твоя жертвенность и мои удары

мы с тобой...никогда не были похожи. мы с тобой как огонь и вода, как земля и воздух, как покой и буйность. мы разные. у нас даже надежд на что-то общее быть не должно. –эй, эй, ты меня слушаешь вообще?–хочется ему по лицу вдарить пару раз, чтобы слушал, а не пялился в окно. –что?–волков дергается резко, почти роняет сигарету из пальцев, в глазах сережи пытается найти что-то такое, чего раньше не видел. хотя сережу знает от и до. –твой ход, мудак,–сережа складывает руки на груди, с ногами забираясь на промерзший подоконник. это я то мудак? конечно, олег, это ты мудак, это ты губишь наши отношения, это ты творишь дерьмо, делая вид, что делаешь все правильно. это я то гублю? это ты не делаешь ни черта! это ты по квартире нашей ходишь, как в своих собственных владеньях, припеваючи напоминая: "ой, олеж, заплати за квартиру, у меня денег нет", будто у меня они бесконечные! да ты меня даже никогда не просил, волков! может, я бы ходил работал, чтобы платить за нас! ты бы никогда не работал, серый, признайся хотя-бы себе! тебе в кайф на моей шее сидеть! что-что ты сказал?! я на шее сижу?! ты никогда меня не любил! я...никогда тебя не любил..? –мне холодно, пошли в квартиру,–ему это даже "домом" назвать тяжело. от понятия "дом" в этой холодной, мертвой квартире только четыре стены осталось. –сам собирай,–взглядом кидает на шахматы между ними, затягиваясь сигаретой, получает привычное тепло. и в правду холодно. как сережа тут в одной рубашке сидит. зима. ранняя зима. и день ранний...часов восемь, может, девять. рассвет прошел полчаса назад. в воздухе веет холодом, как и повсюду вокруг. все как во сне, как в недоработанной игре - ни живой души, мертвая тишина, только гул морозного ветра сквозь незапененные окна. только они вдвоем. в головах молотом бьет недосказанность, один всеми силами отпихивает ее от себя, пытается избавиться, когда второй вслушивается в каждую мысль, принимая все, что сам себе выдумывает. что уже не вернешь того, чего даже не было. когда-то было весело, радостно, было хорошо. несомненно, плохие моменты посещают жизнь любых людей. но теперь плохие моменты в жизни обосновались конкретно. одинокие обнаженные ветки дерева почти добрались до окон своим бесконечным покачиванием, что сейчас только усилилось из-за поднявшегося ветра. начинается дождь. тарабанит по крыше здания, скорее всего, попадая на чердак подъезда через большую дырку, ведь домом никто не интересуется. раньше было интересно вылезти на крышу, покурить вдвоем. они там поцеловались в первый раз. –и че ты встал? пошли, балбесина,–рыжий уже стоит на первой ступеньке наверх, в руках держа собранную доску шахмат. он красивый - со своими рыжими волосами, собранными в хвост, невероятными чертами лица...с ужасным характером, который олег терпит с самого детства потому, что любит. любит нереально. безгранично. беспрепятственно. –у тебя фетиш на оскорбления?–волков слегка ухмыляется, скорее смех выражает взгляд из-под чуть заломаных наверх бровей. друг на это цокает, закатывая глаза, как он любит. –да, мне нравится оскорблять конкретно тебя,–он поднимается наверх, спеша, смотрит себе под ноги. и волков от подоконника тоже отходит, тушит сигарету о стену, осматривая знакомый подъезд. тут прошла его жизнь. его взлеты и падения. первая любовь, и пока еще не точная, но первая утрата. за окном каркает ворона. олег отчего-то улыбается ей. думает, что в будущем вместо простой кошки или собаки заведет себе птичку. –фотку взял?–сережа останавливается на следующем пролете, говоря громко, твердым, может, даже злым тоном, пытается высмотреть волкова из-за перил. –да, точно,–олег разворачивается, не спеша спускаясь обратно на этаж. слышит в ответ тихое: "полуумный", но внимания на это особого не обращает. привычно. на подоконнике забыл их давнюю фотокарточку. на ней всегда безэмоциональный волков теперь с легкой ухмылкой на губах, на разумовского смотрит аккуратно, будто боясь, что его взгляд заметят . между ними лера макарова. тогда они еще общались, тогда серега любил их обоих, называя своим "домом" людей, а не четыре стены. девушка смеется, прикрывая рот рукой, смотря на сережу, который, вроде, тогда выдал хорошую шутку. любовь к лере прошла давно, прямо с ее смертью от сережиных рук. любовь к олегу тоже угасла. олег бы хотел сказать, что стал жертвой обстоятельств, если бы он не сам эти обстоятельства допустил. он последний раз, с некой жалостью смотрит на карточку, после кладя ее во внутренний карман куртки. и жертвой быть он просто ненавидел.