МОЙ МОНСТР

      Когда я смотрю в твои налитые кровью и ненавистью алые очи — я хочу бежать. Но сделав один шаг назад, я каждый раз оказываюсь у подножья бездонной пропасти, откуда веет всепоглощающим и смертоносным ужасом.       Рискнув, я смотрю вниз и лицезрю гнетущую и давящую пустоту, зовущую громогласным воем в уничтожающие объятья. Я ощущаю на себе пронизывающий и ледяной ветер, и как ветреные иглы пронзают мою кожу, безжалостно раня — до кровоточащих, глубоких царапин.       И мне вдруг хочется горько плакать. Но я не могу позволить твоим упоительным грёзам воплотить это в кошмарную для меня реальность. Не сейчас и не здесь, когда ты смотришь на меня с неподдельным предвкушением, ожидая хотя бы единственную каплю моей слезы на рдеющей от твоих яростных ударов щеке. И самое гадкое в этой патовой ситуации то, что я не в силах отвести от тебя своего умоляющего взгляда, который призывает прекратить моральную надо мной пытку. Нарушив незыблемые правила — я получаю боль, о которой порой принципиально прошу.       До тебя сложно дотянуться. Практически нереально, когда этого хочу я. Моя рука тянется к твоей в надежде поймать, ухватить и никогда не отпускать её, ощущая неизгладимое желание быть рядом.       Твоя ладонь кажется мне всемогущей, горячей и мозолистой от непрестанных попыток воплотить пресловутый экспрессионизм на холсте… Но когда она замахивается на меня для очередного удара — понимаю: если не смогу прикоснуться я — сможешь ты.       Что ж…       Ты — монстр. Грёбанная истеричка и спесивая мразь, которая вечно позиционирует себя центром ебучего мира. Ты можешь быть дипломатичным и уравновешенным, когда это надо и удобно тебе. Ты можешь казаться самой проницательной и располагающей к себе личностью, включая на полную катушку свою умелую манипуляцию, когда этого требует твоя жалкая работёнка. Но в этой адской дыре я знаю тебя, как никто другой. И я знаю, что под этой тщеславной маской скрывается эгоцентричная, бесцеремонная и строптивая сука.       Когда я чинно располагаюсь на твоих сведённых коленях, ты скалишься мне, ожидая ответной реакции. Я зычно целую тебя в сизую щеку, но почему-то хочется сразу сплюнуть. Сдерживаясь, я поспешно беру бокал красного «Harlan Estate», отпиваю и рассматриваю позолоченные канделябры на монументальном столе.       Мне до ужаса скучно. Я знаю — тебе тоже. Ты ненавидишь тимбилдинги, но вынужден присутствовать здесь, потому что половина твоих спонсоров считает это эффективным и продуктивным способом поднять командный дух. Но кому, как ни мне знать, что для тебя это сонмище избалованных сибаритов с кругленькой суммой бабок, которые жаждут всегда одного: материального достатка, шлюх и хорошенького виски десятилетней выдержки.       Ты подкладываешь меня под них, так как твой бизнес — это самая приоритетная сторона — а я в ней священный и делегирующий козырь. Мой заработок с одного клиента составляет от двух до пятисот тысяч долларов за ночь с каким-нибудь респектабельным инвестором, владеющим нефтегазовой компанией, о которой я никогда не слышал. Но я должен знать, что у этого источника финансирования самый крупный доход из всех, что встречались в моей адской жизни, и, если я хочу не проебаться… Извиняюсь — то есть — не упустить «особого клиента», — я намерен действовать без лишних и неуместных скабрезностей.       Короче говоря — быть самой покладистой и лощеной шлюхой, которую возжелают вновь.       Вся получка, которую я предоставляю на следующий день, благополучно попадает в твои жалкие ручонки, а если быть точнее, — твоему бухгалтеру, который пересчитывает общий доход и по твоему приказу выдаёт мне процент от полноценной стоимости одной ночи. Обычно это сорок процентов, но если мой чай составляет более трёхсот долларов, — я выжимаю чуть больше.       В своей многоценной студии ты поддерживаешь высокий уровень рентабельности бизнеса… Ну, как ты… Твою финансовую работу за тебя делает трудолюбивый Вокси, который никогда не останется в стороне, когда речь идёт о твоём убытке.       Я слушаю всегда вполухо, потому что ничего не понимаю из того, что декларирует Вокс. Маржинальность. Отрицательные показатели. Расчёты, в которых не фигурируют ошибки. Поиск главного и слабого звена, который необходимо проработать оперативно!       Понятно, нужно стараться лучше.       Ты говоришь мне это каждый день: «Amorsito, ты бесподобен и великолепен, но ты же знаешь, что можешь быть лучше». «Кексик, посмотри на своё отражение и скажи, кого ты видишь? Нет, не говори. Потому что сейчас ты не увидишь там ничего — надо стараться лучше, чтобы разглядеть хоть что-то достойное, чем просто свою глупую мордашку». «Энджел, детка, запомни: нет никаких видимых границ в том, чтобы превзойти самого себя вновь, а если они есть — то ты заурядная кукла, которую захочется, как можно скорее утилизировать и забыть».       Это не должно быть мотивом, но я знаю, что ты иначе не скажешь.       Если я показываю свой лучший результат за месяц — ты одариваешь меня подарками, стоящими баснословных денег, которые сам же уничтожаешь, разрываешь, разбиваешь вдребезги, как моё сердце, когда я слышу от тебя, что «я — никто, и никогда не буду кем-то, если брошу тебя». Это вздор, ведь я никогда от тебя не уйду. Я же твой маленький, глупый паучок, который примчится к тебе на всех порах, будь это требование сняться в очередном пресловутом фильме или просьба трахнуть меня посреди тех ночей, когда ты вынужден унять своё неудержимое либидо.       Я повинуюсь каждому твоему грёбанному слову, ведь я — твоя самая главная и незаменимая игрушка на всём этом адском свете! Эта прописная истина, намертво       водруженная в наш с тобой дьявольский контракт, который заставляет меня ощущать себя вечно душевно нагим и обездоленным.       Я до рвотных позывов позволяю тебе вливать в моё горло свой тошнотворный и приторный яд, вставая перед тобой на потёртые коленки, я высовываю юркий язык, немо моля тебя о большем. А ещё — я позволяю тебе ломать и собирать меня вновь. И я знаю, что это твоё самое занимательное хобби, дарующее тебе безграничную тучу калейдоскопических эмоций, которыми ты не насытишься никогда.       Я в своих мыслях — далеко от суровой реальности. На тебя сейчас не смотрю. Мой взор переключается на хрустальный бокал, который я лениво вращаю в своей аристократичной руке, где красуется браслет из белого золота за каких-то там (пф-ф!) девяносто пятьсот тысяч долларов. Очередная твоя подаренная мне безделушка, которая безжалостно будет либо сорвана, либо разбита на несколько сотен прекрасных частиц, устилая ими белоснежный кафель нашего забронированного с тобой номера.       Прямо сейчас я думаю, что мог бы выплеснуть остатки душистого и забористого вина тебе в лицо. О, ты впадёшь в безумную ярость. Ты слетишь с катушек, сбросишь меня с       уютного «ложа» — твоих колен и замахнёшься, чтобы наотмашь и до звона в ушах, ударить меня — свою своевольную шлюху.       Чтобы я тогда сказал тебе? «Мне не жаль — нет. Ведь ты заслуживаешь самой невыносимой и жалкой участи, например… хах — лапидации! Будь моя воля — я бы повторил всё то, что ты сотворил со мной. Дьявол, я так сильно тебя ненавижу, призираю и молю, как только можно Сатану, чтобы ты сгнил в этой выгребной яме!..»       Ты вырываешь меня из собственных эфемерных грёз своим внезапным и настойчивым прикосновением — берёшь мою руку, сжимаешь, чуть ли не до самых синяков, будто штудируя все мои сумбурные мысли, которые вьются в моей одурманенной голове. Я издаю глухой стон, а моя рука тянется к твоей, препятствуя нарастающей и жгучей боли. Но это кажется тебе уморительным, так как твоя мёртвая хватка становится ещё крепче, а мой вырвавшийся болезненный стон привлекает немало народу. Мы встречаемся взглядом — и это ошибка. Я знаю, что ты умеешь читать мои глаза — ведь там отражается вся моя душа, кричащая о боли, унынии и страхах, которые мне не утаить от тебя.       Ты не знаешь, что такое слово «Нет». И ты никогда не слышишь слово «Стоп». Если я говорю: «Прекрати!», «Нет, я прошу тебя — остановись!», «Пожалуйста, хватит!» — это всегда звучит для тебя как чёртов вызов! И я это ненавижу!       Ты хорохоришься, и твоя шаловливая рука касается моего сопротивляющегося тела: оглаживая, мня, лаская, шлёпая каждый участок кожи, до чего ты только можешь дотянуться (то есть до всего). Ты дразнишь меня — до потери пульса, нестерпимого головокружения и нарастающего безумия. И знаешь, всё бы ничего, но мы в твоей блядской студии, что переполнена безалаберными сотрудниками, которые смотрят на нас безотрывно, пожирая взглядом. Но подобный азарт всегда подстёгивал и веселил тебя. Ты любишь зрителей. Тебе нравится, когда вокруг тебя устраивают шоу. И ты обожаешь, когда это шоу устраиваешь ты сам.       Но если ты мне говоришь, что это должен сделать я — я это делаю.       Когда ты велишь мне выполнить самый сложный приём на пилоне — я это выполняю.       Когда ты указываешь мне, к какому клиенту нужно отсосать, дабы твоя сделка не прогорела я, целуя тебя в уголки губ, споро пробираюсь сквозь толпу и дефилирую к нужному мне столику.       Когда ты приказываешь мне отдаться моему коллеге на сцене при публике, в целях продемонстрировать феерическое и незабываемое шоу! — я иду и беспрекословно повинуясь, раздвигаю перед ним свои ноги.       «Как скажешь, папочка», «Конечно», «Всё, что угодно», «Я всё сделаю — обещаю       тебе!»... Всегда говорю ДА! И никакого отказа — никогда!       Что касается ревности…       Ох… Ты болезненно склонен без всякой причины ревновать меня к тем, кто не пришёлся тебе по душе (то есть — ко всем, кроме тех демонов, которые по твоему приказу ложатся со мной в постель).       На самом деле, тебе индифферентно, кто и как меня трахает. Тебе параллельно на то, кто он по статусу в адской жизни, кем он работает и какой у него ежемесячный доход. Тебе, блять, правда плевать, но ты не можешь смириться с неотвязной мыслью, что это я — твоя преданная игрушка, которая ни в коем случае не должна встречаться с тем, кто не может мне заплатить!       Всё и всегда по-твоему сугубо личному мнению должно сводиться к деньгам. Власть, алчность, лицемерие — это путь к стойким и фундаментальным результатам, которые кажутся непобедимой стратегией, чтобы быть всегда на вершине.       Смешно становится тогда, когда после твоих же «назидательных» слов тебе приходилось впадать в стеническую фрустрацию, из которой, как правило, тебя вытаскивал Вокс. И это не про те случаи, когда можно по-дружески похлопать партнёра по плечу, подбадривая его парой мотивирующих фраз и приглашая на ланч за его же счёт — нет!       Ты такая же шлюха, как и я.       В миг, из грозного повелителя, рядом с Вокси, ты превращаешься в незримую пешку, нестерпимо жаждущую безапелляционных приказов теле-демона — протяжно пища и немо моля взглядом о самых похотливых действах, царапая когтями наэлектризованную кожу своего, как ты любишь говорить, любимого papi.       Вы проворно ретируетесь в первый попавшиеся кабинет, а через тринадцать минут, возвращаетесь, как ни в чем не бывало к своим рутинным обязанностям. Твои бархатные багровые крылья чуть раскрыты, демонстрируя своё экстравагантное платье Little black dress из муслиновой ткани, которое подчёркивает каждый изгиб твоего царственно-гибкого тела. Ты ловко выуживаешь из бокового кармана платья мундштук, туго затягиваешься и вглядываешься на мой потухший видок. Твоя язвительная улыбка вдруг расплывается на твоём довольном лице, и я чувствую, как леденеют кончики пальцев, а сердце лихорадочно бьётся в моей грудной клетке.       Ревную ли я? Возможно.       Ликую ли я, когда вы двое в ссоре? Безусловно.       Ненавижу ли я тебя, когда это ссора перетекает в вашу патетичную игру «дразни и, сука, ревнуй» — ДА.       Выкинуть фортель — для тебя это, например — взять меня в коридоре, под прямым прицелом камер Вокси. Ты бесцеремонно прикладываешь меня к стене, целуя так, что перед глазами мерещится каскад ослепляющих звёзд.       Это ненастоящее.       Ты спускаешься ниже, вдоль шеи, осыпая меня многочисленными засосами, укусами… томно бормоча мне на ухо: «Ты — мой: самый великолепный, любимый, умопомрачительный, желанный…».       Это ненастоящее.       Ты резко поворачиваешь меня лицом к стене, задираешь мою пласированную юбку, спускаешь до щиколоток нижнее кружевное белье и заставляешь почувствовать то, что я не должен чувствовать…       Это ненастоящее.       … Страсть, эйфорию, негу.       Это ненастоящее.       Когда я хочу повернуть голову в сторону, не утыкаясь в фанерную стену, дабы вдохнуть полной грудью, я чувствую болезненный захват на своей шее, который блокирует доступ к боковому и заднему мне обзору.       Ну, конечно! Ведь прямо сейчас ты устраиваешь это дешёвое шоу для своего «обидчика», который либо делает вид, что всё игнорирует, либо…       Блять. Нет. Ты ведь этого и добиваешься!..       Это ненастоящее…       А мог бы я вообще описать, что есть с тобой настоящее?       Я задумываюсь. В голове будто непроглядный и зыбкий туман. Я знаю тебя так давно, но одновременно, мне кажется, что я тебя совершенно и ни черта не знаю!       Мы редко разговариваем и практически никогда не делимся нашими мыслями, внутренними переживаниями, обидами и новостями.       «Привет, как прошёл твой день? Ну, Садись. Не стой на месте, я хочу видеть тебя. А лучше иди сюда — и обними меня. Я скучал по тебе, а ты?». Проклятье! Это не о тебе. Это никогда не было о нас с тобой! Но я всегда снискал сакральные моменты, о которых немо умолял, чтобы те продлились ещё пять, десять, тридцать минут, нет, к черту! — всю вечность. Прошу!       Мне невыносимо думать о том, что завтра, проснувшись в нашей… в твоей, будто, чужой постели — я увижу безжалостного и хладнокровного Монстра, заставляющий чувствовать меня снова самой жалкой тварью на свете. И я вновь делаю непростительные для себя ошибки — пускаю тебя в своё святилище — мою душу — рассказываю всё то, что накопилось за последний тягостный месяц. Но знаешь, мне всё равно, внимаешь ли ты меня или нет — сейчас ты рядом, обнимаешь меня за плечи, лениво раскуривая травку.       Мы под шёлковым, чёрным, как смоль, одеялом, абсолютно нагие и потные от секса. Ты рассказываешь мне о каком-то новом потенциальном проекте, сулишь обещаниями, что возьмёшь меня в него, строишь масштабный план об уничтожении наших косвенных конкурентов, а затем заливисто хохочешь, что аж на глазах наворачиваются слёзы.       Я смеюсь вместе с тобой и не задумываясь беру твою руку в свою, сжимаю, сильно-сильно, боясь теперь её отпускать.       Это настоящее?       Когда мы говорим ни о чём, когда не смотрим на время, когда не думаем о работе и о завтрашнем дне...       Это настоящее?       А ещё...       Ты рядом — со мной.       Здесь и сейчас.       Это... настоящее?       Бездонная пропасть, которая вселяла в меня неподдельный ужас и страх, теперь кажется мне чем-то ооочень далёким. Я делаю шаг вперёд — и ты притягиваешь меня к себе, обнимаешь так крепко, насколько это вообще возможно.       И, что ж… Ты — монстр, Валентино.       Самый отвратительный из всех, кого я встречал за всё своё время.       Я тебя ненавижу.       Но я тебя и не ненавижу.       Ты экспрессивный мудак.       Но я не могу думать так постоянно…       Я ощущаю умиротворение, когда мне не приходится смотреть в твои алые, лживые глаза и видеть там гнетущую пустоту.       У такого Монстра, как у тебя, Валентино, может быть вообще сердце? Могут быть искренние чувства? Бескорыстная любовь? Сердобольность и добродушие?       Ха-ха.       Ты, Энджел, вообще сам веришь в то, о чём сейчас думаешь?       Нет.       Ты — Монстр, Валентино.       Мой Монстр.