыш. Я здесь ради твоего удовольствия. Джисон, колыхающийся на границе своего помутненного томления, дрожал от мокрого языка на вставших сосках. Минхо ласкал их по очереди. Он кружил вокруг бусинок, толкался в середину и всасывал, периодически покусывая. В немом отчаянии Джисон прижимая его к себе, требовал не останавливаться, пока бедрами елозил на Минхо, стимулируя его и свой член. Движения Хана, быстрые и требовательные, сбивались время от времени. От чего он пискляво скулил и сильнее вжимался пахом в Минхо. — Боже, какой же ты отзывчивый, — шептал Минхо ему в грудь. — Такой нежный и голодный. Он говорил, пока целовал выпирающие ребра, каждое отдельно, языком ласкал ареолы вставших в возбуждении сосков, прикусывал кожу. — Я подарю тебе всю ласку этого мира, сладкий, — обещал, словно в бреду. Но Минхо ясно осознавал, что говорил. А Джисон от его слов рассыпался лишь сильнее, шумно пыхтя сверху и отчаянно потираясь. Доктору нравилось, что он послушался и не стал проявлять инициативу, ему нравилось, что Джисон позволял доставлять себе удовольствие. Ему хотелось лить слезы от удовольствия при виде раскрасневшегося Хана, хотелось зарычать от злости на несправедливость мира, хотелось позволить ему сойти с ума. Минхо уложил ладони на его ягодицы, притянул к себе ближе, а после отодвинул, устанавливая свой собственный темп. Он смотрел в глаза Джисону, тяжело дышащему и зажмуривающему глаза от подступающего оргазма. Джисон старался держать зрительный контакт, но это было слишком. — Прими мое подношение тебе, — сказал ему Минхо. Он видел, как Джисон округлил губки, как сдвинул к переносице брови и зажмурил глаза, напрягшись под его руками. Видел, как медленно его тело расслаблялось, а зажмуренные веки разглаживались и открывались, являя стеклянные глаза. Джисон обессиленно упал на него сверху, но, казалось, что по старой привычке потянулся к ремню Минхо. — Нет, — остановил его доктор. Он позволил ему насладиться, а после взял его руку в свою, второй расстегнул ремень и ширинку, запустил руку в белье и резкими движениями дрочил, пока смотрел в глаза и выцеловывал каждый пальчик Джисона, заинтересованно смотревшего на его язык, скользящий между его пальцев. Минхо не потребовалось много времени, чтобы кончить. Не тогда, когда разомлевший Джисон сидел сверху и позволял делать с собой все. Он позволил себе раствориться в удовольствии с рвущимся громким стоном, который заглушил, прижав мокрую руку Хана к своим губам. — Господи, отдайся мне, Джисон, — шумно дыша попросил Минхо. — Я уже сделал это, — ответил ему Джисон. — Я уже твой. Но, пожалуйста, не разбивай мне сердце, потому что еще одну попытку проработки я не смогу провернуть. Даже эта далась мне сложно. — Но оно стоило того? — поинтересовался Минхо. — Спрашиваешь еще! — воскликнул Джисон. — Думаю, что готов начать новый этап жизни. Если и ты готов провести его рядом со мной. Медленно огладив бока Хана, Минхо придвинул его к себе, чтобы заключить в крепкие объятия. — Только с тобой, — ответил, целуя в показавшуюся ключицу. — Но мы продолжим прорабатывать тему с эмоциями. Я обещаю, что однажды ты проснешься и почувствуешь, что до умопомрачения любишь меня. — Я верю тебе, — обнял в ответ Джисон.