Fìor Dhraoidheachd

      От запаха в салоне такси, ненавязчивого, но всё равно ощутимо синтетического, слегка подташнивает. Или это просто мутит от волнения, хрен разберешь. Проносящиеся мимо огни только усиливают головокружение, хотя ему всегда нравилось смотреть на ночной город.       Чонгук откидывается на спинку сидения и прикрывает глаза, беспокойно перебирая пальцами неровный подол дизайнерского топа. Спустя какое-то время таксист опускает окно со своей стороны, видимо заметив, что пассажиру нехорошо. В салон тут же врывается прохладный ветер и шум машин.       Когда совсем рядом раздается по нарастающей рев мотоциклетного мотора, Чонгук моргает – с ними поравнялся ультрамариновый, аж до странного эффекта свечения, Кавасаки. Водитель почти лежит на нём, прижавшись грудью к бензобаку. Они выглядят как единый механизм – мотоцикл и человек. По опущенному стеклу шлема с остроперыми птицами скользят блики от фонарей.       Пара секунд – и Кавасаки обгоняет их, уносясь далеко вперед, но Чонгук продолжает смотреть в окно. Есть что-то странное в этом мотоциклисте, чего Чонгук не смог уловить, но ясно почувствовал. Возможно, он не маггл. Это возвращает Чонгука к тому, почему его мучает тошнота и ощущение кубла из склизких червей, шевелящихся в животе. Он вздыхает и снова откидывается назад, стараясь отогнать тревожные мысли.       На светофоре Кавасаки внезапно обнаруживается бок-о-бок с такси Чонгука. Непонятно, как мотоцикл остается таким ярким даже в ночной темноте, пронизанной разноцветными кругами и пересечениями света. Кажется, что внутри него пульсирует что-то живое, источая сияние. Гонщик, упираясь ногой в дорожное покрытие, поворачивает голову к Чонгуку. В гладком зеркальном стекле шлема отражаются окна машины и огни фонарей. Чонгук нервно напоминает себе, что он, или это она там, за бликующей преградой, не может его увидеть – стекла такси тоже затонированы зеркальной пленкой. Но всё равно от этого невидимого взгляда становится не по себе. Он притягивает магнитом, и по позвоночнику бежит непрошенная горячая, колючая волна.       Чонгуку кажется, что человек под шлемом улыбается ему, прежде чем прижаться к мотоциклу и умчаться вперед, едва светофор вспыхивает зеленым. Точнее, за секунду до того, как светофор вспыхивает зеленым. Остается странное ощущение покалывания в затылке. Чонгук чувствует смятение. Хотя, может дело в том, что он и без того сильно волнуется.       Найтсбридж забит автомобилями и светится, как припадочная рождественская елка. Из кабриолетов, нервно газующих перед светофором, словно быки на родео, несется громкая, бухающая музыка. Басы отдаются вибрацией в грудной клетке. На тротуарах толпятся люди, больше раздетые, чем одетые, и больше пьяные, чем трезвые по случаю вечера пятницы.       – Прошу прощения, но нам придется постоять какое-то время в пробке, – безэмоционально замечает таксист, индифферентный к окружающей их какофонии. – Трафик слишком плотный, сложно подъехать к дому.       – Ничего, я могу выйти здесь, – Чонгук бросает взгляд на часы, хотя и без того прекрасно знает, что опоздал уже почти на полчаса. – Если вы сможете высадить меня поближе к тротуару, будет здорово.       Он почти выпрыгивает из машины, нахально замершей ровно под знаком “не парковаться”. Водитель, едва хлопает дверь, тут же выворачивает руль, встраиваясь обратно в неспешный поток. Чонгук вертит головой – у входа в метро на магазине Барбери номер 1, ему нужен 200-А, это по другой стороне, но они и правда не доехали совсем немного. Ему не сложно пройтись. Возможно, прохладный ночной воздух слегка остудит голову и немного уймет волнение.       Чонгук родился полным и абсолютным магглом, в отличии от своего старшего брата. И вся его магия заключается только в таланте, выдержке и терпении. Он изо всех сил старается не завидовать хёну. Иногда получается, иногда – нет. Джин никогда не дразнил Чонгука, наоборот – поддерживал, как мог. Приезжая на каникулы, привозил для него волшебные сладости в неадекватных количествах, позже, после выпуска, брал с собой на все вечеринки, и даже сейчас, работая на какой-то престижной должности в банке, постоянно пытается куда-нибудь Чонгука вытащить. Собственно говоря, то, что он сегодня оказался посреди Найтсбриджа, умирая от волнения, тоже заслуга хёна.       – Это отличная возможность, Куки, – уверенно говорит Джин, одновременно отбрасывая с лица темные волосы и продолжая выписывать палочкой какие-то символы, чтобы длинный рулон ткани разгладился и свернулся обратно в плотный цилиндр. Ему досталось комбо лучших черт обоих родителей – высокий рост, широкие плечи, идеальная кожа, красивый разрез глаз и полные, почти кукольные губы. Чонгуку – всё, что осталось на сдачу, они вышли не слишком похожи между собой. – Ты же давно хотел этого. К тому же, если ничего не получится, ты просто хорошо проведешь время.       – Но я ведь не такой, как ты и твои друзья, хён. Во мне ни капли магических способностей. Мне вообще можно вот так просто пойти туда одному?       – Ты миллион раз ходил со мной на магвечеринки, к тебе хоть раз были какие-то претензии на этот счет? – Джин вопросительно выгибает бровь. Чонгук ненавидит этот взгляд, он означает, что хён прав, а он нет, как бы не хотелось обратного. – Послушай, на дворе давно не девятнадцатый век, ведьм не сжигают на кострах, а магглов на обливиэйтят на каждом шагу. В этом весь смысл дружеского сосуществования – мы уважаем друг друга, несмотря на то, насколько разными можем быть. Как в любом развитом обществе.       Чонгук автоматически смотрит на его руку с палочкой – там поблескивает помолвочное кольцо с парой невероятно дорогих бриллиантов, подозрительно напоминая какую-то жутко важную фамильную драгоценность. Бойфренд хёна сделал ему предложение буквально месяц назад. Джин точно знает, о чем говорит.       – Ладно, – он откладыват булавочницу, над которой от нервов измывался последние несколько минут, вынимая и втыкая обратно иголки. – Наверное ты прав. Пойми, я всегда чувствовал себя не таким крутым и классным, как ты. В моих умениях нет ничего волшебного. Я обычный.       Хён тяжело вздыхает, а потом обнимает его и гладит по спине.       – Ты и не должен быть как я, крольчонок. Ты должен быть собой. У тебя это лучше всего выходит. Ты талантливый и упорный, нужно только ещё чуть-чуть смелости. У тебя и безо всякой магии получаются красивые вещи. Это куда ценнее умения махать палочкой.       – Легко тебе говоришь, – глухо бурчит Чонгук в пушистый джемпер хёна. – Ты-то махать палочкой умеешь.       – Зато не умею шить. Вот совсем. И вообще швейной машинки боюсь. Она жужжит так жутко, кошмар. Что уже говорить обо всех этих ножницах и булавках, это же смертоносное оружие.       Чонгук неожиданно для себя хихикает.       – Ты дурак, хён, – он ласково ерошит волосы Джина, которые тут же снова непринужденно ложатся красивой волной. – Но я все равно тебя очень люблю. Как ты говоришь его зовут?       – Чимин. Его зовут Чимин.       Чимина знают все. По крайней мере, все, кто так или иначе связан с творческой тусовкой Лондона. Его невозможно не знать. Никто не имеет ни малейшего понятия ни откуда он взялся, ни как давно живет в Лондоне, ни откуда у него столько денег, ни даже его фамилии. Он просто Чимин, и он может буквально сотворить чудо для тех, кому благоволит – поднять до небес, искупать в славе, выдать золотой билет в безоблачное будущее, как гребанный Вилли Вонка.       Живет Чимин в Найтсбридже, в доме 200-А по Слоан стрит.       Чонгук проходит мимо закрытых бутиков Феррагамо и Ферретти и останавливается перед фирменным магазином Том Форд. Никаких жилых домов здесь и нет в помине, но его это мало волнует. Когда с детства имеешь дело с волшебниками, привыкаешь ничему не удивляться. Он пропускает компанию полуодетых девушек, явно направляющихся в ближайший клуб, нервно дергает головой, проверяя, не смотрит ли кто, и придвигается ближе к витрине. Золотая фурнитура выставленных там сумочек и обуви тускло поблескивает. Обычная витрина самого обыкновенного бутика, ровным счетом ничего особенного.       Чонгук прочищает горло и тихо, но отчетливо говорит:       – Я к Чимину.       Стекло, поначалу чуть запотевшее от его дыхания, подергивается переливчатой рябью и беззвучно осыпается под ноги, словно вода, впуская внутрь через каменные ворота с парой крылатых львов наверху. Сбоку, прямо на каменную кладку, прикручена табличка с надписью “Не входить без приглашения. Нам уже некуда прятать трупы”. Чонгук, не удержавшись, фыркает.       Сразу за воротами начинается сад, украшенный огоньками, где-то в отдалении журчит фонтан, играет музыка, над головой нависают огромные листья пальм. Перед Чонгуком ко входу поднимается небольшая компания. У пары из них красиво завитые рога, а из-под блестящего платья девушки высовывается гибкий кончик кошачьего хвоста с кисточкой на конце. Они громко болтают и смеются. Чонгук снова явственно ощущает себя не в своей тарелке, но упорно старается подавить это чувство.       У парадной лестницы, ведущей к распахнутым дверям гостей ещё больше. Гул голосов, смешавшись с глухими битами, походит на невидимую завесу, окутывая с головой. Чонгук искренне надеется, что не потянет себе мышцы шеи, любопытно осматриваясь, когда внезапно замечает тот самый ультрамариновый Кавасаки. Мотоцикл припаркован возле ступеней, и гонщик, опершись задом на сиденье, стоит спиной к Чонгуку. Шлем он так и не снял, но его собеседников это, кажется, совершенно не смущает – они что-то активно обсуждают, экспрессивно жестикулируя.       Чонгук отворачивается и старается как можно быстрее затеряться в толпе и незаметно просочиться в дом. Он не может объяснить себе, почему, но ему не хочется снова встретиться взглядом с гонщиком. Это вызывает необъяснимую тревогу.       Хотя бы в одном Чонгук не ошибся, что слегка утешает, – водитель Кавасаки совершенно точно не маггл.       Внутри, как ни странно, просторнее и прохладнее. От переизбытка магии знакомо щекочет кожу. Музыка звучит здесь гораздо громче, отражаясь эхом от высокого потолка холла. Привстав на носочки, Чонгук замечает диджейский пульт прямо на площадке широкой лестницы, ведущей на второй этаж. За пультом, прижав к уху большие наушники, пританцовывает парень, настолько похожий на киношных толкиновских эльфов, что больно смотреть. Ловкий, тонкий, глаза прикрыты, растрепанные светлые волосы окружают голову ореолом, похожие на серебристую, мерцающую дымку. Чонгук автоматически трогает рукой свой бритый затылок. Волоски там темные и жесткие. Он отворачивается от диджея и идет искать столики с выпивкой.       Чем больше Чонгук смотрит на окружающих, тем больше чувствует неловкость от собственного присутствия. Гости вечеринки выглядят волшебными, неземными и нереальными. А сам Чонгук, его отросшая стрижка андеркат с коротким хвостом на затылке, его непритязательные черты лица, не взявшие почти ничего от красивой матери, даже оригинальный топ, в создание которого он вложил столько сил и времени, кажутся в этом месте нелепыми и неуместными. Как и весь Чонгук целиком.       Осторожно миновав целую башню дрожащих шотов хихи-воды и другую, сплошь из разномастных коктейлей невообразимых цветов, Чонгук берет со стола бокал с обычным шампанским. Содержимое башни с коктейлями свивается в спирали, бурлит, а кое-где и вовсе выплескивается, рассыпаясь вокруг веерами мелких брызг, как Млечный путь и пояс астероидов одновременно.       Чонгуку всегда было немного грустно на вечеринках, куда таскал его с собой Джин-хён. Грустно от того, что он не принадлежит к этому волшебному, сказочному миру точно так же, как этот мир никогда на был родным для Чонгука. Но сегодня чувство неуместности, кажется, достигло своего апогея.       Он отходит в угол, едва трогая губами холодный край бокала и раздумывая, не лучше ли просто вернуться домой сейчас же. Свернуться в одеяле с чашкой горячего чая и задротить остаток ночи в приставку, игнорируя давящее под ребрами чувство собственной неполноценности и недостаточности.       Толпа посреди холла танцует, вскидывая руки над головой. Под потолком плывет разноцветный дым и блестящие облака конфетти, складываясь в непонятные рисунки. Чонгук бездумно скользит взглядом по гостям, их одежде, украшениям, прическам, жестам. Он делает это почти неосознанно, привыкший обращать внимание на детали за годы обучения, которое стоило слишком дорого его семье. Краем сознания подмечает фактуру ткани, сочетания цветов, крой и посадку по фигуре.       Летящий тонкий шелк, идущий волной, словно пара крыльев бабочки; тяжелый парчовый жакет, делающий плечи шире и весь вид – внушительнее; совершенно дурацкое сочетание трикотажа и плотного гобелена, уродующее фигуру; полупрозрачный хлопок, под которым светится перламутром обнаженная кожа, украшенная жемчугом, словно присыпана им.       Ближе к нему стоят двое парней, не танцуют, просто говорят, обнявшись. У одного длинные кудри, спадающие на глаза, квадратная улыбка и безупречно сидящая рубашка оверсайз с золотыми узорами, смятая на талии длинными пальцами партнера и открывающая разлет острых ключиц в широком вырезе. У второго – зачесанные со лба темные волосы, по-эльфийски вытянутое лицо, низко сидящие на бедрах широкие брюки и тонкий, как вторая кожа, интересного кроя джемпер, подчеркивающий хрупкость и гибкость, источающие, вопреки всему, ощутимую силу.       Чонгук задумывается над тем, что они напоминают ему вдвоём. Шоколад и перец? Барокко и хип-хоп?       – Юпитер и Марс, – негромко раздается позади.       Чонгук вздрагивает от неожиданности и оборачивается чуть резче, чем стоило бы. Собственные размышления так его поглотили, что он вообще ни на что вокруг внимания не обращал. Не заметил и того, что в глубине выбранного им темного угла уже кто-то стоит, правда разглядеть его толком не удается. Света слишком мало, а может, это просто отводящий глаза морок.       – Извините, я вас не заметил, – бормочет Чонгук, испытывая ещё большую неловкость, если такое вообще возможно.       – В этом-то и смысл, – отвечают ему, в голосе отчетливо слышна улыбка. Но не издевательская или насмешливая, а мягкая, беззлобная. – Я люблю иногда смотреть на других так, чтобы меня не видели. Оказывается, не я один.       – Профессиональная деформация, – Чонгук чуть отступает вбок, чтобы не закрывать наблюдателю обзор. Хочется свернуть разговор поскорее и сбежать, но вместе с тем что-то непреодолимо тянет остаться. Раздираемый сомнениями Чонгук замирает, постукивая по губе краем бокала и никак не решаясь что-то предпринять.       – Звучит до крайности увлекательно, – говорит из угла приятный голос. Не слащавый, не завлекающий, но что-то в нем цепляет и заставляет чутко прислушиваться. – Моя профессиональная деформация касается, увы, далеко не таких прекрасных вещей. Хотя это, конечно, как посмотреть. Хотите рассказать о своей работе? Или вы не из тех, кто готов беспечно болтать с незнакомцами в темных углах?       – Обычно нет, пожалуй, – честно отвечает Чонгук. И, внезапно даже для самого себя, добавляет: – Мне вообще не по себе на таких мероприятиях. Чувствую себя чужим. Неуместным.       – Это довольно жестоко по отношению к себе. Но я понимаю, каково это, когда кажется, что ты не вписываешься в окружающий мир, как бы не старался. Вы из магглов, да?       – Ни капли волшебной крови. Никаких магических талантов.       – Не думаю, что это правда, – возражает собеседник, по прежнему мягко, но вполне уверенно. – Мы склонны недооценивать себя, кем бы ни были. Иногда магия – это не заклинания, зелья и волшебные артефакты, а нечто совершенно иное. Мне интересно, что вы видите, разглядывая толпу?       – Идеальность, – с горечью отвечает Чонгук и глотает ещё шампанского, холодком скользнувшего по пищеводу вниз прямо на червяковое кубло. – Прекрасную до тошноты.       Собеседник насмешливо фыркает.       – Неплохо. Но я уверен, что дело не только в этом. Идеальность быстро надоедает, её не хочется разглядывать долго и внимательно.       – Вон там, – Чонгук некрасиво указывает пальцем, но ему, в целом, всё равно, – девушка в шифоновом платье. У неё тонкая фигура, очень хрупкая, и она умело это подчеркнула слоями летящей материи, прической, украшениями. Кажется, что она парит в воздухе. Или там, парень в блестящем костюме, очень дорогая ткань, возможно даже ручная вышивка, но сидит отвратительно, он выглядит смешно, даже нелепо. Хотя укладка явно модная. Или эти двое, рядом, они сочетаются так гармонично, что я наверняка могу сказать – одежду выбирали вместе и очень тщательно. Им нравится дополнять друг друга визуально, и у них это отлично получается, – Чонгук ещё несколько секунд смотрит на болтающую пару “Юпитер и Марс”, потом отводит взгляд. – Вот зачем я это делаю. Мне нравится изучать других, их одежду и образы. Одеждой можно украсить, можно подчеркнуть естественную красоту, а можно изуродовать.       – Звучит вполне как магическая способность, – вкрадчиво замечает собеседник. – По крайней мере, я ещё не встречал мага, размышляющего таким же образом. А я видел много разных людей, талантливых и не очень.       – Дорогой, – вплетается внезапно новый, незнакомый голос, низкий и мурчащий, и Чонгук поворачивается.       Его тут же окатывает знакомая горячая волна и возвращается ощущение покалывания в затылке.       Рядом стоит тот самый маг, что водит ультрамариновый Кавасаки, только теперь шлема с птицами на нем нет, он держит его в опущенной руке. Длинные, слегка вьющиеся темные волосы небрежно заправлены за уши, подкрашенные неоновым блеском огней холла. У него молодое, нежное лицо, на вид не больше двадцати пяти, но Чонгук отчетливо ощущает, что маг старше, гораздо старше, пусть он и не может объяснить причин этого понимания.       Возможно, дело во внимательном, почти нечеловеческом взгляде. Или в той самой кривой полуулыбке, которую Чонгук каким-то чудом сумел разглядеть даже через два слоя тонированного стекла. Или в простой одежде без претензий на что-то вычурное, – белая футболка, черные брюки, расстегнутый шелковый бомбер с тиграми, вышитыми на голубом поле, слегка свободный в плечах, словно на размер больше, – выглядящей, почему-то, дороже любого люксового бренда. Или в едва уловимом дуновении такой силы, что колоть начинает не только в затылке. Чонгук непроизвольно отступает на шаг назад.       – Я вернул твой мотоцикл, – маг скользит изучающим взглядом по Чонгуку и поворачивается к его собеседнику.       На миг кажется, что юное лицо пересекает глубокий шрам, идущий через правый глаз, но это явно игра света. Или очень хорошие маскировочные чары.       – Даже не разбив? – звучит одновременно чуть расстроено и насмешливо.       Собеседник Чонгука выступает из темного угла на свет.       Он не просто прекрасен. Он выглядит идеальнее всех в этом зале вместе взятых, что не передает и сотой доли его красоты.       Светлые, отливающие серебром волосы, небрежно заплетенные в косы, кольцами лежат на обоих плечах, словно змеи, и все равно концы волочатся по земле. У него мерцающие винными рубинами глаза, будто в их глубине полыхает живое пламя, глядящие одновременно пронзительно и томно, полные, словно зацелованные губы и кожа раскрашена бликами от многочисленных украшений, как присыпанная бриллиантовой крошкой.       Чонгук понимает, кто это, за секунду до того, как звучит имя.       – Чимин-и, дорогой, когда я в последний раз портил твои вещи?       – Ты слишком идеальный, – ласково усмехается Чимин. – Иногда это даже скучно.       – За столько лет тебе всё ещё не надоело, – маг ловко подбрасывает шлем, и тот растворяется в воздухе, а сам внимательно смотрит на Чонгука. – Не познакомишь нас?       – Ммм, нет, – Чимин внезапно почти по детски кривится, будто поймали на какой-то мелкой шалости. – Понимаешь, я был так увлечен беседой, что забыл спросить у собеседника его имя.       – Это так типично для тебя.       – Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук, – он неловко протягивает руку и от прикосновения чиминовой ладони кожу словно что-то слегка щекочет прямо по пересечению линий. Как прикосновение пера, мягкого и жесткого одновременно.       – Я Чимин, хозяин всей это оргии, – тот обводит широким жестом зал и слегка покровительственно усмехается. – А этот идеальный зануда – мой муж, Юнги.       Чонгук не может понять, что чувствует, глядя на них двоих. Собственные страх и неловкость становятся глухими и какими-то далекими, совершенно несущественными. Из чужих глаз на Чонгука с интересом смотрит вечность, манящая и древняя. От этого по спине бегут мурашки и рот наполняется слюной.       – Чонгук талантливый дизайнер, – добавляет Чимин, покачивая бокалом. – Очень наблюдательный.       Чонгук молча кивает, всё ещё сражаясь с собой, чтобы отвести взгляд и перестать, наконец, так откровенно их разглядывать.       – О, – Юнги тоже протягивает руку. Не прикасается, только ведет вдоль груди, но это можно почувствовать. – Очень красиво. Похоже на змеиную чешую. Или на драконью. Но мягче, податливее.       Чонгук автоматически сжимает пальцами тонкий трикотаж швами наружу. Он и правда взял за референс змеиную чешую, когда придумывал дизайн топа.       Чимин одаривает мужа обжигающим взглядом.       – Мы обсуждали магию, – говорит, обвивая рукой его талию под бомбером. Усыпанные камнями браслеты позвякивают. – Что она – не только чудеса и амулеты. И не всегда волшебство – это магия.       – Вот это, – Юнги вновь поднимает руку и указывает на топ Чонгука, – магия. Я бы даже сказал, истинная магия, – он говорит спокойно, ровно, с небольшой вибрацией в груди. Голос вползает в уши и забирается под кожу, резонируя под ребрами. – Это чары, за которые многие отдали бы самое дорогое. Нет, я не шучу.       – Я тоже так думаю, – серьезно кивает Чимин.       Чонгук отчетливо понимает, что они не только, и не столько, возможно, разговаривают с ним, сколько друг с другом. Обмениваются им одним понятными сигналами, а его просто втянуло на их орбиту, как осколок метеорита. И вырваться, преодолев это притяжение, невероятно сложно. Да ему и не то, чтобы особо хочется.       – Я всегда питал слабость к талантливым людям, – улыбка Чимина становится полновесной и теперь обращена именно на Чонгука. Чонгук застывает, придавленный к полу всем внушительным весом очарования. Он не имеет зеленого понятия, что Чимин такое, но выдержать его прямой взгляд примерно так же сложно, как противостоять асфальтоукладчику. Асфальтоукладчики, правда, никогда не предлагали ему того, что явно собирается предложить Чимин. – Потому был бы очень рад, если бы вы, скажем, отправили мне сообщение. Например, завтра. Лучше не совой, а в Снэпчат. Или Вотсап. Вот моя визитка, – карточка материализуется в его пальцах, и это беззастенчивая, демонстративная, красивая магия. С картонного прямоугольника сыпется бриллиантовая пыль, пачкая кожу. Чимин склоняется к нему, окутывая прохладным, чистым до невыносимого запахом снега и цветов, и очень тихо произносит: – В этом мире существует куда больше магии, чем ты думаешь. И она гораздо разнообразнее той, что ты видел. Никогда не говори, что в тебе нет ни капли волшебной крови. Это неправда. Истинная магия – в тебе самом, coineanach beag.       Чимин выпрямляется, и Чонгуку кажется, что он вынырнул из-под давящей толщи воды, судорожно глотая сладкий воздух.       – Веселись, Чон Чонгук. Тебе всегда рады в этом доме.       Чонгук смотрит им вслед с неистово колотящимся сердцем, размазывая между пальцами сверкающую пыль, словно горящий след от поцелуя волшебного существа.

***

      – Где ты был? – Чимин с любопытством смотрит на него, покачивая ногой. Пол устилает толстый слой конфетти и блестящего метафана, от каждого движения в воздух поднимается переливчатое облако. В пустом холле шелест многократно усиливает эхо.       – Просто катался, m'eun stàilinn, – успокаивающе улыбается Юнги. – Никаких важных дел, никакого внезапного Аврората, никаких секретных заданий. Мне просто нравится ездить на твоем мотоцикле.       – Почему тебе не купить ещё один? Мы могли бы ездить вместе.       – Тогда это будет не так интересно, – Юнги подходит ближе, вклиниваясь между разведенных колен, и обнимает мужа за шею. – Мне нравится, когда ты по мне скучаешь. Но не слишком сильно.       – Я всегда скучаю очень сильно, – урчит Чимин и затыкает его поцелуем, не дав ничего сказать в ответ. Ворох разноцветного блестящего мусора поднимается в воздух, свиваясь вокруг них шуршащим смерчем.       – Ты всегда найдешь, чем себя развлечь, пока меня нет, – замечает Юнги, облизывая губы. – Не стыдно тренировать очарование на магглах?       – Чонгук не такой уж и маггл, – хмыкает Чимин. – У него и правда талант. Весьма перспективный талант, которому суждено расцвести буйным цветом, потому что я планирую приложить к этому руку. Возможно, не только руку. И кому, как не тебе, знать, что магглов не существует.       – Если живешь в этом мире, изволь играть по его правилам. Я знаю старшего брата Чонгука, работает в Гринготтсе. Весьма очаровательный молодой человек. Во всех смыслах.       – Мне начинать ревновать? – шутливо интересуется Чимин, не переставая стягивать с плеч шелковый бомбер.       – Если тебе хочется, конечно, – улыбается Юнги, запуская пальцы в серебристые волосы. Плетение едет и неторопливо распускается, напоминая сонных, лениво расползающихся змей. – Но у Сокджина есть замечательный, очень перспективный жених, и они незаконно счастливы вместе.       – Как мы? – голос Чимина окончательно превращается в глубокое, низкое урчание, а язык принимается выписывать смутно различимые символы на шее Юнги, цепляя края морока и обнажая снежно-белую кожу.       – Как мы никто не может быть счастлив, Чимини. Других таких, как мы, больше нет.