Татаро-волчий плен и его последствия

Так непривычно смотреть в эти родные глаза, когда они смотрят настолько чуждо. Олег несмотря на долгую разлуку помнит, какими были эти глаза раньше. И точно знает, что золота там не было. Это нечто даже не отрицает, что Серегой не является. Не пытается играть или увиливать, лишь с безумием пялится на Волкова как будто, сейчас кинется и оторвет голову голыми руками. Потрепанный, дикий — зверь, который попался охотнику, но старается не терять достоинства. «Просто так не заговорит». — думается Олегу. В голове крутится пословица «еж - птица гордая, пока не пнешь не полетит». В детстве Разумовский часто рисовал некое создание с его лицом и мощными крыльями. Спустя годы воображаемые друг, как тогда казалось Олегу, перестал их тревожить. И вот теперь Волкову выпал шанс лично познакомиться с этой пернатой заразой. Вполне себе реальной, не выдуманной. И всему Петербургу тоже. — Дай мне поговорить с Сергеем. Птица истерично смеется. — Что еще мне для тебя сделать, Волче? — Желательно съебать из Сереги навсегда. — качает головой Олег, в уме прикидывая как прописать ему звиздюлей, не задев Сережу. — Да я бы рад покинуть эту неблагодарную Тряпку навсегда, но… — он кривит зубы в хищной ухмылке. — Контракт не позволяет, увы. — И какой же это вы контракт заключили, демонюга ты пернатая? — Волков садится рядом. Существо отодвигается на самый край, дергая связанными руками. Фыркает. — Какой надо такой и заключили. Или он тебе не рассказывал, Волче? Ах, да, я забыл… ты внушил ему, что я всего лишь галлюцинация! — зло добавляет Птица. — Реальность намного хуже. — соглашается Олег, похлопывая Серегу по колену. — И все же я бы настоятельно рекомендовал выпустить Разумовского. — Или что? — холодно интересуется Птица. — Мы связаны душами. И пока я не захочу, он не сможет сбежать из ментального купола, ясно тебе? Олег мыслено удивляется тому, что у этого существа есть душа. — Я же вроде по-хорошему. Не доводи меня. — И что делать будешь, Волче? Ударишь своего любимого Серженьку? — Хтонь довольно фыркает. — Тяжко быть таким беспомощным, Олежопчик? Так вот знай! Я его блять не выпущу! Птица хорохорится. Очевидно, что пребывание в психушке его измотало. Иначе бы тот не лежал связанный и беспомощный, позоря свою хтоньскую задницу. — Выпустишь. Куда ж ты денешься, Каркуша ты моя неощипанная — со знанием своего дела отвечает Олег. — Что, за бочок укусишь? — Могу и за бочок. Не вопрос. — уверяет Волков, медленно поглаживая Разумовского по боку. Усаживаясь по удобнее, мужчина подключает вторую руку, отмечая отменную и главное быструю естественную реакцию тела. — Что бы не болтать попусту: ты конечно злобный гений и все такое, но упускаешь одно весьма занятное обстоятельство. — Волков старается выдавить из себя самую сладкую из улыбок, наклоняясь к Разумовскому ближе. — Ты в теле Сережи. — Да ладно. А я не заметил. — ТШ! — шикает на него Олег, сжимая талию чуть ощутимей и заставляя ПсевдоСерегу вздрогнуть. — Я не договорил. Они сейчас в неимоверной близости друг от друга. Волков может сосчитать каждую побледневшую веснушку на тонком лице. Выдыхая в самое ухо, словно всамделишний волк, Олег с усмешкой замечает как кожа вокруг начинает краснеть от смущения. Вот тебе и хтонь. Наглая вроде, а от близости словно Серый на пике подростковой поры краснеет. — А все его слабости за двенадцать лет я хорошенько выучил. Теперь очередь Олега коварно скалиться. — Посмеемся, кошчык? Птица крепко сжимает зубы, стоит первым легким прикосновениям запорхать по тонкой талии. Зная Сережу и его гиперчувствительность, недолго он будет сдерживаться. Можно начинать отсчет. Раз. Птица начинает громко дышать. Два. Щечки Разумовского надуваются. Три. Хтонь начинает дергаться в своих путах, стараясь избежать раздражителей. Четыре. Губы разъезжаются против воли. Причем у обоих. Пять. Первый смешок слетает с губ. Шесть. Волкову надоело ждать и он усиливает напор вдвое заставляя своего пленника истерично захохотать. — С-сука! Убью! — Охотно верю! — смеется Волков. — Как там поживает, Серенький? — Пошел нахуй!!! — Ну сам напросился. — пожимает плечами Олег. И все же эти две кардинально разные. Сережа сразу же превращался в сахарную вату, смущался и зажимался. Этот же решил, что если не убьет, так покалечит сполна. Пинается с остервенением, и словно сирена голосит. Волков жалеет, что не взял с собой беруши. С каждой секундой Птица берет ноты выше и выше, пока не срывается на позорный фальцет, сбивая с себя крепкое тело. Олег сваливается с дивана. — Ну ты и зараза! — восхищенно тянет он. — Сереге еще ни разу не посчастливилось меня скинуть! Птица не отвечает, смотрит в прострацию. «С Серым что ли общается?» — думается Волкову. Даже если и так, то разговор явно идет не в пользу Пернатого. Пользуясь чужим замешательством, мужчина быстро фиксирует ноги, чтобы снизить сопротивляемость хтонической заразы. Очень холодные ноги. Ими Олег решает заняться в первую очередь. — Почему без носков ходите? Давно не болели? Ноги как ледышки! Олег медленными круговыми движениями растирает узкие ступни. Обводит каждый поджимающийся пальчик. Не пропускает ни сантиметра нежной кожи. Разумовский трясется в своих путах как при судорогах, истерично хохоча и кидаясь проклятиями. — Желание выпустить Серегу не появилось? — Хрен тебе!!! — Хорошо. Продолжаем разговор! — ухмыляется Олег. Натруженные мозолистые пальцы долго дразнят то правую середину стопы то левую, почесывают мягкие пяточки, забегают на внешнюю часть стопы, выжимая высокие нотки из смеха, щекочат обе подошвы сразу. Волков косится на своего невольного пленника, подмечая что кто бы ни был сейчас у руля — Разумовский чертовски привлекателен. Раскрасневшийся, растрепавшийся с горячо горящими глазами — такого целовать и целовать. «Это не Сергей.» — услужливо напоминает память. Олег решает дать передышку. (Неизвестно правда кому?..) Птица тяжело дышит. Порозовевшая кожа на подошвах едва не пульсирует. — Я…тебя…фуф…у-убью. — обещает Хтонь. Волков чувствует как в груди колотится азарт. Он снова чувствует себя малолетним шкодником. Напоследок легонько погладив чужие пяточки, он садится у изголовья кровати. Отодвигая рукой рыжие волосы, он вкрадчиво интересуется о том, как поживает Сергей. Птица демонстративно отворачивается. — Ну как хочешь! Олег устраивает руки на боках Разумовского. Хотя от боков там одно название. Серега худой как палка. Даже ухватиться не за что. — Ты что ж голодом его моришь? — нарочито серьезно спрашивает Волков, проминая пальцами бока. — Я?! — А кто, я? Со мной он не выглядит как ночной кошмар любой бабушки! — Так он сам ничего не ест! — оправдывается Хтонь, параллельно извиваясь как червяк. — Неееет. — хитро тянет Олег. — это ты его не кормишь! Не забоооотишься! — Иди в пень! — сквозь смех шипит Рыжик. — Не любишь! Не заботишься! Не жалеешь! — Люблю! Люблю! Это он меня не любит. — как-то обиженно кидает Птица, на мгновение забывая, что его невольный носитель так-то до смерти боится щекотки. — Бедный! Бедный-бедный Птиц! Никто тебя не любит. Аууу… — издевается Волков. Хтонь пытается взбрыкнуть коленями и снова скинуть Олега на пол, но теперь это невозможно. Он абсолютно уязвим перед ним. Олег это знает. Олег наслаждается этим сполна. Сосредотачивая все внимание на правом боку, мужчина вынуждает Хтонь отползти, на сколько это возможно со связанными руками, на самый край кровати. — Ты лег на край! — притворно ахает Олег. До Хтони доходит не сразу. — Твою мать! — испуганно взвизгивает Рыжий. — НЕ СМЕЙ!.. — Разве тебе не говорили не ложиться на краю! Ай-ай-ай! Волков задирает на нем футболку, отмечая что щеки Разумовского снова покрываются румянцем. — Баю-баюшки баю! Не ложися на краю! Придет серенький волчок… — Волков, тебе что пять лет!!! Мужчина бросает на Хтонь взгляд полный озорства. — И УКУСИТ ЗА БОЧОК! — с этими словами он несильно, но ощутимо прикусывает Разумовского за бок. Громкий визг едва не разбивает все окна в высотке. Птица бешено крутит головой, заливаясь смехом. — Нет! Отстань от меня! Бешеный волчара! — Ты знаешь, что надо сделать, чтобы я остановился. — Нет!!! — Ну на нет и суда нет. Следующие пятнадцать минут Олег щекочет без остановки. Будь на месте этой вредной заразы Сережа, он конечно же был бы и осторожнее, и милосерднее. Но сейчас здесь Рыжая Хтонь. Противная такая. Как Дюдюка Барбидокская. Но при этом ее не получается ненавидеть и сильно злиться. Вроде и хочется дать по шее, но с другой стороны и нет. Строптивое и вредное создание упрямо отказывается возвращать Сергея. Оно уже на опасной грани между «я все еще терплю» и «больше не могу, спасити!!!» Олег начинает подозревать, что Птица не не хочет, а не может выпустить Сережу. — Сережа не але? — Фиг тебе!!! Мое, не дам!!! — дразнится Птица. — Адай! — шутливо грозит ему пальцем Олег. — До смерти ведь защекочу! — Все равно не отдам! — Вот же зараза пернатая! — смеется Волков. — и главное упертая как баран! Даром что птица! Он делает ему пальцами козочку, выжимая парочку уставших смешков. — Ну устал же! Устал! Я же вижу. — А вот и нет. — Устааал. — улыбается Олег. — А я ведь так еще долго могу. Очень долго. — Помрет твой Сережа. Будешь знать! — обиженно шипит Хтонь. — Ну это уж совсем драматично. Олег почти полюбовно оглаживает выпирающие ребра Разумовского. — А давай учить татарский! — радостно предлагает Волков. — Чего? — Татарский, Кошчык! Татарский! Волков начинает водит пальцем по одному ребру. — Бер. Перескакивает на второе. — Ике. Третье. — Өч. — Я не хочу учить татарский! АЦТАНЬ! — пищит Разумовский. — Ну это уже личное оскорбление, Птенец! Он начинает быстро перебирать ребра на манер игры на пианино. Птица заливисто хохочет, едва не ломая бортики кровати своими попытками вырываться. С золотистых глаз текут слезы. С Сережей они так далеко не заходили. Сережа пищал бы о пощаде уже после шутливого куся за бочок. — Воды! Воды! — сквозь смех просит Разумовский. — А волшебное слово? — Быстро! — Не праааавильна. Попытка номер два. — ПОЖАЛУЙСТА! — Вот! Теперь нормальна. Олег поднимается с кровати и уходит на кухню. А по возвращению его ждет сюрприз. Птица умудряется за две минуты распутать весьма тугой узел на руках и избавиться от ножного. Встретившись с Олегом глазами, Хтонь пулей вылетает из комнаты. — А ну стоять! — рычит Волков, пускаясь в погоню. Далеко убежать не получается. Волков в два счета нагоняет беглеца и валит на землю. — Попался! Птица тщетно пытается выползти из-под Олега. Дохлый номер. Волков в два раза его тяжелее. Примериваясь, куда бы тыкнуть, чтоб пощекотнее было, он случайно задевает чужие лопатки. И по реакции понимает, что попал в точку! «В принципе — все логично. Он-Птица. У Птицы есть крылья. Значит там откуда они должны расти, будет чувствительное место.» На мгновение Волков жалеет, что не может лицезреть Птицу в истинном виде. Хотелось бы посмотреть, а заодно и пощупать, крылья. Олег начинает нежно водить пальцами по выпирающим лопаткам. Птица охает от неожиданности. Кожа в миг покрывается мурашками. Он выгибается в спине, стремясь уйти от прикосновений. — Не надо! — скуляще просит Хтонь. — Серегу хочу!!! — Он тебя тоже. — не сдержавшись, выдает Рыжий. — Устрой нам свидание! Почувствуй себя Гузеевой. — … — Как хочешь. — СТОЙ! — А? Птица снова смотрит в прострацию. А потом хнычуще мычит. — Так…неоднозначная реакция. Шо сказал мой Кадерле? — Кто? — Душенька. — А. — Так что сказал? Я же вижу, что вы общаетесь. Птица обиженно дует свои губы. — «Мучайся.» Олега распирает дикий ржач. Ну, Серега! Ну скот! Аж гордость берет. — Он по мне что вообще не соскучился? — Соскучился. Но насолить мне — дело принципа. — бурчит Хтонь, а потом жалостливо добавляет. — Ну не надо… Олег издевательски ведет пальцем вниз по позвоночнику. — Олег, это перебор!!! -… — Какое стоп-слово?! — Моли Сережу о пощаде! Однако дальнейшая реакция превосходит ожидания. Просьбы прекратить раздаются каждые несколько секунд. Хтонь вырывается, стучит ладонями по полу, дергает плечами и заливается как ребенок. Одновременно с этим Птица будто льнет к этим прикосновениям, создавая немилый диссонанс. — САДИСТ! — Уж кто бы говорил! — ПРЕКРАТИ! Я БОЛЬШЕ НЕ ВЫНЕСУ!!! — А куда ты денешься, Кошчык? — ОЛЕЖИК, МИЛЕНЬКИЙ, Я СДАЮСЬ! ЭТО ЗАШЛО СЛИШКОМ ДАЛЕКО! МЫ С СЕРЕЖЕЙ ТАК ДАЛЕКО НЕ ЗАХОДИЛИ, КАК С ТОБОЙ!!! — Чего?! От удивления Волков даже останавливается. Птица со стоном распластывается на полу. — Это чего это вы там с Сережей делали? — Крылья придурок… У меня примерно здесь крылья. — Я догадался. — Дурак! Птицы не дают коснуться никому своих крыльев. Только партнерам! — Рыжий продолжает медленно посмеиваться. Ладонь лежащая на лопатках явно нервирует Птицу. — Не надо больше. Не надо!!! — хнычет он, а потом оборачивается лицом к пустоте. — СЕРЕГА, ТЫ ГАД! Волков фыркает. Наклоняется ближе и шепчет в самое ухо. — Сереж, ты не борзей. Я вообще-то по тебе соскучился. Летел к тебе самым первым рейсом. Знаешь как было нелегко разорвать военный контракт? Олег нежно целует Разумовского за ушком. — Сереж, иди ко мне! Напряженные плечи вдруг расслабляются. Волков с замирающим сердцем смотрит в родные глаза. Голубые как чистые озера. — Олег?.. — смущенно улыбается Сережа. — Прости, что заставил ждать. — Ты вернулся. — Как и ты. — Ну я же обещал. — улыбается Олег. — Ты больше не уйдешь от нас? — с надеждой спрашивает Сергей, не замечая оговорку. — Конечно. Конечно! Волков аккуратно целует его в уголок губ. — Теперь у нас будет все хорошо.