Человеческий детеныш

Всю оставшуюся ночь, Гарри просидел на кровати, глядя в окно. Он завернулся в своё любимое одеяло и пытался осмыслить всё, что произошло ранее. Хижина была почти полностью, погружена в темноту, и её освещала лишь полная луна. Время текло медленно, и каждую минуту казалось вечностью, но мальчик продолжал сидеть, под окном, как преданный пёс ждёт своего любимого хозяина. На рассвете дверь распахнулась и Гарри вздрогнул, он и не заметил, когда успело взойти солнце. В проёме стоял потрёпанный Фенрир, в разорванной одежде и несколькими глубокими ранами, которые продолжали кровить. — Фени… — сорвавшимся голосом позвал Гарри, на его глазах непроизвольно навернулись слёзы. Он разглядывал свежие порезы и новые, ещё только наливающиеся, синяки. — Я в порядке, — пробормотал Фенрир, чуть ли не падая на пол от истощения. — Прости, прости, прости, — залепетал Гарри, прижимаясь к оборотню и начиная всхлипывать. Тот запустил пальцы в непослушные темные волосы и медленно принялся перебирать торчащие пряди. — Я перед тобой виноват, — тихо произнес Фенрир. Не в его характере признавать свою неправоту. Обычно он стоит всегда на своём и не всегда это хорошо, но этот детёныш что-то поменял в нем. — Ты оборотень. Вся деревня — оборотни, — на одном дыхании выпалил Поттер. Он сделал шаг назад, чтобы заглянуть в янтарные глаза. — Не вся, но большая часть, — ответил мужчина и пояснил. — Есть несколько ещё обычных людей. — А… — хотел спросить Гарри почему в деревне живут не только оборотни, но передумал. — А я? Я должен буду стать оборотнем? — Нет, это будет только твое решение и после совершеннолетия, — хмуро произнёс Фенрир. — Я не буду тебя ни к чему принуждать, обещаю. — Обещаешь? — наивным голосом промолвил Гарри, заглядывая в янтарные глаза. — Обещаю, детёныш, обещаю. — А у тебя поэтому такие глаза? — неожиданно спросил мальчик. Цвет глаз не давал ему покоя ещё с первой встречи Фенрир кивнул и тяжело осел на кушетку, подавляя стон боли. Молодняк как всегда ночью совсем разыгрался, а у мелких оборотней игры всегда жестковатые. Они совсем ещё не умеют контролировать свою силу и зверя. Придёт это к ним с опытом и временем. — Детеныш, давай я тебе что-то на завтрак сварганю, а потом я завалюсь спать, а ты посидишь у Сондры, хорошо? — быстренько прикинул Фенрир план на день. — Эм, хорошо, — кивнул Гарри и ещё раз обнял мужчину. — Ну, ты чего, малыш? — потрепал ребенка по волосам оборотень. Фенрир в начале всё же занялся последствиями бурной ночи и обработал раны с порезами. А затем уже наварил кастрюлю каши овсяной. Гарри с аппетитом набросился на неё, после ночных приключений и бессонной ночи, очень хотелось есть. Дальше мужчина отвёл ребенка в хижину к Сондре, а сам отрубился прям на кушетке перед камином. ††††† Вечером, когда Фенрир пришел за детёнышем то обнаружил, Гарри свернувшегося в клубочек на коленях у Сондры быть, а под боком у матери мирно сопел Роджер. На коленях у женщины лежала открытая книжка сказок на красной шапочке. Он осторожно коснулся её плеча и немного потряс, та распахнула глаза и захлопала ими: — Можешь спать, я просто за детёнышем, — тихо проговорил оборотень. — Ты изменился с его появления. Он так и не нашелся, что ответить на это и просто подхватил мальчика на руки. ††††† — Люц, — вместо приветствия произнёс Эван, зайдя в чужой кабинет, как в свой собственный. — Эван, нет, — твёрдо произнёс он. Этот разговор вёлся не впервые и точно не в последний. Люциус уже раз сто пожалел, что согласился помочь провести в Азкабане его. Теперь тот стабильно раз в несколько недель приходил с требованием что-то сделать. — Что ты хочешь от меня? Малфой после пятого одинаково ответа перестал понимать зачем задаёт этот вопрос. Скорее всего надеясь, что получит другой ответ. — Чтобы ты их вытащил или как-то помог! — горячо произнёс Розье, вскакивая с кресла, на которое только плюхнулся, и принимаясь ходить взад вперёд. — Они… Умирают! Сгнивают изнутри! — Эван, нет у меня возможности им как-то помочь, — устало сказал Люциус. — Ты Малфой! У вас… — Нет у нас ничего сейчас, ни влияния, ни денег, — промолвил Малфой. — Нет у Малфоев больше денег. — увидев, изумлённый взгляд друга, он пояснил. — Да, у нас сейчас определенные проблемы, да я знаю, что тебе говорили с детства, что у Малфоев много денег, но после войны уже нет. Где-то половину всего состояния пришлось отдать, чтобы не загреметь в соседнюю камеру к… Ним. И ещё, чтобы вернуть хоть какую-то часть былого величества. Эван был потрясён и не мог найти слов в ответ на такие откровения. От Люциуса он такого не ожидал. Тот всё же всегда был змеем и предпочитал не выносить проблемы на публику. — Эван, я понимаю, что ты переживаешь за них, — начал Люциус, его голос звучал спокойно и уравновешенно, — но поверь, я не стремлюсь оказаться в той же камере, что и они. У меня есть своя семья, которую я должен защищать. — А у меня двое детей, — парировал Розье, его голос звучал решительно. — Я знаю, Эв, знаю, — Люциус произнес это с легким вздохом, словно в его словах скрывалась глубокая печаль и понимание. — Но ведь им нужна помощь! Как же так можно оставить их в беде? — Эван не мог сдержать свой голос, он звучал взволнованно и полон был отчаянного призыва к действию. — Как? Предлагай свои идеи, Эван, я открыт ко всему, — Люциус произнес это с легким сарказмом в голосе и закатил глаза. — Люци, я… я не знаю. Деньги там… — Розье неуверенно продолжил, его голос звучал слабо и потерял свою прежнюю решимость. — Я пробовал, — Люциус быстро мотнул головой, его взгляд был полон усталости и разочарования. — Но…! — Эван не сдавался, его голос звучал настойчиво и полон был решимости найти выход из сложившейся ситуации. — Эван, я пытался, — Люциус продолжал говорить, его тон оставался спокойным и уравновешенным, словно он разговаривал с ребенком, который только что узнал о сложностях взрослой жизни. — Мы с Нарциссой действительно старались, но, увы, ситуация такова, что единственным выходом может быть добиваться пересмотра дела. Там есть определенные нарушения. — Это возможно? — Эван заинтересованно вглядывался в Люциуса. — В теории да, но Беллатриса и Блэка, он тебя похоже тоже интересует, во всем как бы признались, так что на практике мы дружно окажемся в соседях камерах. — Всё, как всегда, в теории у нас с тобой… — не стал заканчивать фразу Эван и так им было все понятно, но тут зацепился за имена. — А братья? — Они даже не стали их допрашивать, — с явным недовольством и сжатыми губами произнёс Малфой, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Серьезно? — вырвалось у собеседника в знак удивления и недоумения. — То есть на пожизненное без всего? — Если что Блэка сразу отправили в Азкабан, а Лестрейнджей за метки на руке. — Обожаю наше министерство, — возмущённо пробормотал Эван. — Все его любят, — согласился Малфой. — Но… Политика. — Политика? — с ноткой недоумения в голосе повторил его собеседник. — Именно. — Я её откровенно не выношу, — признался он, словно делясь с другом своим самым сокровенным мнением. — Понимаю, Эви, — ответил Малфой, словно пытаясь выразить сочувствие и понимание его чувств. — Эй! — воскликнул Эван, скорчив обиженную гримасу. — Что такое? Ты же сам меня называешь «Люци». Так что не стоит тут строить из себя обиженного, — с издёвкой ответил Малфой. — Иди как ты, — бросил ему в ответ Эван. В этот момент дверь в кабинет Люциуса с громким скрипом распахнулась, и в неё влетел Драко, словно ветер, но увидев Эвана, внезапно замер, словно столкнулся с невидимой преградой. Он замедлил свой порывистый шаг и, немного смущённо, произнёс: — Здравствуйте. Там мама обещает убить какого-то мужчину. — Мерлин, — только и смог вымолвить Люциус, окончательно осознавая, что спокойная и размеренная жизнь закончилась.