aphrodite anadyomene

Авантюрину снится сон. Он снится ему часто. Если подумать совсем хорошо, ему ничего и не снится другого — ни сестра, ни сигония, ни оковы, ни электрический стул не являлись ему во снах в этой бесконечной топи небытия, только адский зацикленный нарратив, выдирающий из него нервы по одному, как ниточки из тряпичной куклы. В этом сне он, конечно же, возвращается. Он выходит из болота, как Афродита выходила из пены морской, весь мокрый, солёный и в обносках вместо своих бархатно-шёлковых шмоток, сшитых на заказ по последней моде. Песчаный берег изображает из себя ковёр в прихожей, и Рацио выбегает его встречать как-то резко, рвано, словно сидел на диване в гостиной и только его, Авантюрина, ждал. Бывает, он говорит это вслух. Авантюрин делает вид, что верит. Может и правда, каждый чёртовый раз, верит. — Авантюрин... Вот и сейчас Рацио смотрит на него так, словно видит впервые. Так смотрят на призрак, на забытый с вечера на столе ужин, на банку мармелада, которая пропала с магазинной полки в далёком детстве, а теперь появилась снова. — Не ждал? На морскую звезду в зелёной речной воде, на желанную куртку со скидкой, которую покупал вчера без, на последний сендвич, который забирает стоящий в очереди перед тобой. Рацио смотрит на него так и порывисто прижимает к себе. Авантюрин закрывает глаза. — Ждал... я рад, что ты решил вернуться, Авантюрин. Боже, почему ты весь мокрый? Ты дрожишь... Слова рассыпаются, как жемчужинки с порванной лески ожерелья. Не соберёшь. Авантюрин переживает приступ тошноты в чужих объятиях, и проходит первого босса — Рацио не шипит ему на ухо и не втыкает в спину нож, не бросает умирать, истекая кровью, прямо здесь, у входной двери. Это было во второе прохождение сна; это всё равно лучше, чем первое. Первый раз Авантюрин не знал, что ему снится сон. — Я должен так много у тебя спросить. Тебя не было столько времени, я не знал даже, как высчитать вероятность твоего возвращения. Идём, я... «Я приготовлю для тебя ванну.» — ...приготовлю для тебя ванну. Ты меня слушаешь? Рацио обеспокоенно отстраняется и кладёт ладони ему на щёки, а Авантюрин думает — какие же у него, всё-таки, большие ладони. Рацио клал их ему на шею и так сжимал, что не получалось дышать, Авантюрин и не знал раньше, насколько у Рацио сильные руки, пока не задохнулся в попытках их отодрать. — Конечно, идём. Спасибо. Извини, я просто устал. Небытие, обратная сторона, все дела. — Не нужно извиняться, я должен был сам понять. Кажется, Рацио старается разглядеть что-то в его глазах, но в них темно, как на морских глубинах — роговица Авантюрина не отражает свет, и за неоновыми кольцами радужек ничего не разглядеть. Авантюрин терпеливо ждёт. Рацио отступает, пропуская его перед собой. Авантюрин спрашивал в одном из прошлых сюжетов, почему Рацио из раза в раз пропускает его вперёд вместо того чтобы, подобно порядочному хозяину, вести за собой. Рацио сказал, будто боится, что Авантюрин исчезнет, стоит ему отвернуться. Смешно. И мило. — Мои вещи могут оказаться большими на тебя, но, полагаю, пойдут и они, учитывая состояние твоей... нынешней одежды. Могут оказаться. Когда Рацио стал таким несуразно тактичным? Авантюрин похудел килограмм на пять, но даже без этого размеры Рацио превышают его собственные более чем заметно, если только у смотрящего есть глаза. — Я одевался и хуже. Спасибо. Он не груб. Вовсе нет, это так кажется только — не обнял в ответ, рассеян, отвечает на манер сообщения с точкой. Рацио смотрит обеспокоенно, и чем бы этот сон ни закончился, это всё равно лучше, чем в первый раз. — Разденешься сам? Авантюрин скучающе молчит в ответ. — ...хорошо, тогда не сочти за наглость, — Рацио приближается и расстёгивает верхнюю пуговицу его рубашки, и ниже, и ниже, и ниже. В первый раз он поверил. Авантюрин выдохнул с облегчением, Авантюрин обнял Рацио в ответ, Авантюрин расплакался, кажется, сложно вспомнить до таких мелочей, но в угоду атмосфере было бы в самый раз. Авантюрин цеплялся за рукава кофты Рацио и не давал отойти ни на шаг, он рассказал в подробностях всё, что с ним случилось на той стороне, и ложился спать у Рацио под тёплым боком. Он проснулся там же, где заснул на самом деле — в недрах объёбанного эона, и первые несколько минут осознания тихо выл. — Что же с тобой там происходило... — скорее самому себе, чем Авантюрину, шепчет Рацио, и тянет вниз ширинку мокрых штанов, но Авантюрин перехватывает его руку и раздевается дальше сам. Где-то здесь Рацио разбил зеркало над раковиной его головой. Это было, наверное, в третий сон, когда повторение событий переходит точку постоянства и Авантюрин начал осознавать, что это произойдёт снова, и снова, и снова, наблюдая, как по кафелю стекала его кровь. Он залазит в ванну раньше, чем она успевает полностью наполниться, и горячая вода жжёт ранки и ссадины на его коже. Наверное, так кусаются паразиты. Авантюрин безразлично трёт своё тело, избавляясь от ощущения вместе с ассоциацией, и откидывает голову на бортик, выдыхая в медленно заплывающий паром воздух. «Ты позволишь...» — Ты позволишь мне помочь тебе помыться? Рацио очень заметно неловко. Неловкость — непривычное для него состояние, и это заметно тоже. Авантюрин скользит взглядом по его рукам, чувствуя, как напрягается пресс и что-то ещё внутри его живота неприятно сводит. — Делай что хочешь. Это было в четвёртый сон. Рацио надавил на его плечи и Авантюрин нашёл себя в воде с головой, Рацио не отпускал его, пока лёгкие не заполнились водой и Авантюрин перестал пытаться вернуть в них воздух. Авантюрин забыл, как любить его руки. — Я не буду тебя трогать там, где ты не захочешь. Просто скажи мне об этом. Рацио закатывает рукава неспешно, словно не знает точно, но догадывается о причине, по которой Авантюрин избегает его взгляда. В его глазах много тепла, беспокойства и янтаря. Разумеется, они отражают свет. Авантюрина мутит, и он решает просто позволить случиться чему бы то ни было, что случиться должно. Щёлкает крышка упаковки шампуня. Рацио выливает его себе на ладонь, а второй осторожно смачивает Авантюрину волосы, чтобы не полилось в глаза. Авантюрин их закрывает и не знает, до чего уязвимо подрагивают его ресницы. — Возможно, тебе будет интересно послушать, — нарушает тишину Рацио приглушённым голосом, и нет, Авантюрину не интересно, но он не произносит это вслух. — Пока тебя не было... Рацио рассказывает об этом скорее чтобы заполнить тишину, чем вводя Авантюрина в курс дела, они оба понимают, что слова не задерживаются в его сознании, как не задерживается поезд метро, когда на него спешишь. Вода медленно расслабляет сведённые в напряжении мышцы. Рацио вплетает в его волосы пальцы и мягко массирует, распределяя пену, Авантюрин совершенно теряется в этом ощущении и оно длится, и длится, и длится, и он глубоко выдыхает снова от преходящего удовольствия ласки. — А я, — говорит Авантюрин, даже не зная, перебивает он Рацио или нет, — убил человека. Ответа не следует. Рацио замирает на пару секунд, а затем продолжает нежно перебирать его волосы, смывая пену тёплой водой гладящими движениями. — Что это был за человек? — всё же спрашивает, когда становится ясно, что Авантюрин не собирается продолжать. — Его звали Какавача... Авантюрин не говорит больше ничего, и второй раз Рацио не спрашивает. Может, он что-то понял для себя. Может, он понял всё. Вода медленно отдаляется от своей первоначальной температуры. Рацио осторожно обтирает его губкой с гелем для душа без вызывающего запаха, к которым Авантюрин привык, губка похожа на шершавый кошачий язык, Авантюрин зажмуривается и представляет себе большую кошку, хотя закрыть глаза рядом с Рацио сейчас ощущается шагом в пропасть. Кошка ведёт языком по его шее, ключицам, рукам и избегает сосков, кружит по груди и бокам, пока не спускается ниже. Когда спускается ниже, Авантюрин вздрагивает и напрягается, вскидывается и почти шипит, пока не натыкается на чужой открытый взгляд. Грустный, грустный взгляд. Рацио откладывает губку и встаёт, вытирая руки маленьким полотенцем. — Если ты хочешь ещё полежать в ванной, я сделаю воду горячее. Он не комментирует того, как взъелся Авантюрин на касания к его телу, и необъяснимо настроение портится ещё сильнее. — Нет, я хочу выйти. У него нет сил продолжать лежать. Всё происходит так, как обычно, и совсем не так. Рацио неправильно его касается и неправильно смотрит, у него неправильные глаза. Его руки неправильно нежны, и Авантюрин им не верит, потому что нельзя. Нельзя поддаваться теплу, иначе по возвращении холод его сожрёт. Авантюрин встаёт, по нему стекает остывающая вода. Рацио раскрывает перед ним полотенце, и его вытянутые в стороны руки изображают распятие, только ни один из них здесь не искупает грехи, и тем более не всего человечества. Авантюрин наступает на быстро намокающий коврик и его укрывают полотенцем, растирают мягко-мягко, оно тёплое после сушилки и Авантюрин понимает, что его клонит в сон. Сложно найти более мерзкое чувство, чем сон во сне. Разве что только эмоции по пробуждении, но Авантюрин не думает об этом сейчас. Сейчас он думает о том, как руки Рацио устраивают на нём пижаму, а не выкраивают из него остатки жизни, как Рацио волнуется, не понимая, что с ним происходит, и как на грани кожи отражается биение его сердца. — Ты думаешь, ты всё ещё там, да? Они в постели, Авантюрин укрывается одеялом и за его шорохом почти пропускает вопрос. Рацио и сам задаёт его так, словно не особо хочет быть услышанным, потому что впервые не хочет ответов. — Станешь меня переубеждать? Даже убийства не так жестоки. Авантюрин откидывается на подушки и отворачивается к стене, не дожидаясь ответа, и через несколько секунд гаснет свет и матрас продавливается под чужим весом. Авантюрин засыпает и ему ничего не снится.