Стихийное бедствие

Накахара Чуя. Стихийное бедствие портовой мафии. Армагеддон, гроза посреди ночи, такая сильная, что от нее к чертям собачьим вырубается свет всего квартала и звенит в ушах. Праведный гнев, зарево ядерного взрыва в окне ранним утром… И пьянь последняя. А это значит, взять то, что написано выше, сложить вместе, умножить на тысячу — и, стойте, кажется, калькулятор таких чисел не знает. А Дазай не знает слов, которые смогли бы описать, в каком месте у него уже сидят ночные звонки Мори. Они всегда начинаются одинаково: — Дазай, забери его, ради всего святого… Видно, дела у мафии без него идут ни к черту, раз позвонить ему — единственному, кто готов встречаться с бешеными заскоками рыжего бедствия лицом к лицу — для Мори проще, чем покрыть убытки от кутежей этой скотины… Забавное дело. Дазаю должно быть все равно на убытки — он больше не мафиози, ему ничего не стоит отказаться из интереса посмотреть, что тогда будет. На масштабы последствий чистейшей формы пьяного дебоша из когда-либо известных человечеству. Но он сползает с постели, замирает на ней полусогнутой лохматой фигурой в бинтах и слишком большой пижаме, ерошит челку, поднимает глаза с кошачьим прищуром на квадрат занавешенного окна. Чуя внушает страх многим. Чуя — стихийное бедствие, которого побаивается даже Мори. Ударная волна, сносящая все на своем пути, без исключения. А еще придурок. И припишет ли этот придурок себя к убыткам портовой мафии в очередную ночь алкогольного заплыва — вопрос времени, градуса и, возможно, его настроения, а он всегда заведен, как бомба, которая вот-вот рванет. Алкоголь — прекрасный детонатор. Дазай стаскивает с вешалки плащ и выходит. Дела у мафии, видно, и правда идут погано, раз Мори до сих пор не притащил из трущоб другого суицидника, готового разруливать порой чересчур затратные методы Чуи выпускать пар. В полупустом баре люди сидят под столами — именно под, потому что Чуя играет в дартс. Своим методом. Острые дротики, охваченные красным, разлетаются от него с таким диким размахом, что долетают до входа и чиркают по щеке — Дазай усмехается, стирая с красной нити ранки бусины крови. В воздухе запах спирта, свист летающих со скоростью пуль дротиков, заедающие завывания музыкального автомата — наверное, это должен был быть какой-то джаз, но автомату тоже досталось, и теперь черт разберешь, что он там играет. В воздухе пьяный хаос по имени Накахара Чуя. Чтобы с порога было ясно, чья это сейчас территория. Чуя сейчас — град из дротиков, ураган из ругательств, наводнение виски. Гроза всех Йокогамских пивнух. — Ну ты и косоглазый… — Ты кого косоглазым назвал, чучело? Дротики замирают — все разом, чтобы нацелиться в одно единственное место. Дазай прищуривается от бликов, играющих на их острых кончиках, направленных в его сторону, и усмехается. Все не так плохо, раз он застал его на этапе членораздельной человеческой речи. Можно и самому пропустить стаканчик — хоть какая-то плата за то, что он в очередной раз содрал себя с кровати посреди ночи. А вождение после одного стакана виски уже точно не ухудшит послужной список его преступлений. — За что пьем? — За годовщину твоего ухода из портовой мафии, кусок ты говна… Звон стаканов утихает, рассыпаясь звуком рухнувших на пол дротиков. Люди в зале перешептываются — над столами снова опасливо показываются головы посетителей. Дазай машет им, чтобы залезли обратно от греха подальше. На самом деле его просто забавляет вид, а еще он не хочет, чтобы Чуя раньше времени заметил его руку у себя на плече и начал брыкаться, как баран бешеный. Хотя это все равно лишь вопрос времени… — Р-р-руки убер-ри, козел! Чуя — извержение вулкана. Пытаться затащить его в машину — задача сродни желанию перенаправить лавовый поток в определенном направлении. И пусть способность Дазая по такой логике — ледяная вода, с ней тоже с трудом удается. — Не полезу я в твою банку консервную… — рычит Чуя, упираясь ногами в раму пассажирской двери. Дазай хмыкает, натягивает шляпу Чуе на глаза и пинает его по лодыжке — нога соскальзывает, Чуя рычит и ругается так громко, что уши вянут, наверное, у всех, кому посчастливилось жить на этой улице и пытаться заснуть в эту чудесную ночь. Курящая у входа в бар пара с опаской поглядывает в их сторону — Дазай миловидно им машет и улыбается, резко захлопывая пассажирскую дверь, пока Чуя не вывалился обратно. — Херова газовая камера… — цедит Чуя сквозь зубы. Он безуспешно пытается стянуть шляпу с глаз обратно на макушку, но никак не может ухватиться за поля. Сейчас он, наверное, и собственного носа с закрытыми глазами не нашел бы… — Это ты надышал, проспиртованный, — парирует Дазай, садясь за руль. — Вот и не выделывайся. — Надеюсь, ты задохнешься и сдохнешь, Дазай… Чуя все еще воюет со шляпой — задыхается сейчас явно он. Дазай сжаливается и сдергивает ее с его головы — волосы на ней электризуются и задираются наверх языками пламени. — Наблюешь на сиденья — убью, — мило улыбается Дазай, протягивая Чуе шляпу. — Изволь сюда. — Ну ты и скотина, Дазай, захочешь не найдешь… — Я знаю. Ты тоже. Чуя цыкает и нахлобучивает шляпу на торчащие рыжие пряди. Оставляет последнее слово за Дазаем — на этот раз. Скорее всего, уже слишком хреново себя чувствует, чтобы продолжать сыпать остротами. Отворачивается к окну и сосредоточенно жует огненные волосы. Чуя и сам — огонь. Лесной пожар в ветренную засушливую погоду. Дазай по такой логике — встречный пал. Нечто похожее и одновременно настолько противоположное, что глушит и нейтрализует. И когда машина подъезжает к нужному дому, реакция нейтрализации достигает терминальной стадии. Сна. Дазай будит его аккуратным щелбаном между глаз, но руку далеко не убирает — на случай, если при пробуждении Чуе вздумается зарядить ему со всей силой гравитационного притяжения и придется защищаться. Чуя только лениво приоткрывает глаза. — Что, башка уже раскалывается? — участливо осведомляется Дазай. — Это тебе, собаке, за то, что все стекло мне обслюнявил. — Иди в жопу… Дазай только хмыкает и снимает блокировку с дверей. — Дойдешь? — Дойду… Теперь Чуя скорее похож на теплящиеся угли, но такие, на которые стоит подуть — и пламя снова займется. Затишье перед новой бурей. Как всегда после буйства. — Выметайся быстрее, — подгоняет Дазай, скорее для порядка. — Спиртом воняет мрачно, сил нет… Уже с тротуара Чуя вяло показывает неприличный жест в лобовое стекло. Дазай высовывает в ответ язык. — Раз уж ты все равно за рулем, можешь заодно вылететь с какого-нибудь моста по пути? Дазай усмехается. Неизменный обмен любезностями — традиция. Каждый раз — новые пожелания, даже интересно. — Раз уж ты все равно идешь домой, может, упадешь с лестницы и свернешь шею? В предрассветном сумраке на лице Чуи загорается широкая усмешка.