Dirt

Вам знакомо чувство грязи? Когда ты буквально пропитана ею, когда она исходит откуда-то изнутри, и увы, ее не смыть под проточной водой. Мона живёт с этим чувством второй год. На полу опять россыпью лежали осколки бутылок спиртного, тарелок и всего того, что можно было кинуть, разбить и, оставляя в комнате последние агрессивные вздохи, выйти покурить. В этот раз всё произошло точно так же. Снова скандал на ровном месте, крики, ругань и эта грязь. Она сочилась ото всюду, но девушка потеряла всякую надежду «отмыться». Как по сценарию, Мона, не обращая внимания на весь беспорядок, пошла к своей единственной проблеме. Внутри до сих пор гудело негодование и ярость, но в этой парочке из двух безумий она была меньшим. Наверное, проще было бы наоборот. Или же проще было бы оставить всё это, повернуть назад и забыть последние годы как страшный сон. Но она этого не делала. Может, была слаба, а может, она слишком привыкла к такой жизни. Скоро перед глазами появилось чистое ночное небо и десятки огней из окон соседних домов. В лёгкие тут же проник запах дыма дешёвых сигарет. Скарамучча опёрся на перила небольшого балкона, взгляд был направлен в никуда, но от глаз девушки не ускользнуло то, как тот напрягся. Она понимала что ему тоже тяжело, но что делать, если одинаковые полюса магнитов отталкиваются? Как бы они не хотели притянуться, против своей природы не пойдешь. Это ли главная причина? — Уходи. Или мы вдвоем полетим с пятого этажа. — тон Скарамуччи был спокойным, однако голос охрип. Естественно десяти минут не хватит, чтобы восстановить его после двух часов криков. — Давай поговорим. — в ответ послышалась лишь короткая усмешка. Ну почему он такой? — Уже поговорили. — он поднял свободную руку, которую украшали царапины и синяки. Мона опустила голову. Сколько бы они не пытались говорить все сводилось к этому. Внутри тлела надежда, порожденная любовью, хрупкой и непостоянной, но особенной любовью. Эта нездоровая привязанность не давала покоя обоим. Они нужны были друг другу как воздух, при этом находясь вместе, они забирали его друг у друга. Два упёртых барана, ни один из которых не хотел уступать — вот вся их суть в одной грубой мысли. — Ты знаешь, что извинения бессмысленны. Ни я, ни ты этого делать не будем. И принимать другую сторону тоже. Ещё ты знаешь, что нам нельзя находиться рядом, что наши отношения – это ужасная ошибка, и, наверное, мы не созданы чтобы по-настоящему любить. По крайней мере не друг друга. — каждое слово было подобно лезвию, Мона и сама не ожидала, что решиться озвучить это вслух. Может быть, она наконец породила начало конца? Снизу слышался гул машин и смех кого-то очень пьяного. Это и стало ответом на все сказанное, что повисло в воздухе. Скарамучча и глазом не повёл. Замер на несколько длинных минут, а затем, по обычаю, затянулся. Моне оставалось смотреть на него со спины и ждать. В следующее мгновение парень быстро притянул её к себе. Их губы сплелись, а дым перешёл из одного рта к другому. Гребенная «цыганочка». Гребанный Скар. Мона ответила на этот жадный и бесцеремонный поцелуй. Не всегда было понятно, затыкает он ее или пытается извиниться, но каждый раз все заканчивалось одним и тем же. Грязью. — Нет-нет-нет — шептала девушка в его жаркие губы. Не в силах остановиться, но с пониманием что будет, если этого не сделать сейчас. Руки сами по себе тянулись к его мягким волосам, гладили шею. Тело каждый раз как в первый реагировало на его касания, на то, как он лапает её и как жадно ворует воздух. Всё закончится сексом: на балконе, кухонном столе или в ванной – не важно. Все развилки ведут к одному пути, грязному, повторяющемся, но порой такому нужному... Сколько ещё раз это должно произойти перед тем, как наконец закончиться?