Привычка.

Даня никогда не ценил поддержки и помощи, воспринимал всё как должное. Она всегда рядом, когда ему это нужно. Тот же всегда был холоден, никогда не проявлял доброты, только злобу и агрессию, в редких случаях шутя. Девушке все это, вновь, надоело, после этого, опять попыталась перестать общаться, Даня опять стал чувствовать себя одиноким… он очень скучал… Сильно. И поздним субботним вечером, девушка лежит в спальне, почти засыпая, как вдруг раздается звонок в дверь. Когда открывается дверь, в квартиру заходит, хотя правильнее будет сказать, заваливается пьяный Даня. — Привет, Алечка… Девушка сильно удивилась, однако, смотря на его состояние, все же позволила ему войти в квартиру. Она скрестила руки у груди, когда пьяный вусмерть парень закрыл дверь. — Что за выступление? — в глазах девушки читалась сильная злоба и раздражение. Даня входит в квартиру, слегка покачиваясь из стороны в сторону и замечает сердитый взгляд. Он идёт в зал, не обращая внимание на возражение, подходит к дивану и с грохотом садится. Он потирает лицо и пытается говорить как можно чётче, но его слова по-прежнему невнятны. — Эй… Я… я просто хотел тебя увидеть. — Ну, вот, увидел, марш отсюда, ты вообще охерел?! –девушка саркастично улыбнулась. Она стоит в зале, никто так и не включил свет, освещение было только в коридоре откуда и проникала часть света. Темно. Внутри них тоже. Аля совсем немного повысила голос, однако говорила с сильным раздражением. –Ты, блять, считаешь нормальным заваливаться с нихуя ко мне в квартиру, находясь в хлам? Я правильно, блять, тебя поняла? Даня смотрит своим совсем пьяным взглядом, медленно скользя глазами за ходящей девушкой. — Не будь такой стервозной… — говорит он невнятным голосом, почти обиженно, сидя на диване и пытаясь собраться с мыслями. Он явно сильно пьян и не в своем уме. — Почему бы мне не быть здесь? Всё равно уже поздно. Я…скучал по тебе… — Почему бы тебе не быть здесь? Ты вообще нихуя не понимаешь, родной?! Потому что это моя квартира, вот, блять, почему! И тебе тут совершенно не рады. Сваливай: к себе домой, шатайся где-то по улице до утра, иди к кому-нибудь другому, но, блять, не здесь! Скучал он по мне! Охуеть, блять, у тебе в принципе такой функции, мне кажется, нет. Ты, блять, считаешь нормальным сначала пропадать на огромное количество времени, игнорируя меня, и без разницы в каком я состоянии, а если тебе было плохо сразу же ко мне прискакать! А сейчас, вообще бухим ко мне в квартиру заявляться! Просто, блять, выметайся отсюда! — девушка говорила, почти кричала на парня, ходя из стороны в сторону по залу, совершенно не смотря на него. В её голосе было слышно сильное раздражение и обиду, а также ужасную злобу на парня. Как только она закончила свою фразу, она указала на входную дверь, часть которой была видна из зала. Выход из её квартиры. Из ее жизни. Даня вызывающе смотрит на Алю и продолжает сидеть на диване, оглядывается и пытается что-то понять; он явно очень пьян. Парень внимательно слушает слова, и его взгляд меняется с вызывающего на жалостливый. Смотрит умоляющим взглядом, и его глаза темнеют. С щенячьими глазками смотрит, почти хныкая. — Пожалуйста, не кричи… у меня болит голова. — Голова у него болит, пиздец! А что ты, блять, сделал, чтобы я не кричала! Ты в принципе ничего не сделал, ни для меня, ни для наших отношения, а я под тебя должна всегда подстраиваться, даже сейчас?! Вон, блять, отсюда, — девушка начинает говорить чуть тише, но не потому, что парень просил, а из-за банальной усталости, так как парень буквально разбудил её своим звонком в дверь. Даня вздыхает и откидывается на диван. Он закрывает глаза и трëт виски, пытаясь справиться с головной болью. — Пожалуйста… мне плохо… я не могу сейчас пойти. Я уйду утром… — говорит он и жалобно смотрит на силуэт, размытым взглядом. Его движения, его слова, весь его вид подобен несчастному маленькому щеночку, которому нужна помощь. — Ты, блять, вообще не соображаешь! Ты всегда не соображаешь, тут дело не в алкоголе. Ты просто конченный эгоист! Кретин. Я не собираюсь это терпеть, больше не собираюсь! Меня заебало заботиться о тебе, совершенно ничего не получая в ответ! Она говорит каждое слово отдельно, чеканя фразы. Секунду смотрит на парня, спустя несколько мгновений же отворачиваясь, быстрым начинает шагом, выходить из зала, не желая более продолжать диалог. Даня смотрит ошарашенно, слова его сильно задевают, мозг работает крайне болезненно, он пытается обработать все, что было сказано. Пытается встать с дивана, но теряет равновесие и падает на пол, больно ударяется ногой о журнальный столик. Пытается встать вновь и спотыкается, он совершенно растерян, держится за край мягкого дивана, а затем хватает девушку за руку. — Пожалуйста, не уходи, Аль, прошу… Девушка ничего не отвечает парню, она даже не смотрит на него, только немного дергает руку, чтобы он выпустил. Она всё же исчезает из комнаты, проходя на кухню, оставляя парня в зале. Он спустя некоторое время опять садиться на диван, опирается руками на свои ноги, держа голову, зарываясь и больно оттягивая свои короткие волосы. Сидит на диване и молчит, пытается опять осмыслить все, что она только что сказала, пытается все это понять, но это получается болезненно, он держит голову и ерошит волосы. Не может сосредоточиться, алкоголь буквально заглушает каждую мысль, сидит секунду, как вдруг встаёт и уходит на кухню, прислоняется к дверному косяку. — Пожалуйста, я не могу… я не могу… Блять…я не могу быть один… — приговаривает совсем жалостливо, так, что ему и в правду хочется верить. По привычке верить. — А я, блять, могу! А тебе нормально было меня одной оставлять и плевать, как было мне плохо. Но, зато, как тебе хоть немного неприятно, даже не плохо — неприятно! Ты сразу же приходишь ко мне. Даже сейчас, ты считаешь нормальным прийти ко мне, хотя я дала отчётливо понять, что не собираюсь с тобой продолжать какое-то общение; даже общение, не то что бы отношение. Я не твоя мама, я не твоя нянечка! Я не собираюсь более терпеть идиота и эгоиста — почти кричит, иногда, немного махая руками. Через пару секунд она впихивает в руки парня стакан воды и какую-то таблетку, парень немного соображает, что это что-то по типу аспирина. — Выпей и выметайся отсюда. Прошу, блять, — она на секунду задумалась, после чуть ухмыльнулась и сказала самой себе вслух, — блять, я даже сейчас стараюсь тебе сделать хоть чуть-чуть лучше, даже смешно, блять. — после обращаясь более зло к парню. — Уходи, блять, прошу, родной, уйди отсюда! — она чеканит каждое слова сказанное Дане. Он смотрит на нее совсем умоляющими глазками, глотает таблетку и запивает еë водой. Внимательно слушает ее слова; все слова, которые он услышал от девушки, до сих пор звучат в его голове. Он качает головой в знак несогласия. — Нет, я никуда не пойду… я не уйду… Девушка тяжело и злобно выдыхает. — Ты хоть немного осознаешь мои слова! Хоть, блять, сейчас послушай меня, в первый раз, блять! Я не собираюсь тебя силой отсюда выгонять. Уйди. Выйди. Блять. Отсюда. — смотрит прям в глаза парня. — И помни, блять, что я даже сейчас старалась помочь тебе, а ты совершенно не хотел меня слушать, тебе всегда насрать на меня и мои проблемы. Просто, блять, уйди, родной, уйди! Где-то внутри груди что-то опять сильно укололо сердце. — Я понимаю… я понимаю… только, пожалуйста… не кричи… Я всё понимаю… – он смотрит на неё щенячьими глазками, полными вины и беспокойства, почти хныкая, — не заставляй меня уходить… я не могу… — Сука… блять, если ты всё понимаешь, сделай в первый раз что-то для меня, в первый раз блять, уйди отсюда. Будет первое и единственное, что ты для меня сделал! Съебись, родной, отсюда — она чуть рвано вздохнула, произнося так слова из-за надвигающейся истерики. — Пожалуйста, не плачь… пожалуйста… — тревожно сглатывает и трет лицо ладонью, пытаясь взять себя в руки, –пожалуйста, позволь мне остаться. Дай мне еще один шанс… — Нет, я заебалась это делать, просто устала, от этого, родной! Твой лимит давно исчерпан! Аля стоя спиной к столу, опирается на него руками, пытаясь успокоится и поднимая голову на потолок, чтобы не дать слезам потечь на лицо. Все слова ранят его всё сильнее и сильнее, хочет что-то сказать, но совершенно теряет дар речи, каждое слово заставляет его чувствовать себя виноватым еще больше. Привычно виноватым. –Мне очень жаль… Прости, прости, прости, прошу, — шепчет он надломленным голосом, почти в слезах. — Хоть сейчас, не ври мне, не ври себе. Прими тот факт, что ты полнейший эгоист, тебе самому легче будет, когда поймёшь, родной, отвечаю — чуть истерично смеется, так и смотря наверх. Девушка по старой памяти называет его так, однако делает это уже просто по привычке, уже давно без смысла. Осталась только привычка. Ничего более. Он смотрит на нее в отчаянии, слезы текут по его лицу, смотрит в пол и у него болит грудь. — Ты права… да, ты права, как всегда, права… мне очень жаль. Прости, прости, я идиот… мне жаль, я эгоист… я был неправ… Прости, пожалуйста — шепчет он сквозь слезы и снова смотрит на девушку, сглатывает, замечая что его, все еще называют «родной», и его глаза темнеют еще больше, из груди почти вырывается рыдание. — И не ври что тебе жаль, родной, хватит. Я устала, я устала это терпеть. Пожалуйста, признайся хотя бы себе, мне не нужно, только себе, что ты всё это делаешь и делал, только для себя, чтобы просто тебя кто-то пожалел и помог когда тебе плохо, а на человека тебе плевать. Он снова шепчет, его голос дрожит от слёз. — Мне жаль… мне, правда, очень жаль… да… я… — он останавливается, пытаясь отдышаться, — я такой трус… я такой идиот… я, блять, себя же не вывожу… ты… ты совершенно права… прости… Девушка говорит уже совершенно спокойно из-за сильной усталости, она уже не плачет, не кричит, её голос становится абсолютно ровным. — Уйди, родной, уйди, — она чуть вздыхает, пытаясь собраться с давно сбежавшими от неё мыслями, — родной, уйди, прошу. Твои извинения абсолютно бессмысленны и ты сам знаешь это… Девушка вновь прерывает диалог, встаёт у окна, опираясь на подоконник и смотрит в темноту неба, она даже не собирается больше его выгонять, уже плевать. Если хочет пусть остаётся. Однако продолжать смотреть и особенно разговаривать с ним она больше не способна. Данила остается на месте, когда девушка отходит от него, стоит на том же месте неподвижно с минуту, глядя в пол, пытаясь вникнуть в каждое её слово. Он стоит так, пока все же не осознаёт всю её речь, говоря ей в спину. — Я пойду… — он выпрямляется, ставит стакан на стол и медленно выходит из кухни. Останавливается. Останавливается в коридоре и секунду стоит, пытается собраться с силами, стараясь сдержать слезы. Затем он идет к выходу с разбитым и разорванным сердцем. Он оглядывается вокруг. Темно и тихо. Думает, может быть, впервые в жизни, о том, как он ошибался. Да, точно впервые. Подходит к входной двери, кладет руку на ручку и на секунду колеблется, пытается сдержать слезы, задерживает дыхание. Аля даже не выходит, чтобы посмотреть ушёл ли он, ей уже совершенно без разницы. Данила долгое время решался, чтобы уйти, однако не пересилил себя, просто сев у двери. Парень сидит возле выхода. Уходить не хочет. Просто сидит, прислонившись к двери и по его лицу текут безмолвные слезы, даже не пытается их скрыть, ему все равно. Уже все равно. Сидит и думает обо всем, что сказал, обо всем, что он сделал. Даня глядит на дверь, ведущую на кухню, и чувствует, что у него внутри все плачет, едва ли ни рыдая. В первый раз до конца понимает фразу «бездействие тоже действия». Понимает к чему оно привело. Даня оглядывается. Темно и тихо. Единственный свет исходит от маленькой лампы в коридоре. Голова болит. Но не из-за похмелья, а из-за всех её слов, он чувствует себя пустым, потерянным и одиноким. Болотный взгляд останавливается на кухонной двери и его охватывает безумное желание, желание вернуться туда, желание видеть девушку. Аля спустя пару минут выходит из кухни, замечает, до сих пор, сидящего у двери парня и смотрит на него мгновение, после просто проходит в ванную комнату. Уже плевать. Ему же было плевать. Вот и ей должно. Даня поднимает взгляд на тёмную, из-за недостатка света, фигуру, глаза у него красные и опухшие, лицо тоже. Смотрит, как Аля идет в ванную, снова смотрит вниз, сжимает челюсти. Сердце замирает где-то в горле. Сидит, терзаемый нерешительностью и потом все же встает, колеблется секунду, но затем идет в ванную, его шаги почти бесшумны. Аля стоит опираясь на столешницу на которой находится раковина, стараясь не смотреть в зеркало. Не смотреть на себя. Она слышит как парень подходит, опираясь, из-за все еще пьяного состояния, на дверь, которую, забыв, она не закрыла на щеколду. Она так и не поднимает глаз. Взгляд не отрывается от её спины, он смотрит на так, как будто видит в последний раз. Хотя может это и так. Волна вины и боли снова захлёстывает его, сглатывает и наконец шепчет, голос грубый и хриплый от слез. –Пожалуйста… Она слышит голос парня слева от себя, лишь громко сглатывая при его словах. Её руки и спина мелко дрожит, но она никак не реагирует. Даня видит, что она чуть трясётся, видит, насколько напряжено и разбито тело и от этого нему становится почти физически больно. Раньше такого не было. Никогда не было. Он наблюдает секунду, просто смотрит и чувствует невероятную боль и вину. — Пожалуйста, просто посмотри на меня… Девушка так и не поворачивает голову, просто смотря на капли воды в квадратной раковине, как тихий шаг слева от неё слышит. Даня не понимает, почему ему так больно от её бездействия. Так больно что кричать хочется. Он неуверенно делает шаг немного ближе, вставая ей за спину. Достаточно близко, чтобы прикоснуться, но все равно этого не делает. — Пожалуйста, посмотри на меня…— теперь шепчет он и кусает губу, чтобы сдержать слёзы, уже вырывающиеся из его груди. Она тяжестью поднимает глаза на зеркало, уставши смотря на парня через него. Она немного саркастически улыбается. — Дань, что тебе еще нужно? Какие слова тебе еще нужны? Ты пришёл сюда, чтобы тебя вновь пожалели и помогли тебе, но я не собираюсь больше этого делать. Так почему ты всё ещё здесь, родной? Данила чуть не ломается, когда видит её усталые глаза. У него болит сердце, и он чувствует такую ​​вину, что она почти душит его. Впервые чувствует. Смотрит на нее через зеркало, его глаза темные и разбитые, его грудь болит и горит от боли, сглатывает комок в горле и отвечает дрожащим голосом. — Я… я пришел сюда не для того, чтобы меня жалели… я пришел сюда не за словами… просто… — он резко останавливается, кусая губу, чтобы сдержать слёзы. — А что просто, Дань, что? По старой привычке, что тебе тут всегда рады? Это уже не так, родной, прекрати… — она говорит совершенно без эмоций, пока тело все еще мелко подрагивает, она вроде смотрит на него, но её взгляд абсолютно пустой. Парень касается её спины, она чуть сильнее дёргается, но больше никак ни реагирует на это. Она будто вообще ни на что не реагирует. Ладонь на ее спине жжëтся, почти физически больно. Рука парня дрожит, касаясь тела, он и сам натянут как струна. Даня глядит на пустой взгляд глаз в зеркале и его снова накрывает волна боли. –Пожалуйста… не делай этого… не закрывайся… пожалуйста… — он приближается, пока его грудь не прижимается к спине, полностью закрывая тело. Грудь у него горячая и жгучая, почти лихорадочно пытается набрать воздух. Аля никак не реагирует на объятие, но не отталкивает его. Плевать. Абсолютно. — А что, дорогой, что первый раз услышал правду? Да это больно, но только так, к сожалению. Даня трясется, его тело дрожит рядом уже тоже, грудь плотно прижимается к спине, так близко, что он может чувствовать каждый вздох, каждое движение. Зарывается лицом в шею, его дыхание горячее и неровное на её коже. — Это неправда… Я знаю, зачем я на самом деле сюда пришёл… — снова шепчет он, его голос хриплый и надрывающийся. — Ну говори, давай! Давай, я вновь буду спасать тебя! Вновь помогать тебе! А тебе будет абсолютно насрать на мои просьбы! Да на какие просьбы? На одну, одну, блять, просьбу. Давай, что ты хотел, дорогой, что опять случилось? — даже немного смеется, но её голос звучит глухо. Девушка даже не отворачивается от зеркала смотря на парня, когда тот так сильно пытается избежать зрительного контакта с Алей. Парень еще ближе прижимает лицо к шее, оставляя пару смазанных поцелуев на ней, его губы у ее уха, шепчет он, вновь шепчет, дрожащим от отчаяния голосом. — Пожалуйста, не издевайтесь надо мной…— умоляюще говорит он и судорожно вздыхает. Смотрит в зеркало на обоих так крепко он держит её, почти отчаянно, словно она — что-то хрупкое, что он хочет защитить, но только ломается снова и снова. — Я пришел сюда… я пришел сюда, чтобы быть рядом с тобой… я просто… я просто хотел тебя увидеть… — Родной, не издеваться?! Кто из нас еще издевается? Надо мной, надо моими чувствами, надо моими просьбами, желаниями, да, сука просто хотя бы над сном? Ты хотел меня увидеть? Так вот, я здесь, что еще, м? — совсем глухо, но даже сейчас, по привычке нежно. Все их общение по привычке. Её голос чуть дрожит, как и её тело, она смотрит в одну точку, не обращая внимания ни на что. Она чуть передразнивая саму себя же говорит опять: — Что случилось, родной? Что такое? Даня молчит секунду, слушая слова почти как удар по голове или удар в сердце. Руки у него трясутся, он вздрагивает, вздыхает, и голос его снова осип, от напряжения и едва сдерживаемых слез. — Ты такая жестокая… — говорит он около шипящим голосом, притягивает крепче к себе, почти в отчаянии, его руки крепко обвивают талию, почти вплотную прижимая. Он зарывается лицом в плечо, держась за Алю как утопающий. Его тело напряжено и потрясено, дыхание прерывистое, почти рваное. Шепчет он тихим, надломленным голосом. — Пожалуйста… пожалуйста, прости… прости… прости… Его слова звучат как отчаянная молитва, снова и снова, почти как мантра, как будто он пытается что-то доказать самому себе. — Я жестока, дорогой? –будто в шутку говорит она, а после сильно серьезно, её голос на пару секунд твердеет. — А ты? Ты разве нет? Она так и смотрит в одну точку, пока тело продолжает несильно дрожать. Девушка будто серьёзно произносит снова, в самом деле дразня саму себя, даже не парня. Себя. За всю ту глупость, которую она позволяет. Привычка. Ебаная привычка. Почему все говорят об ужасе сигарет, если с ними не так больно, блять? Даня напрягается еще больше, когда буквально слит этот вопрос, так будто ему дали пощечину. Хотя пощечина, легче. Намного легче. Он внезапно замолкает, его руки все ещё крепко обнимают за талию, его грудь прижата к спине, его голова так и уткнулась в плечо. Его лицо будто потемнело от боли и вины. — Ты права… Ты абсолютно права… я идиот… эгоистичен и жесток… — шепчет он по коже сломанным голосом, дыхание его горячее и прерывистое. Девушка не удивится если там останется ожог. Даже надеется на это. В голове просит, чтобы что-то её отвлекло от кричащих мыслей. Громко, очень громко где-то там внутри. Девушка также передразнивая продолжает, однако её голос привычно нежный. Опять привычка. — Ну, дорогой, что же ты такое говоришь? Это совершенно не так, родной. Что случилось, прошу, скажи? Даня слышит насмешку в её голосе и для него это уже слишком, что-то ломается у него в груди. С диким металлическим звоном падает куда-то в ноги. Руки его сжимаются на талии, почти до дрожи. — Стоп… прекрати… пожалуйста, не делай этого… — шепчет он, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Речь его хриплая и прерывистая, почти низкое рычание. Парень медленно поднимает лицо, его темные и разбитые глаза смотрят на Алю в зеркало. — Знаешь… ты, знаешь, почему я пришел сюда… — Почему? Почему же? Я совершенно не понимаю. — уже серьёзно, без насмешки говорит она. Её голос уже осипший, но также совсем нежный. Опять. Даня смотрит в зеркало глазами красными и опухшими, взгляд умоляющий и отчаянный. — Я пришел сюда, потому что… — он сглатывает, сдерживая слезы. Голос его низкий и дрожащий, почти как шепот. — Я пришел сюда, потому что не мог оставаться в стороне от тебя… потому что я жаждал быть рядом с тобой… я жаждал твоего голоса… твоего прикосновения… я скучал по тебе… я так скучал по тебе. — Конечно, конечно, родной — из её уст, прозвище звучит колюче, впиваясь мелкими ёлочными иголками — как только тебе становится плохо, ты приходишь ко мне, да? На мои эмоции, мои чувства, тебе плевать. Я знаю, Дань, знаю… Сердце Дани чуть не разрывается в груди, его глаза расширяются, лицо искажается от боли, когда он слушает девушку. С каждым словом он чувствует, как будто кто-то все глубже и глубже вгоняет ему в грудь нож, больно его выкручивая. И кажется настоящий нож, меч, кинжал, стилет, шпага, что угодно будет переноситься проще. В разы проще. — Нет, нет, пожалуйста, не надо… пожалуйста, не говори так… — шепчет он, его голос дрожит, почти на грани срыва. Ладони на талии сжимаются еще сильнее, почти больно. — Я пришёл сюда не только потому, что страдаю… я пришёл сюда, потому что хотел увидеть тебя… мне нужно было быть рядом с тобой… — он отчаянно пытается. — Дань, а нет меня, нет просто. Ты растоптал меня и выкинул, даже при моем желание, если бы оно было, я тебе не смогла бы больше ничего дать. Так что тебе еще нужно? Даня вдруг, почти яростно толкает к себе лицом, разворачивая так, что теперь девушка оказывается спиной к шкафу. Стоит прямо перед ней, его тело прижато к телу девушки, между ними больше не остается места. — Не говори этого… прекрати! Не смей говорить ничего подобного… — говорит он грубым и неровным голосом, держит еë запястья крепко и туго, запирая между собой и шкафами. Не дает ей уйти. Опять уйти. — А что тебе сказать? Давай, я скажу!.. Опять буду заботиться о тебе, но скажи как? Я не знаю… Девушка сильно больно ударяется о шкаф, немного шипя, но ничего уже не говорит об этом парню. Её голос звучит совсем глухо, уставши. Даня сжимает запястья чуть крепче, его руки уже причиняют ей боль, глаза дикие и темные, его тело так близко, что она чувствует, как его грудь дрожит рядом с её, он кажется почти животным, отчаянным и диким. — Прекрати! Прекрати так говорить… — говорит он почти умоляюще, его голос такой низкий и хриплый, что это почти рычание. Он внезапно отпускает одно запястье и хватает им лицо визави, его руки удерживают щеки, пальцы впиваются в кожу, слишком сильно. Девушка совершенно спокойно, бесчувственно говорит: — Дань, мне больно. Данила вдруг замирает, тело его напрягается, и он замечает, как крепко его руки держат Алю, смотрит на тонкие, совсем бледные запястья, где видит маленькие красные следы от того места, где он держал. — О боже… Блять, — шепчет, его голос до сих пор дрожит, он тут же опускает руки и отступает назад, его грудь вздымается. –Мне очень жаль… мне очень жаль… я не хотел, — говорит он, его голос прерывается. –Дань, что тебе нужно? — говорит без насмешки, совершенно серьезно. Она автоматически складывает руки у груди, будто защищаясь от парня. Даня наблюдает за ней, его руки теперь онемело висят вдоль тела. Он выглядит потрясенным, его глаза расфокусированы и полны боли, ему хочется прикоснуться к ней, еще раз обнять, но он не смеет этого сделать. — Я просто… я просто хочу быть рядом с тобой — говорит он сломанным голосом, его глаза бегают по её лицу, выискивая хоть малейшие признаки того, что думает, чувствует… –пожалуйста… пожалуйста, просто… — шепчет он с отчаянием в голосе. Она прерывает его. — Хорошо, давай, давай, родной. Давай я опять тебе буду успокаивать всю ночь, потом ты уснёшь на диване, я накрою тебя одеялом, а утром проснусь раньше, чтобы сделать нам завтрак. Потом ты уйдешь к себе, а когда мне будет плохо, ты будешь меня игнорировать, даже на звонки не отвечая — уже даже не насмехается, говоря уже серьезно. Её голос звучит сильно усталым и осипшим. Сил нет для хоть малейшего сарказма. Даня чувствует себя так, будто его снова и снова бьют под дых с каждым словом, его грудь сжимается, боль почти физически болезненна, дыхание становится прерывистым, сильно закусывает губу, пытаясь сдержать слезы, которые вот-вот снова прольются из его глаз. Он качает головой, не сводя глаз с лица напротив, делает неуверенный шаг вперед, снова сокращая расстояние между ними, его руки сжимаются в кулаки. — Ты на части меня разрываешь… Ты жестока. Почему ты так сурова со мной…? — хрипло шепчет он. Девушка немного дергается, когда парень подходит ближе, боясь. — А что я сказала? Для тебя же все замечательно? Тебя всегда нравилось… Всегда было так… Сердце Дани замирает, когда он видит, как Аля вздрагивает и отшатывается от него. Видеть страх в её глазах, слышать дрожь в её голосе, это ломает его еще больше. Он делает еще один шаг ближе, его тело вновь нависает над твоим. — Нет… нет… это неправда… — отчаянно говорит он, качая головой, пытается протянуть руку, чтобы прикоснуться к девушке, но она снова вздрагивает и он останавливается, его рука зависает в воздухе меж ними. — Не… не бойся меня… — шепчет он хриплым и дрожащим голосом. — Почему неправда? А ты хочешь сказать, что помогал мне? Хотя бы брал телефон когда я тебе звонила? — девушка садится на пол, опираясь о шкаф в ванной. Холодно. Она не знает из-за кафеля без подогрева или от своей привычки быть с ним. — Дань, ты уже физически сделал мне больно, как мне тебя не бояться? Ты еще и пьяный. Даня смотрит, как Аля сидит на полу, прижавшись телом к ​​шкафу, она выглядит такой хрупкой и маленькой, и это сводит его с ума. Он хочет дотянуться до неё, прикоснуться к ней, обнять, но не может. Вина и боль почти непреодолимы, гложут его изнутри, он делает неуверенный шаг вперед, затем еще один, пока не оказывается прямо перед ней. — Мне очень жаль… Мне очень жаль. Я не хотел тебя обидеть… Не хотел делать больно… — шепчет он, его голос прерывается и ломается. — Конечно, не хотел. Ты не хотел делать мне больно, ни физически, ни морально, ты просто не думаешь об этом. Ты думаешь только о себе, не замечая ничего вокруг. Девушка прижимает к себе колени, смотря на них. Когда она садилась, она случайно сломала себе нарощенный ноготь с длинным чёрным маникюром, но никак на это не среагировала, просто посмотря на руку. Даня видит сломанный ноготь и это словно очередной удар по сердцу. Вид сломанного маникюра, который раньше был для неё так важен, стал физическим отражением боли, которую он ей причинил, его глаза расширяются, и он внезапно падает перед девушкой на колени, его тело так близко, что он почти касается Али. –Я идиот… я такой идиот… боже, мне так жаль… Прости, прости, пожалуйста… — шепчет он, его голос дрожит. Парень двигается чуть ближе, касаясь носом её шеи, девушка не отталкивает парня, она вообще ничего не делает, просто смотря в одну точку. Его тело инстинктивно хочет сократить пропасть между ними, почувствовать себя ближе к ней, удержать, но он сопротивляется. Он чувствует страх и напряжение в еë теле, и это ломает его еще больше. — Пожалуйста… пожалуйста, посмотри на меня… Скажи, что-нибудь, кричи на меня, скажи какой я ублюдок, только не молчи, прошу, блять… — умоляет он, его голос такой мягкий и надломленный. Девушка даже не отпирается, она смотрит на парня уставшим взглядом, ей уже не больно, она слишком устала как физически, так и морально. Её взгляд надломленный и уставший, привычная нежность есть где-то там, но её совсем немного. Слишком далеко. У Дани сердце болит при виде её усталого и разбитого взгляда, видит остатки той мягкой нежности, которую раньше видел в глазах, но она потускнела, почти погасла, у него перехватывает дыхание в груди, и он нерешительно протягивает руку, его ладонь зависает в воздухе, желая коснуться её лица, но не осмеливаясь. — Боже, блять, что я тебе сделал…— шепчет он дрогнувшим голосом. Он наконец осмеливается прикоснуться к щеке, его рука дрожит на коже. — Просто вёл себя, как обычно, ничего больше. Даня вздрагивает от слов, он знает, что это правда, и это больно. Рука на щеке слегка напрягается, его глаза изучают её, пытаясь найти какой-нибудь способ исправить это, снова все исправить. Вновь. — Мне очень жаль… мне очень жаль… я не знаю, как все исправить… Я не знаю, как это исправить, — говорит он умоляющим и отчаянным голосом, он внезапно протягивает другую руку, помещая между ними её лицо, заставляя посмотреть на него. — Уйти, родной, уйти. Это будет самое большое и единственное, блять, что ты для меня сделаешь — девушка почти моляще произносит. Даня чуть не вздрагивает от умоляющих слов, боль и гнев в голосе настолько сильны, что пронзают его как нож. Он смотрит на Алю широко открытыми и отчаянными глазами, его тело напряжено и дрожит. — Нет… пожалуйста… я не могу… я не могу оставить тебя…— задыхается он, он выглядит так, будто борется с чем-то внутри себя, словно разрывается между выполнением её просьбы и пребыванием рядом. Впервые хотя бы задумывается над её желанием. — Конечно, родной, конечно… Конечно, когда тебе нужно ты не уйдешь, когда я тебе неудобна, даже на звонок не ответишь — даже рвано смеется. Аля с трудом встаёт с холодного пола, вновь умывается и выходит из комнаты, выключая там свет, хотя парень остался там сидеть на полу. Даня смотрит, как она поднимается с пола, и звук смеха пронзает его живот ножом. Ему кажется, что он тонет, тонет в вине и сожалении, он так и сидит на холодной плитке, прижав колени к груди, звук шагов затихает, когда она выходит из комнаты. Он закрывает лицо руками, его тело дёргается от каждого прерывистого вздоха. Он сидит так, по ощущениям, целую вечность, его разум наполнен вихрем эмоций. Он хочет следовать за ней, поговорить, попросить опять прощения, но не может пошевелиться. Минуты тянутся, и он сидит один в темноте, тишина оглушительная. Гробовая. Парень слышит слабый звук шагов где-то в квартире, но не может заставить себя пошевелиться. Он заморожен собственным чувством и болью, пойман в ловушку собственных ошибок. Привычка. Наконец, он делает глубокий вдох и заставляет себя встать. Он медленно выходит из ванной и направляется в гостиную. Он не знает, что скажет или сделает, но не может больше оставаться в этом темном, пустом пространстве. Заходит в гостиную, его глаза напрягаются, пытаясь приспособиться к тусклому свету. Видит, как она сидит на диване, сгорбившись и повернувшись к нему спиной. Его сердце болит при виде девушки, такого близкого, но такого далекого. Он делает несколько нерешительных шагов, они почти бесшумны по деревянному полу. Он останавливается в паре метров позади неё, не зная, стоит ли ему сесть рядом или остаться стоять. Он делает еще один судорожный вдох и наконец говорит, его голос низкий и прерывистый. — Могу ли я… могу ли я посидеть с тобой…? Девушка говорит бесчувственно, уже не желая отпираться от парня из-за недостатка сил, просто констатируя факт. — Я собираюсь сейчас уйти на балкон, покурить. Даня вздрагивает от ровного, безэмоционального голоса, может чувствовать расстояние между как физический барьер, и это разбивает ему сердце, наблюдает, как она встаëт с дивана, собираясь выйти на балкон. — Подожди… — говорит он хриплым и умоляющим голосом, он тянется, чтобы схватить запястье, его прикосновение, в этот раз нежное, но настойчивое, — пожалуйста… не уходи… просто… просто останься здесь… со мной… — Если тебе нужно, ты можешь просто, встать, блять, и выйти тоже. Хотя бы сейчас, хоть чуть-чуть подстройся — она говорит совсем тихо, не желая больше ругаться и выходит на незастеклённый большой балкон. Даня чувствует укол вины от слов, сказанных девушкой, он знает, что не заслуживает доброты, после всего, что он сделал. Он тяжело сглатывает и следует рядом, выходя на балкон. Холодный ночной воздух сразу же обрушивается на него, заставляя слегка дрожать. Девушка берёт зажигалку поднося её ко рту, где меж губ зажата сигарета, она чуть прикрывает рот, чтобы защитить от сильного ветра огонь из зажигалки. Она прокручивает колесико для поджига, но зажигалка не загорается, она пробует ещё раз, но также ничего не происходит. Газа в зажигалке не осталось. Девушка кладет кончившуюся зажигалку на ближайшую поверхность и, не желая идти в квартиру за новой, спрашивает у парня. — Блять, есть зажигалка? Девушка уже не протестует из-за присутствия парня рядом с ней, на её балконе, в её квартире. У неё больше нет сил на это. Пусть делает что хочет. Он лезет в карман и достает свою зажигалку, простую черную пластиковую, подходит ближе протягивая её. — Держи. Её пальцы на мгновение касаются его, он чувствует электрический разряд от прикосновения, напоминание о связи, которая все еще почему-то существует между ними, несмотря ни на что. Привычка. Дым клубится в ночном воздухе, единственный звук между ними — легкий ветерок и случайный автомобиль, проезжающий далеко внизу. Девушка садится на кресло на балконе. Она смотрит на город. В Санкт-Петербурге лето, однако из-за того, что она живёт около Невы, на улице немного прохладно. Она смотрит на разведенный мост и пару человек, которые почему-то находятся на улице посреди глубокой ночи. Он видит внизу огни города, мост через реку. Несмотря на теплую летнюю ночь, прохладный ветерок заставляет его слегка дрожать. На мгновение он колеблется, не зная, стоит ли ему сесть рядом или дать место. Наконец он решает сесть на край перил балкона лицом к ней. Он изучает её профиль, то, как свет города отбрасывает тень на лицо. Ему хочется протянуть руку и прикоснуться, просто снова почувствовать кожу под пальцами, но он не осмеливается. Он знает, что потерял это право. Он делает глубокий вдох, его костяшки пальцев белеют, когда он крепко сжимает перила. –Тебе не холодно…? — Нет, слезь. Во-первых, перила металлические, следовательно, холодные — заболеешь, во-вторых, ты всё ещё пьяный, свалишься, не дай бог. Девушка говорит это даже несмотря на парня, зажигая уже вторую сигарету. Ее голос звучит сильно усталым, но она пытается даже сейчас приберечь парня. Привычка. Даня вздрагивает от холодного и практичного тона. Знает, что это оправдано, знает, что заслуживает гнева и разочарования, но все равно больно. Очень. Хотя, кому больнее? — Я не настолько пьян… — бормочет он с ноткой защиты в голосе, он останавливается примерно в метре от кресла, глядя на её лицо, — и я не упаду… — Бля, Дань, ну хоть сейчас помолчи, а? Я даже сейчас о тебе позаботиться пытаюсь, а ты отпираешься. Не упадешь, хорошо, но заболеешь так точно… Эмоции есть, но совсем немного. Остались где-то в забытом прошлом. — Сядь, не стой над душой. Девушка указывает на ещё одно кресло, стоящие рядом. Даня тяжело сглатывает, уязвленный словами. Он знает, что она права, но не может не почувствовать укол раздражения от тона, он оборонительно скрещивает руки на груди, глядя на стул. — Ладно… — бормочет он, с грохотом садясь на кресло. Оно слегка поскрипывает под его весом, и он кладет одну лодыжку на колено, его ступня нервно подрагивает. Какое-то время он сидит молча, дуясь, избегая её взгляда. Он не может не чувствовать себя отруганным ребенком и ненавидит это, но он также не может отрицать тот факт, что он чувствует укол облегчения от того, что снова оказался так близко, даже если это происходит при таких обстоятельствах. Он украдкой смотрит на нее, наблюдая, как Аля курит и смотрит в ночь. — Тебе не следует так сильно беспокоиться обо мне…— бормочет он почти раздраженно. — Пиздец, тебе не угодишь, — отшучивается, на пару секунд смотря на парня. Даня немного ощетинивается от её реплики, но не может не почувствовать проблеск веселья. Даже сейчас, даже в этой запутанной ситуации, он все еще слышит следы прежней Али, остроумной и саркастической девушки, в которую он впервые влюбился. — О чем ты думаешь…? — тихо спрашивает он. — Выгнать ли тебя или забить хуй, потому что ты опять начнёшь истерить — говорит это, даже не понимая сама всерьез или в шутку. Привычка. Даня вздрагивает от слов, небрежная жестокость в них похожа на пощечину, он сжимает челюсти, пытаясь сдержать свои эмоции. Он знает, что довел сам до этой точки, но это все равно больно. — Очень смешно… — бормочет он, пытаясь придать своему голосу немного сарказма. — ты говоришь, что это я драматизирую… — Действительно, ситуация смешная. Я хоть и люблю театр, однако драматичен тут ты, я скорее прозаична. — немного смеется. Она секунду тушуется, но после берёт уже третью сигарету из пачки, зажигает её и отдаёт зажигалку парню. — Не отдавай мне её, я так всю пачку скурю, блять — шутя произносит девушка, посмотрев на свою руку со сломанным ногтем и будто совсем буднично, будто ничего не произошло, хотя в самом деле из-за просто усталости и нежелания больше ругаться.— Блять, у меня концерт завтра, а хуй я наверное смогу его переделать, что ж… Будет со сломанным маникюром петь, ладно… Ничего страшного, выглядит не очень красиво, но микрофон держать не мешает. Главное чтоб голос осипший восстановился, а то так уже не очень… Девушка решив немного перевести тему, поговорив об очередном концерте, она говорит совсем просто, чтобы просто не молчать, потому что мысли в голове и злость на парня сильно дурманят голову. Поэтому решив поговорить о небольшой досаде, будто ничего до этого не было, она делает все это. Привычка прятаться от неизбежного. Привычка быть с ним. Привычка курить. Вся жизнь — привычка. Даня забирает зажигалку, потирая большим пальцем гладкий пластик. Он слушает, как Аля говорит о концерте, голос ровный и будничный, как будто то, что произошло раньше, не имело значения. Он чувствует укол вины. Он знает, как много для неё значит карьера, сколько подготовки и усилий вкладывает в свои выступления. И вот он, вызывающий стресс и разочарование, заставляющий переживать из-за такой мелочи, как сломанный ноготь. Он смотрит на нее какое-то мгновение, в его глазах появляется намек на стыд. — Ты… с тобой все будет в порядке. Ты потрясающая певица, твой голос всегда идеален. Они даже не заметят твой ноготь, это не имеет большого значения — он пытается сохранить голос ровным, но в нем чувствуется легкая дрожь. Он протягивает руку, словно хочет коснуться ее руки, но затем передумывает и отстраняется. — Ты будешь великолепна… Как всегда… — Да на маникюр насрать, голос осипший не очень… Девушка делает очередную затяжку. Голос Али звучит сильно уставши, но, совсем нежно. Привычка. — Но спасибо… Хах, прости, не хочу начинать опять, но ты меня впервые, наверное, похвалил… Даня чувствует укол вины, не может поверить, что никогда раньше не хвалил, никогда не говорил, какая талантливая, просто воспринимал таланты и успехи как нечто само собой разумеющееся, всегда ожидая, что она преуспеет, и никогда не ценил тяжелый труд. Он смотрит на свои руки, внезапно чувствуя стыд. — Мне… прости… Я должен был сказать тебе раньше, как сильно я восхищаюсь тобой. Мне только тянуться и тянуться. Твой голос… твоя карьера… ты невероятна… — секунду колеблется, а затем встречается с взглядом. — И не только это. Ты умная, веселая, талантливая, красивая… Я идиот, потому что не ценю всего этого. За то, что принимаю тебя как должное… за то, что обращаюсь с тобой как…с дерьмом… — Хах, вау, неужели осознал… — немного смеется смотря на реку, замечая небольшую волну от ветра. Даня немного вздрагивает от сарказма, но он не может её за это винить. Заслужил. Даже мало. Он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Да… думаю, мне просто нужен был резкий звонок для пробуждения, чтобы понять, насколько я был глуп. Мне следовало относиться к тебе лучше… сказать тебе, как много ты для меня значишь… вместо того, чтобы принимать тебя как должное… И… — парень с трудом произносит слова, делая паузу перед каждой фразой — И игнорировать тебя… Прости… — Поздно, родной, поздно слишком… Девушка тушит сигарету и вставая с кресла, подходит к перилам, локтями опираясь на них. — Пожалуйста… не говори так… — умоляет он, вставая и делая шаг. — Никогда не поздно… Я могу измениться… Я буду относиться к тебе лучше, обещаю… Сделаю все, чтобы все исправить… — Дань. Прекрати, а? Ну блин, даже несерьезно все это. Даня чувствует укол разочарования. Хочет встряхнуть, дать понять, насколько он серьёзен. — Но я серьезно. — говорит он, и его голос становится громче. Он подходит ближе. — Я знаю, что я облажался, но говорю тебе, я могу измениться. Я изменюсь. Просто дай мне шанс доказать тебе это… — Родной, ну и сколько мне тебе их давать? Сколько уже было? Я даже считать боюсь. Плечи Дани опускаются от девушкиных слов, он слышал их и раньше, и каждый раз они били его, как удар под дых — напоминание обо всех шансах, которые ему давали, обо всех случаях, когда он их упускал. Он смотрит вниз, побежденный. — Я знаю… я знаю, что слишком часто ошибался. Я воспринимал тебя как нечто само собой разумеющееся, я причинял тебе боль… — он делает паузу, его голос полон эмоций. — но на этот раз… на этот раз все будет по-другому. Клянусь. Девушка поднимает голову вверх, немного смеясь. — Блять, ты такой идиот… Хотя я не меньше… Девушка задумывается. Она совершенно не верит парню, знает что спустя примерно месяц, все вернется как прежде. Но из-за своего синдрома спасателя, который она сама ненавидит, говорит: –Блять, это вправду последний раз, — нет, не последний — когда я закрываю глаза на весь этот пиздец. Он знает, что она ему на самом деле не верит, но он цепляется за этот малейший шанс, как утопающий цепляется за спасательный круг. Он и сам думает, что сможет исправиться, но где-то на подсознание знает что не сможет. Однако может быть сейчас? Привычка. Он кивает, его голос тихий, но искренний. — Последний шанс, обещаю. Я сделаю все, что смогу, чтобы все исправить. Девушка отрицательно машет головой, понимая реальную ситуацию, но не желая больше стараться, не возражает. Опирается локтями на перила, когда парень подходит к ней сзади, касаясь её плеча. Даня стоит рядом с ней, чувствуя тепло тела на своем, мгновение колеблется, его пальцы слегка скользят по плечу, прежде чем он медленно обнимает сзади. Он кладет подбородок на плечо. Привычка. — Я скучал по этому… скучал по близости с тобой… скучал по объятиям с тобой… По тебе, — обнимает крепче, его тело прижимается, позволяя себе просто насладиться моментом, ощущением девушки в его объятиях. — Прости… за всё… Я тебя не заслуживаю… — его голос грубый, сдавленный эмоциями. Он хочет сказать еще, но слова застревают у него в горле. Он просто держит крепче, боясь, что если отпустит, то потеряет навсегда. Когда-то это случится. Они оба это знают. Но пока, они вновь решают плюнуть на здравый смысл, пробивая друг друга кинжалами, но оставаясь вместе. Девушка чувствует почти горячие ладони парня и как тот закрывается в её волосы носом, вдыхая запах. Она чуть кусает губы, зная неизбежность какого же конца его «последнего» шанса, знает как это вновь кончится, однако пока она просто расслабляется в его руках, так и смотря на город. Это его маленькая победа, и он отчаянно цепляется за нее, держа еще крепче. Он знает, что находится на тонком льду, что одно неверное движение может разрушить этот хрупкий момент. Он уткнется лицом в волосы, его губы просто касаются шеи. — Я не испорчу это… я обещаю… — шепчет он, его голос звучит тихим шепотом тебе на ухо. Девушка только усмехается с его слов. — Родной, помолчи, пожалуйста… Девушка немного вытягивает шею когда парень касается её, почти плавясь от его касаний. Он проводит пальцами по её обнаженным рукам, обводя руками еле заметные в темноте, линии татуировки. Он чувствует, как у неё слегка сбивается дыхание — тонкий признак того, что она реагирует на его прикосновения. Она так и не поднимает глаза на парня, однако словно восковая свечка плавится от его горячих рук. — Когда мы убьем друг-друга, интересно? — совсем тихо, произносит она. Они оба не понимают шутит ли девушка. Привычка.