Нужные мысли

Что вы думаете об одиночестве? Для всех оно может иметь свой собственный смысл и значение. Для кого-то время, проведённое наедине с самим собой становится спасением. Мягким пледом спокойствия, который укрывает вас от всего остального, шумного, тяжёлого и раздражающего мира. Такие люди чувствуют себя в комфорте и безопасности, оставаясь одни, в тишине и покое, отдаваясь самому себе. Для других же одиночество может стать непосильным грузом, серой и давящей тучей печали и дискомфорта. Таких людей время наедине с собой душит, заставляет чувствовать себя удручённо, печально, разбито. Чаще всего подобные личности стараются изо всех сил найти себе общение, заводят друзей, дабы на совсем не потерять лучик света в этом одиночестве. Некоторые и вовсе панически боятся остаться одни. Лютая тревога полностью приглашает их в пучину темноты, закрывая уши, глаза и рот ужасающим страхом. А что для вас одиночество? Возможно, оно даёт вам шанс полностью избавиться от мыслей и отдохнуть? А может, наоборот, одиночество вбивает в вашу голову нескончаемый поток навязчивых мыслей, которые сопровождают вас на протяжении всего дня и даже во сне... Эти думы не обязательно должны быть мрачные, вовсе нет. Особенно, если до наступившего одиночества вы ощущали куда больше чувств, эмоций, переживали уйму моментов с кем-то помимо самих себя. Раньше одиночество не было для Се Ляня особой проблемой. Достигнув огромного мастерства в совершенствовании, Его Высочество мог замечательно контролировать каждые свои мысли, чувства, вплоть до пульса и биения сердца. Нахождение в почти постоянной тишине и покое казалось мужчине чем-то обыденным, совершенно нормальным и он не хотел что-либо менять или попросту не предоставлялось возможности. В этом не было нужды. Пока в его жизни не появился Хуа Чэн. Сань Лан с лету пошатнул и пробудил абсолютно всё, что Се Лянь долгие восемьсот с лишним лет прекрасно сдерживал. Будь то беспредельное счастье, радость, заливистый смех. Интерес к чужой персоне, любопытство. Беспокойство, переживание, страх потерять кого-то снова. Заботу, ласку, внимание, которую так давно никто к нему не проявлял. Волнение в чужом взгляде, направленное прямо на него. Восхищение, трепет. Смущение от чужого взгляда, мягкость прикосновения, желание касаться в ответ. Бешенный стук сердца, давно забытую, будто бы никогда не ощущаемую ранее... страсть, похоть, сладкий порок. И наконец, всеобъемлющую, бесконечно сильную, безграничную любовь. А ещё тянущую, гнетущую, колкую боль от утраты самого дорого... Сердце Се Ляня, наконец застучавшее с новой силой, вдребезги разрушилось и улетело вместе с десятками серебряных бабочек, когда Хуа Чэн погиб у него в объятиях. Погиб снова. Но принц заставил себя встать, собрать по осколкам своё страдальческое сердце, по крупицам заново выкроить собственную душу и начать ждать. Первой за долгое время навязчивой мыслью стало: «Сань Лан обязательно вернётся. Он хотел бы, чтобы я его дождался. Ведь он столько лет ждал меня! Я должен поступить с той же отдачей.» Она выжглась в сознании и осталась светлой надеждой в склеенной липкой смолой душе. В первое время эта мысль жила одинокой птицей в маленьком скворечнике сердца Его Высочества. Но спустя месяц туда украдкой, робко, стали клювом стучаться другие, порой не очень лучистые. Рубив мечем дрова, дабы разжечь огонь и подогреть воду для купальни, Се Лянь невольно взглянул на оружие и задумался. «Сань Лан всегда появлялся и был рядом, когда мне было больно.» А ведь правда. С самого начала, Хуа Чэн всегда находился поблизости, когда мужчина тонул в бездне страданий. На войне, стойко сражаясь за своего принца, юный воин не жалел себя и своих сил, бился до последнего вздоха, отдав жизнь за своё единственное божество. Будучи маленьким, мерцающим и слабым призрачным огоньком, Сань Лан всё равно был рядом. Пытался согреть Се Ляня, пока тот почти в беспамятстве лежал на дне чужой могилы. Витал в воздухе, когда против низвергнутого божества, вооруженного лишь одной палкой, ополчились более трёх десятков небожителей. Неистово и сорвано кричал, совершенно сходя с ума, когда его возлюбленного сотню раз пронзали мечом. Следовал по пятам окутанного ненавистью принца, убивая для него и сжигая всё на своём пути. И, наконец, находился рядом почти в каждый момент после третьего вознесения Его Высочества, показывая всю свою преданность и доверие, а позже самую настоящую любовь. И ни разу Хуа Чэна не посетила мысль отвернуться от него. Думая об этом, Се Лянь погрузился гараздо глубже в себя, рубив древесину не осознавая. «А если я прямо сейчас сильно поранюсь, Сань Лан вернётся быстрее?» Но мужчина тут же себя одергивал. «Нет! Сань Лан бы точно не хотел этого для меня. Он должен лучше восстановится, я буду ждать столько, сколько ему понадобится...» Думать о плохом получается реже, но демон в красных одеяниях полностью захватывает мысли Се Ляня, навязчиво напоминая о себе каждый божий день, изредка даже приходя во снах. Его Высочество совершенно не против. Оковы сняты, духовные силы снова бурлят внутри и ему нет нужды спать, но он все равно иногда ложится, в надежде, что Сань Лан навестит его в сладких грёзах, невесомо огладит щеку, возьмёт за руку и уведет на скрытую за ивами поляну возле прохладного пруда... Где возлюбленные будут тихо общаться, слушая песни птиц и насекомых, греться в объятиях друг друга и покрывать поцелуями свободные от одежды участки кожи... «Ах, почему же я просыпаюсь именно на этом моменте?» со стыдливой горечью думает Се Лянь. Кстати о снах. Принц больше не погружается в царство Морфея на твердой циновке. Неудача пропала, и ему не составило труда соорудить себе пусть и не роскошную, но как минимум удобную постель. Он специально сделал ее малость побольше, чем ему надобно, ведь: «Когда Сань Лан вернётся, мы же будем спать вместе, не так ли?» При мысли об этом щеки мужчины покрывались розовым румянцем, а на губах невольно возникала улыбка. Что бы они делали перед сном? Пили чай? Просто обнимались? Или часами разговаривали обо всём, что произошло за все восемь сотен лет их одинокой жизни? Се Лянь не уверен, но представляет, что Хуа Чэну тоже было одиноко. Спать рядом с Хуа Чэном не было для принца чем-то новым, но в то же время теперь всё было совершенно иначе. Пускай всю свою жизнь Его Высочество держался пути самосовершенствования, но он неплохо сведущ в том, как ведут себя влюбленные. За восемьсот лет жизни невозможно полностью остаться в невинном неведении. Это смущало, но казалось чем-то правильным, само собой разумеющимся. Будет ли Хуа Чэн не против, если Се Лянь обнимет его во сне? А может, Сань Лан сам сделает это первым? Они уже обнимались, но в теплой постели, под успокаивающими лучами утреннего солнца, это будет гараздо приятнее и волнительнее. Мужчина краснеет. Позволено ли ему мягко уложить свою голову Хуа Чэну на грудь, в то место, где раньше стучало сердце? Или, мягко касаясь, перебирать его спутанные волосы, гладить бледную кожу плеч, шеи... Будет ли демон касаться также нежно, как когда-то его отец касался матери? Се Лянь уже ощущал нечто подобное. Дрожь по всему телу, необычную тягу внизу живота. Развратные, но не очень громкие стоны, вылетающие изящными бабочками изо рта. Он знает, какого быть возбдужденным. Он знает, какого быть возбдужденным рядом с Хуа Чэном. Открытие горы Тунлу и ситуацию с гробом в черных водах он не забудет никогда. Когда демоническая энергия была неконтролируема, Сань Лан действовал неосознанно, а поэтому смело, решительно, заставляя принца тихонько сгорать от новых ощущений. Но если демон будет в сознании? Будет ли он более осмотрительным, внимательным, чутким? Принц знал наверняка. Божество не представлял, какого это ощущать наслаждение на пике любовных утех, но с Хуа Чэном... Был готов узнать. Этот бесстыдный демон заполняет его голову такими бесстыдными мыслями и желаниями! «Вот хитрый подлец!» Это что, Му Цин и Фэн Синь говорят в его разуме? Се Лянь уверен, что тот гораздо больше осведомлен в тонкостях любовных утех, чем он сам. Его Высочество знал основы, это не было для него открытием. Конечно, близость между двумя мужчинами не была предана столь сильной огласке, но божество понимал, как она должна происходить. Не постеснялся (ладно, немного постеснялся, но тем не менее) узнать, под другим обличием отыскивая нужную литературу в библиотеках мира смертных, во время отсутствия Хуа Чэна. Но Его Высочество был уверен, Сань Лан знает гораздо больше, подробнее, волнующе... Возможно, с ним побороть смущение будет намного проще, чем кажется Се Ляню? Он брызгает себе на лицо холодной воды из маленького родника. Хватит об этом! Иначе богу грозят "некоторые изменения с его телом". Вернув все свои божественные силы, Се Лянь перестал нуждаться в еде, но привычка осталась. «Какой ценой я получил их назад...» Печально думал он. Спускаясь в деревушку, Его Высочество с неизменной соломенной шляпой ходил по базару, малость вздрагивая от каждого мелькающего силуэта в красном. Мысли даже в быту не покидали его: «Сань Лан хвалил каждое моё блюдо, но что же нравится ему на самом деле больше всего? Какая его любимая еда? А напиток? Может, он любит сладкое вино, а может чай из специально выращенных трав.» Демонам нет нужды питаться, но это же не значит, что Сань Лан не может иногда побаловать себя чем-нибудь съестным? У них ещё очень много того, что предстоит обсудить. Повезло, что для этого есть целая вечность, осталось разве что дождаться... Прикрыв глаза, Се Лянь легко выдохнул теплый воздух через нос. Бочку в купальню он тоже соорудил самостоятельно, хотя, по правде, считал ее куда менее удачной, чем та дверь, что сделал Сань Лан. Теплая вода расслабляла мышцы, а лёгкий запах благовоний по сценарию, должен был успокоить все ненужные бушующие мысли. Так и было, но кто сказал, что мысли о Хуа Чэне были ненужные? Слегка откинув голову за край бочки, Его Высочество прислушался к сверчкам за приоткрытым окном. Так хотелось, чтобы в это окно влетела серебряная бабочка и уселась ему на макушку. Се Лянь вспомнил, что Хуа Чэн уже видел, как он принимает ванну... В образе Лан Ина. Вот почему он вёл себя так странно тогда! Ох, наверное, он тоже был смущён. Интересно... Каким Сань Лан представлял его тело? Да, пускай, он мог смутно помнить полуобнажённого Его Высочество со времён Сяньлэ, после случая в пещере нежных объятий, но его собственные фантазии были куда интереснее Се Ляню. Он пытался убедить себя в обратном, но всё было тщетно. «Я превращаюсь в развратного юношу в период созревания!» с лёгкой иронией думал принц. Он с довольно раннего возраста ступил на путь самосовершенствования и вот спустя восемь сотен лет его это настигло. «Когда Сань Лан вернётся, мне надо будет часто принимать ванну в его присутствии дома.» От этих мыслей румянец медленно стал переходить с щек на шею. «А если бы я забыл одеяния в другой комнате? Мог бы я попросить Сань Лана принести мне их? Или мы бы занимались водными процедурами вместе? Ох.» Принц закрыл лицо руками. Его навязчивые думы точно вошли не в то русло. Но эта река была такая манящая, бурлящая и игривая... Легко била по бокам своими тёплыми водами, поглаживая ступни. Словно Сань Лан тогда, когда злополучная игла вонзилась в ногу мужчины. Мог бы Хуа Чэн изъявить желание потереть Се Ляню спинку? «Ах, прекрати думать о таком! Это смущает, он же всё ещё не вернулся...» Но разве такие мысли должны смущать тех, кто по уши влюблен? Трепет от мечтаний столь приятен... Его Высочество бережно берет в ладонь кольцо с прахом непревзойдённого демона, подносит к губам и мягко целует. В моменте ему кажется, что вечно холодное кольцо слегка нагревается, но принц списывает это на воображение. Этой ночью ему снится, как Хуа Чэн сидит рядом с ним в купальне, всё заволокла белая дымка пара, а прохладные ладони мягко массируют кожу головы, доставляя нежное удовольствие, затем переходят на шею, лопатки, медленно исчезая за кромкой воды. Се Лянь просыпается посреди ночи и снова выплескивает себе на лицо холодной воды. «Слишком хорошо, я не должен думать о таком, пока Сань Лан где-то там и возможно страдает...» Но не все сны такие ласковые и трепетные как этот. В дождливые ночи, когда гром гремит за окном, а холодные капли бьют по стеклу окна, божество просыпается от кошмара, с застывшими слезами в глазах и сбитым в панике дыханием. Судорожно сжимая драгоценное кольцо, он прижимает его к своей груди, где невероятно быстро бьётся сердце и жмурится. Это всего лишь кошмар! Он не потерял его снова, нет, красная нить на пальце все ещё на своём законном месте – он судорожно проверяет её наличие после каждого такого кошмара – а кольцо с прахом висит на груди. Всё хорошо, но принц больше не сможет уснуть до первых лучей солнца. Хуа Чэн три раза умирал за него. Это та троица, которую бог точно не любит. Се Лянь понимал, что этот путь почти пройден, и скорее всего дальше их с Сань Ланом ждёт долгое, нескончаемое счастье, - он сильнее всего надеялся на такой исход - но тревога и боль всё равно оставалась в сердце. Безумно хотелось упасть в ласковые, но крепкие объятия демона и поговорить обо всём. Высказаться и выслушать. Отдать и принять всё, что возможно. Быть наконец рядом. Но одиночество Се Ляня не всегда было настолько целостным. Иногда, пусть и не столь часто, ему в гости наведывались друзья. Это могли быть Му Цин и Фэн Синь, ведь они волновались за принца, пусть первый и не показывал это слишком явно. Их отношения наконец стали налаживаться, после всех событий, что они в очередной раз прожили вместе. Се Ляню грело душу, что товарищи всё ещё заботятся о нём. Один раз даже заглянула Юйши Хуан, дабы вручить мужчине порцию свежих овощей, собранных с полей ее верующих и узнать о его самочувствии. Одним из гостей также был Ши Циньсюань. Бывший повелитель ветров, несмотря на свое удручающее и бедственное положение, наведывался к товарищу, и болтал ровно столько же и также весело, будто не было всего этого мрака, свалившегося на него. В дверь энергично постучали. Се Лянь, малость дернулся, оставив наполовину наполненную чашку в стороне. Дыхание невольно сбилось, а сердце замерло. «Может... Это, наконец, Сань Лан? Вернулся, просто решил постучать, в шутку, он же тот ещё шалунишка!» Сжав в кулаке драгоценное кольцо на груди, Его Высочество судорожно выдохнул и подошёл к двери, отворив ее. На пороге стоял Ши Циньсюань, лучезарно улыбаясь, с коричневым небольшим мешочком в руках из плотной ткани. Принц не будет врать о том, что малость разочаровался. Нет, он был рад приходу друга, просто дело было совершенно не в нём. Бывший повелитель ветра вошёл в храм, поприветствовав друга и уселся на стул. – Здравствуй, Ваше Высочество! Как тебе живётся в последнее время? Скучаешь один, да? Ши Циньсюань открыл принесённый мешочек. В нём оказался сосуд дешёвого на вид вина. Скучал ли он... Что скрывать? Бывали моменты, когда Се Лянь правда чувствовал скуку, хоть и такое случалось не часто. Принц был либо занят - либо думал о Хуа Чэне, что тоже очень важное дело. – Приветствую, Ши Циньсюань. Живётся вполне хорошо, не жалуюсь. Как ты сам? Бог обратил внимание на бутылку вина, приподнимая бровь, усаживаясь рядом с товарищем. Старина ветер подвинул бездельно стоящие бокалы и откупорил сосуд, наполняя их вином. – Окажешь мне компанию, дружище? Или обеты стали более строгими, после возвращения духовных сил? Се Лянь кивнул на первый вопрос. Обеты - последнее о чём он думал, после получения духовных сил назад. А учитывая, чем заняты его мысли последнее несколько месяцев... Строгий путь самосовершенствования можно было оставить где подальше. От одного бокала вина ничего не станет. Тем более, принц не был уверен, что Ши Циньсюань может позволить себе дорогое. На удивление, алкоголь пах хорошо . – Рад, что могу разделить это вино с тобой, ха-ха! Представляешь, в полуразрушенный храм ветров и вод всё ещё иногда приносят какие-то подношения... – юноша улыбался, но в его голосе сквозила тоска – Один тихий мужчина принес это вино и пару маньтоу вчера вечером. Их мы с товарищами бродягами съели, а вино я сохранил специально для нашей встречи! Ты же не против моего визита, надеюсь? Кстати, я уже не раз видел этого скромного на вид мужчину в окрестностях поселения... – Конечно не против. Принц невольно улыбнулся. Даже в таком положении, бывший повелитель ветра остаётся собой. Тихий мужчина... В душу Се Ляня закрались странные, мутные подозрения, но он не стал далеко развивать эту мысль. В конце концов - чужие судьбы не его дело. Он просто рад, что Ши Циньсюань в порядке. Как никак, они друзья. Старина ветер не захотел возвращаться на небеса даже в качестве чиновника средних небес - это внушало ещё больше уважения, как думал бог. Отпив немного вина с чаши, Его Высочество подивился. Оно всё-таки было не таким дурным. Ши Циньсюань тоже это заметил и поделился впечатлениями вслух. – Что-то подобное я пил ещё будучи... На небесах. Одно из моих любимых! За приятной беседой время летело незаметно. Сосуд пустел. Се Лянь контролировал то, сколько выпьет. Не хватало ещё опьянеть и бегать по деревне с криками или хуже того - заявится на только восстанавливающиеся небеса и сотворить что-нибудь неподобающее. Но лёгкий туман в разуме всё-таки настиг божество. Это расслабляет. Его Высочество не боится пристраститься к этому чувству. Пускай путь самосовершенствования уже не в приоритете, потеря самоконтроля пока касалась только мыслей, связанных с Хуа Чэном и его в целом. Ши Циньсюань рассказал ещё пару историй своих бродячих товарищей. Упоминал, что тот же самый тихий мужчина иногда наблюдает издалека за их компашкой... Это выглядит немного пугающе, но старина ветер думает, что тот просто смущается подойти, хотя сам тоже бедный бродяга. Этот человек всегда носит темный капюшон, будто бы скрывая свой взгляд. Выпивший Ши Циньсюань случайно запинается, начиная слегка нервно хихикать. – Иногда мне кажется, что я где-то видел его... Ха-ха, наверное паранойя. Се Ляню всё меньше кажется, что этот мужчина бродяга. Возможно, один князь демонов пытается понять, почему он всё ещё не упокоился с миром, если завершил свою цель. Но принц списывает это на наваждение, вызванное алкоголем. В любом случае, делится своими подозрениями с Ши Циньсюанем не стоит. Если ему будет нужно - он сам всё разузнает и поймет. Хотя одолевает смутное желание самому найти этого «бродягу» и поинтересоваться... Сколько князьям демонов требуется на восстановление? Может, он знает больше. Хотя, нет, это уже будет вопиющей наглостью. Пускай Хуа Чэн и говорил, что Черновод должен ему, принцу всё ещё немного неудобно за бардак в черных водах. Ши Циньсюань ушел, оставив после себя довольно комфортную атмосферу и небольшую пищу для размышлений. Се Лянь решил слегка прибраться в помещении, вооружившись метлой. Его взгляд слегка плыл, а мысли путались. На уборке невозможно было сосредоточиться. Сань Лан с самого начала помогал ему по дому. Даже в те времена, когда принц только подозревал его в демонической природе. Сделал дверь, прибрался в домишке, нарисовал портрет. Портрет... В голову бога пришла мысль о пещере десяти тысяч божеств. Однажды он обязательно попросит Хуа Чэна провести экскурсию там. Ему поистине интересно, что скрывается на тех фресках, что не позволили увидеть ему взволнованные товарищи. Честно говоря, он догадывается и из-за этого сердце бьётся быстрее, а румянец медленно захватывает щеки. Столько статуй и все выполнены столь искусно... Наверняка, демон чувствовал себя очень одиноко в этой пещере и... эти восемьсот лет. Се Ляню пришла странная мысль. На следующее утро он отправился на телеге дальше в город, чтобы раздобыть кисти, краски и белые листы. Молитв от верующих пока не предвиделось, поэтому принц решил заняться таким необычным досугом. Он был хорош в каллиграфии, но никогда особо не пробовал себя в написании картин. Хотя «ка ртиной» это будет сложно назвать, скорее «рисунок». Божество присел за стол, разложив все принадлежности и задумался. Принц хочет нарисовать Сань Лана. Но каким его изобразить? Одно Его Высочество знал точно - он хочет показать Хуа Чэна в истинном облике. Очаровательная, местами притягательно дикая, сногсшибательная красота любимого была неоспоримым фактом для Се Ляня. Он стыдливо отвёл взгляд от белого листка. За всю жизнь бог эстетически считал многих людей красивыми, но с Хуа Чэном была совершено другая ситуация. Его хотелось разглядывать, впитывать каждый сантиметр бледного тела, от кончика носа, до пальцев рук. Это странное ощущение обволакивало божество полностью, смущая и игриво волнуя одновременно. К Сань Лану хотелось прикоснуться. Его Высочество сделал первый мазок кистью, намечая силуэт. Тот получился слегка кривоватый, но главное, что шел от всей души. Потягивая теплый травяной чай из чаши, Се Лянь рисовал Хуа Чэна, используя всё своё малое мастерство. Рисунок вышел больше забавным, чем красивым. Конечно, у принца не вышло в точности передать всю ту демоническую прелесть внешности Сань Лана, но он очень старался. Богу стало немного стыдно за свое чуть-чуть нелепое творчество. С картинки на него смотрел его любимый Сань Лан с изогнутой улыбкой, счастливыми глазами и слегка непропорциональными конечностями. Се Лянь хотел было смять это миловидное недоразумение, но место этого убрал в рукав своего ханьфу. Он никогда не покажет это Хуа Чэну. Точно не в этой жизни. Жалко было оставлять пустые листы, и принц решил попробовать снова. На этот раз Сань Лан на картинке сидел на троне в игрном доме, в изрядно сломанной позе, - хотя Се Лянь очень усердно пытался повторить его элегантную, но в то же время величественную позу - улыбаясь на этот раз более лукаво, как представлял Его Высочество. Он попытался изобразить тот момент, когда сам впервые узрел демона в истинном облике. На этот раз рисунок отправился в сторону, чуть было не задев полупустую чашку с остывшим напитком. На следующем листочке Се Лянь задумался. Он водил сухой кистью по бумаге, снова погрязнув в нужных мыслях. Впервые, когда он увидел Хуа Чэна голого по пояс, был совершенно неподходящий момент. Посторонние помешали рассмотреть его прекрасное тело! Прошу меня извинить, посторонние совсем не ожидали - как и сам Се Лянь - что наткнуться на такую картину. Его Высочество покрылся румянцем до ушей, обмакнув кисть в краску. На последнем третьем рисунке Хуа Чэн в своем истинном облике предстал топлес. Уже с более пропорциональными конечностями, но всё ещё местами кривоват. Над этим листом бог просидел дольше всего. Потому что большую часть времени пытался успокоить распояшавшееся сердце. Закончив, Се Лянь схватил свое смущающее творение и сунул под нижнюю простыню кровати, усаживаясь на нее и закрывая красное лицо ладонями. К собственной беде уже через месяца полтора принц забудет, куда дел этот рисунок, ссылаясь на то, что выбросил. Остальные два он будет укромно хранить у себя в рукаве. Се Лянь очень часто возвращался к мыслям о Хуа Чэне. Помимо всеобъемлющей благодарности и стыдливых фантазий в голову принца нежным ветром наведывались образы, где его дорогой Сань Лан нежно улыбается ему, демонстрируя новый наряд. Смотрит прямо в его глаза, когда они снова решат побаловаться игрой в кости. Подаёт чайник во время обеденной трапезы. Смеясь и хитро щурясь рассказывает новые сплетни, услышанные от демонов призрачного города. Они никогда не волновали Се Ляня, да и Хуа Чэн не особо заинтересован в жизни других существ, но вместе обсуждать интересно всё что угодно. Вместе любой досуг станет интереснее, лучше, приятнее. Его Высочество обязательно прогуляются средь кленовых деревьев вместе с демоном. Отведет в роднику неподалеку, чтобы помочить ноги в прохладной водичке. Расскажет, где нашел в лесу рядом с ближайшим поселением заросли вкусно пахнущих трав. Возможно, они даже вместе испробуют новое сочетание для ароматного чая. Предвкушение заполоняло с новой силой каждый день. Настал праздник Середины осени. Се Лянь не особо следил за датами, поэтому не сразу это осознал. По своему обыкновению собрав мешок рухляди, он направлялся к своему дому на телеге. Мысли были где-то далеко и высоко. Спустя восемьсот лет разлуки они с Хуа Чэном впервые поговорили именно в телеге. Пускай один из них притворился заблудившимся юношей, а второй даже не подозревал о глубине чувств первого, встреча приятной тяжестью в сердце всплыла в памяти. Казалось, это было так давно, вечность назад, а с другой стороны вот совсем недавно. Столько изменилось за такой короткий срок... Десять лет назад Се Лянь и подумать не мог, что его жизнь так резко обернется. Сияние фонарей окрасило темное небо. Его Высочество поднял взгляд и удивлённо раскрыл глаза. «Вот оно что...» Скорее всего где-то на небесах небожители соревнуются количеством фонарей, совсем как в тот день, когда... Божество держал путь дальше, мягко подгоняя скот, приближаясь к собственному жилищу. Вдруг в глаза ударил свет куда ярче предыдущего. Тысячи огней, будто сотни маленьких светлячков, озарили небо и все окрестности вокруг. Се Лянь перестал дышать. Сердце на миг замерло, а затем пустилось впляс. Он уже видел это. Три тысячи ярких фонарей, летящих в небо в его честь.. Он уже испытывал это. Бесконечную благодарность, удивление, трепет и огромнейшее восхищение... Но ко всему этому добавилось ещё одно прекрасное, сильное, крепкое и самое замечательное чувство, в миллионы раз усилив все остальные ощущения. В далеке, рядом со своей хижиной Се Лянь заметил красный силуэт. Он принадлежал человеку... Нет, демону. Демону, который весь этот год раз за разом пробирался в мысли Его Высочества. Почти каждую ночь не совсем робко прокрадывался в сон. Из-за него сердце принца билось так, будто бы готово выскочить из груди. Хуа Чэн... Хуа Чэн! Сань Лан! Сань Лан! Сань Лан! Три тысячи раз Сань Лан. Он вернулся. Смотрел своим единственным глазом прямо на принца. Этот взгляд горел ярче даже десяти тысяч фонарей, летящих в небе. Слезы хлынули из глаз. Сердце перевернулось кувырком в груди, как Се Лянь с телеги, и они на пару устремились к тому, кого безумно любили и всей душой желали обнять. Обнять так крепко, как только можно. Повалиться на пожухлую, но мягкую траву и плакать. Плакать от счастья! К нему побежали навстречу. Сань Лан чувствовал тоже самое. Се Лянь ощущал это каждой клеточкой своего тела и плакал. Восемьсот лет Его Высочество наследный принц Сяньлэ не знал, смеяться ему или плакать... Но повстречав Хуа Чэна: он плачет и смеётся одновременно, но только от любви.