Неидеальные

Кавех, северные ворота города       Он был раздавлен и унижен отказом комиссии, единственное, что спасло его от полного краха — Хайтам не видел этого позора. В ином случае Кавех был бы вынужден подробнее изучить ритуал сэппуку, принятый в Инадзуме. Но было очевидно, что сплетни в академии распространяются быстрее, чем знания, так что вопрос времени, когда Хайтам разочаруется в нём ещё больше.       Но Хайтам был таким тёплым и улыбался ему, это неожиданно разрушило в Кавехе всякую способность к сопротивлению. Так что когда они уже брели в сторону дома, а руки Хайтама мягко поддерживали его за талию, Кавех не сразу сообразил, что что-то случилось. Голос Лумелат послышался ему словно сквозь толщу воды, он непонимающе взглянул на Хайтама, ожидая поддержки.       — Кавех, я искала тебя повсюду! — Лумелат тут же подскочила к нему, и время для Кавеха понеслось галопом. — У нас же проект, сроки уже поджимают, как ты мог так испариться?       Лумелат схватила его за руки, и Кавех, наконец, взглянул на неё. Она тут же осеклась, замерла, будто задыхаясь от невысказанной тирады.       — Ты пьян! И пропустил встречу с подрядчиком! И не передал письма с повторными рекомендациями, а я ведь просила! И ты с этим, — она запнулась, столкнувшись взглядами с аль-Хайтамом. Видимо, его должность всё ещё вызывала в Академии споры, Кавех нахмурился, но Лумелат тут же исправилась, — рядом с секретарём в таком виде просто неприлично появляться!        Лумелат дернула его руку на себя с явным намерением увести подальше и продолжить подробную лекцию об обязанностях и санкциях, которые последуют за их невыполнение. Хайтам реагировал на это с невозмутимостью стоика — игнорировал существование раздражителя, посматривал на Кавеха нечитаемым взглядом и только крепче сжимал пальцы на его талии. Кавех решил принять это за поддержку и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы, наконец, ответить.       — Нет.       Как говорят мудрейшие, краткость — сестра таланта, а кем был Кавех, чтобы спорить? Красноречие оставило его ещё две бутылки назад.              Лумелат, кажется, подавилась воздухом.       — Я ведь не хочу на тебя давить, я всего лишь... — этот надлом бровей Кавеху был известен слишком хорошо, встречая сопротивление, Лумелат сменяла гнев на слёзы. — У нас были договорённости, я так много прошу? Зачем ты тогда соглашаешься на всё это? Я хотела только твоей поддержки и немного времени вместе, неужели и на это не могу претендовать?       Хайтам с сомнением хмыкнул, Кавех на всё это лишь закатил глаза, в этой точке они бывали не в первый раз. В какой-то момент слёзы и разговоры об эмоциях перестали вызывать сопереживание, только глухое раздражение. Кавех чувствовал себя одураченным каждый раз, когда Лумелат выбивала из него сочувствие подобным образом. Может быть, Кавех и любил драматичные сцены, но даже с Хайтамом они всегда спорили на равных. Их разговоры могли вызывать злость или досаду, но они оба предпочитали апеллировать к фактам, без давления на жалость.       — Луми, не преувеличивай, на всё ты там претендуешь, — в конце концов, Кавех устало вздохнул, мысли с трудом собирались в предложения, на ногах его удерживала только упертость. Может быть, ещё Хайтам, но только чуть-чуть.       — Так эгоистично с твоей стороны, это ведь мой первый большой проект, я так стараюсь над ним, так много работаю, — Лумелат могла бы изобрести одну из лучших техник допроса, она перемежала праведный гнев и драматичное заламывание рук значительно лучше театральных актрис. — Я хотела, чтобы ты был рядом, только и всего. Напиться для тебя было важнее? Я хотела, чтобы ты любил меня, чтобы выбрал меня хотя бы однажды выбрал только меня, а не этого... Не друзей-пьяниц, не работу, которую постоянно на тебя все вешают.       — На сегодня правда хватит, я вернусь домой с аль-Хайтамом, — всё внутри Кавеха заледенело, собственный голос казался механическим. Он не собирался продолжать этот глупый разговор.       Не дожидаясь ответной реакции, Кавех воинственно развернулся, почти теряя равновесие.       — Порыв верный, направление... Стоит скорректировать, — пробормотал Хайтам, его рука, до этого придерживающая Кавеха за талию, теперь перехватывала того в районе живота.       — Ты не можешь просто взять и уйти, — Лумелат нахмурилась, закусила нижнюю губу, — Мне больно, ты делаешь мне больно, как ещё мне донести это до тебя?       Кавех прикрыл глаза, плечи его поникли, но он так и не обернулся. Кавех всё ещё видел в ней принцессу — милую, своевольную, целеустремленную и возвышенную. Но чем дольше они общались, тем больше черты принцессы преображались. Требовательность к её желаниям и планам, капризный тон её голоса — всё угнетало Кавеха, теперь он чаще видел в ней ребёнка, которому никогда не отказывали.       — Боль не всегда нужно разделять с другим человеком, — Хайтам впервые пристально смотрел на девушку. Предыдущие десять минут он посвятил изучению декоративных кустарников, вежливо не встревая в чужие разборки. Но, в конце концов, даже он устал изображать фотосинтез.       — Кому как не тебе знать, как справляться в одиночестве? — Лумелат даже секунды не думала над ответом, но шпилька прошла мимо.       — Звёздного неба, — Хайтам проигнорировал выпад, церемонно попрощавшись.       На этой ноте он развернул хмурого Кавеха, кажется, успевшего отрезветь, обратно в направлении дома. Они ушли в полной тишине, напряжение витало в воздухе.

***

      Прошла уже пара дней с момента их громкой во всех смыслах ссоры. Кавех не рассчитывал на то, что дёшево отделается, но два дня молчания действительно стали сюрпризом. Он передал Лумелат записку на следующее утро, предложил встретиться, но девушка отказалась, сославшись на то, что им обоим стоит остыть и взять небольшую паузу на обдумывание сложившейся ситуации.       Время действительно дало Кавеху возможность подумать — его одновременно поглощало огромное чувство вины и злость. Он сожалел, что всё так вышло с их планами, в очередной раз он допустил ошибку и не справился. Но также Кавех действительно не понимал, зачем было устраивать такую сцену, еще и при Хайтаме. Еще больше он испытывал неоднозначных эмоций на тему собственных провалов — Лумелат ведь так и не проявила сочувствия к его проблемам, не поинтересовалась и не захотела помочь. Конечно, это всегда было ролью Кавеха — предлагать помощь, поддерживать и узнавать как она.       Разговор с Лумелат состоялся много позже, когда все эмоции успели утихнуть, и сейчас, по прошествии времени, Кавех всё больше думал, что она делала это специально — дала ему вариться во всём этом напряжении. Иногда ему казалось, что это было своеобразной местью, если Кавех не мог унять её боль, сопротивлялся или отказывал ей в эмоциональной поддержке, Лумелат наказывала его молчанием. Кавех мучался угрызениями совести и, в конечном итоге, приходил к ней признавать ошибки.       В этот раз он поступил иначе, не дал собственным эмоциям взять контроль над ситуацией, пришёл на встречу с ней с холодной головой и мыслями, которые он предварительно разложил по полочкам.       Конечно же, Лумелат была на шаг впереди, и планы юноши рухнули в первые же 5 минут. Энтека даже не успела подать кофе, когда Кавеха словно ледяной водой окатили. Лумелат всё говорила и говорила — её голос ни разу не дрогнул, хотя складка меж бровей намекала на страдания. Всё произошло так быстро,       В прострации, Кавех не осознавал себя, не помнил, как отвечал Лумелат, как добрался до дома, как Хайтам открыл ему дверь, потому что он в очередной раз забыл ключи. Всё, что он мог выдавить из себя, это натянутую горькую ухмылку.       — Она бросила меня.