Будни Некроманта

Монотонный шум разогнанного локомотива и мерный стук его колёс об рельсы был первым, что услышала Ама по пробуждению. Обнаружила она себя прикрытой пальто некроманта находясь в полупустом вагоне грузового поезда. Рассветное солнце било сквозь раскрытую створку вагона, освещая многочисленные ящики. Приподнявшись на локтях, девушка увидела и сидящего у открытой створки некроманта, что свесил ногу вниз, обхватив руками вторую согнутую в колене. Он смотрел на рассветное солнце поднимающимся из-за макушек проносящихся мимо лесных деревьев и явно думал о чём-то далёком. На лице, или лучше «морде» его — печальная задумчивость, моментально сглаженная до привычного нейтрального выражения стоило коту отметить факт пробуждения своей спутницы. — Почти приехали, — сообщил тот, не поворачиваясь в сторону спутницы, — здесь остановок не будет, поэтому придётся выпрыгивать из вагона прямо на ходу, благо скорость не большая. — Ч-что произошло? — решилась спросить Ама, приложив ладонь к холодному лбу. Последним её воспоминанием было то, как он брал её за руку и тащил туда… — Значит ты была в тотальной отключке всё это время… — констатировал некромант спокойно, — долго по краткому — мы успешно переместились в нужный мир, разошлись с драконидом и зайцами сели на поезд, проезжающий мимо нужного места. Скоро будем спешиваться, но на поболтать время есть. — От-ключке? — медленно и вопросительно повторила девушка, — Но почему? — Если вдаваться в подробности, то я наговорю тебе столько ереси, что тебя в любом богобоязненном обществе, то бишь в обществе любом, сожгут на костре, даром что ты нежить. Но если кратко, то между мирами есть некое агрессивное «пространство», загробный мир, назовём его так за невозможностью назвать тебе его настоящее название. И поскольку твоя душа недостаточно сильно закрепилась в этом теле, то при перемещении через загробный мир тот начал эту душу «высасывать» чем и вызвал реакцию в виде продолжительной отключки. Если дашь себе времени освоиться с твоим телом, то дальнейшие путешествия меж мирами будут не столь осложнены. Впрочем, сомневаюсь, что ты по своей воле захочешь туда возвращаться. Девушка кивнула. Она намеривалась воспользоваться этим «временем на поболтать», вот только у неё в голове царила каша, что формулировку вопросов, очевидно, осложняло. Она обладала основными знаниями, но некоторые вещи, например магия, были ей непонятны и не потому, что она о них не знала, а потому, что она словно бы знала несколько противоречащих друг другу фактов о магии. Магия даруется Богом, магией может владеть каждый, кто-то просто рождается с магией… Это всё конфликтовало друг с другом и при попытке разобраться или углубиться отзывалось лёгкой мигренью в голове. И так было не только с магией, но и с многими другими вещами о которых она знала. — Не забывай, что ты амальгама — слияние нескольких душ, что очевидно жили в разных мирах с разными законами и особенностями, — словно бы догадываясь о её тяготах произнёс некромант, — У тебя будет много времени, чтобы освоиться и составить общую картину уже основываясь на личном опыте, а не опыте твоих прошлых «я». — Насколько сильно могут отличаться законы разных миров? — спросила Ама. Пытаясь прикинуть «разброс» законов и особенностей. — К счастью для нас, есть общие законы, действительные во всех мирах. Вроде того, что вещи падают вниз, что есть хищники и те, кого они едят, что живое делится на растения, животных и так далее. Но в остальном различия могут быть кардинальными. Например у меня в мире не было звёзд, вместо них у нас были огни удильщиков, выплывающих в небо по ночам. — То есть это не ваш мир? Вы же сказали, что отведёте меня в безопасное место, разве у вас на родине не безопаснее? — Я сказал, что отведу тебя в место, где безопаснее, чем там, где мы находились, — продолжил он, как всегда, отсутствующим тоном, — Поэтому я решил отвести себя в самое безопасное место из тех, что мне доступны и о коих я знаю. — И насколько там безопасно? — Твои потребности в подавляющем большинстве будут удовлетворены… С момента своего «воскрешения» ты находишься под моей опекой и твоя безопасность находится у меня в приоритете, даже в большем, чем собственная, к добру иль худу, — кряхтя, он поднялся и опёрся об край открытой затворки вагона, — Прибыли, пора прыгать. Ама встала и нерешительно подошла к открытой затворке. Несмотря на слова некроманта о том, что поезд двигался медленно, ей было всё равно боязно при взгляде на проносящуюся снизу траву. Заметив её нерешительность, некромант протянул ей руку и стоило девушке взять её, как он притянул Аму к себе и, обхватив руками, прыгнул из вагона. Непродолжительное падение, касание с землёй, а потом несколько инерционных перекатов по траве вниз и, когда они, наконец, остановились, девушка обнаружила себя лежащей на некроманте. Тот прекратил её обхватывать и положил щеку на траву, словно бы избегая зрительного контакта с ней, но точно ожидая, когда она соизволит слезть. — Не так уж и страшно, — прокомментировал он, когда Ама с него слезла, — Нам ещё примерно километр topat’, так что пошли. Вновь кряхтя, он поднялся на ноги и помог встать девушке. — Можете рассказать мне больше о том месте, куда мы направляемся. — решила поинтересоваться Ама спустя некоторое время. — Это место, где собрались многие гонимые. Еретики преимущественно. Боюсь в данный момент это единственное общество, даром, что небольшое, которое сможет тебя принять, особенно учитывая наши с ними отношения. — Вы с ними в хороших отношениях? — Можно и так сказать. Часть из них видит во мне что-то вроде мессии. Обычная история. Воскресил пару чужих возлюбленных, вылечил пару неизлечимых ран и тебя уже готовы счесть богом. — Да, помню вы говорили, что вас здесь называют «Продлевающий Страдания». — Угу, у языков есть любовь к пафосу. Это связано с их верой, полагаю. Что забавно, несмотря на столь мрачный титул я рассматриваюсь скорее как положительный персонаж, — в его голосе на слове «положительный» промелькнула какая-то смиренная усмешка, — Исходя из того, что я понял, в их вере жизнь тесно связана со страданиями и следовательно «Продлевающий Страдания» с подобной точки зрения можно так же воспринять как «Продлевающий Жизнь» и в целом будучи лекарем и некромантом, я стараюсь действительно продлить жизни своих подопечных. — А как в вашем мире относятся к некромантии? — поинтересовалась Ама. — Так же как и везде, как к чему-то ужасному и богохульному. Единственная разница в том, что некроманты моего мира были неплохо организованы. Если в большинстве миров некроманты редко образуют группы а те, что они образуют крайне малочисленны, то у меня в мире они были относительно численной и весомой силой, с которой хочешь не хочешь, а приходилось считаться. — Вы были в их числе? — Угу, это в том числе повлияло на мои навыки разительным образом. Много где, где некроманты не образуют групп, обмен опытом меж ними крайне осложнён, у меня, как части одной из крупнейших и наиболее организованных некромантских групп, проблем с этим не возникало, всегда были те, с кем можно было обменяться опытом и кто мог меня обучить. Это и выгодно отличает меня от большинства других некромантов из других миров. — Но что вы тогда делаете, странствуя по другим мирам? Я имею ввиду, разве не безопаснее остаться со своими? — Я в бегах, — просто ответил зеленоглазый. — Почему? — Это… потребует комплексного ответа… — И, подозреваю, это болезненная для вас тема, — смекнула Ама. — Да, мой побег был кульминацией множества… плохих… событий, — он вздохнул, — Возвращение Бога, гонения некромантов, уничтожение нашего некромантского объединения… В некоторой степени я просто дрейфую по мирам в поиске надёжного пристанища, но нахожу лишь ненависть… Девушка промолчала. Ей тяжело было понять каково это быть изгнанником и козлом отпущения в любом месте, куда ты приходишь, но ей хватало эмпатии, чтобы понять, что нет достойных подобной участи. Поддавшись моментному импульсу, Ама положила руку на плечо некроманта, тот лишь слегка повернул голову, чтобы посмотреть на неё с долей недоумения, делая её жест крайне неловким и вынуждая её, отведя взгляд, убрать руку. — Это лишнее, — спокойно сообщил зеленоглазый, — я уже давно достиг той стадии, где не нуждаюсь в жалости, если я вообще хоть когда-то в ней нуждался… К тому моменту рыжешёрстный остановился, девушка по началу подумала, что он хотел что-то добавить, что-то весомое, но вместо этого он просто протянул руку вперёд и к удивлению девушки, она растворилась в воздухе по локоть. Далее, движением схожим с раскрытием занавеса, он, к удивлению девушки отодвинул часть окружающего их пространства, открывая вид на обширную поляну с установленными на них палатками. Понимая удивление девушки, некромант пояснил: — Дар местного боженьки. Иллюзия, скрывающая определённое пространство от лишних глаз. Для незнающих здесь нет никакой поляны, лишь густой лес. И на всякий случай предупрежу, не распространяйся особо о причастности бога к нашему укрытию, особенно перед его паствой. Девушка осмотрела множество палаток, их было довольно много, какие-то маленькие на одну персону, какие-то большие на целую семью, здесь, считай, был целый лагерь. — И они все еретики? Почему тогда Бог решил их укрыть? — Как говорилось в Старом Мире: «Неисповедимы пути Господни», да и не все здесь еретики или культисты, есть и просто разного рода обездоленные, от вполне себе реальных преступников и до простых существ невезучих. Можешь послушать их истории о том, как они дошли до жизни такой, если будет желание. — И вас не беспокоит общество преступников? — До тех пор пока их не беспокоит общество некроманта, — слегка усмехнулся зеленоглазый, — К тому же с их стороны будет глупо bedokurit’ в единственном месте, где их принимают. Не говоря о том, что тут есть те, кто следят за порядком. Приближаясь к лагерю, Ама могла заметить бегающих меж палаток детей и занимающихся своими делами взрослых, кто колол дрова, кто готовил похлёбки на остальных, кто лениво бродил с оружием по периметру, вероятно следя за порядком. Один, а точнее одна из последних, девушка с тёмными зелёными глазами и тёмно-рыжими завязанными в короткий хвост волосами, подошла к ним. — А ты, как погляжу, с компанией, — приветственно махнув рукой обратилась та к некроманту, — кого на этот раз привёл наш «Продлевающий Страдания»? Некромант пропустил Аму вперёд и кивком головы предложил ей представится. — Я… Меня назвали Ама… — нервно сообщила та, невольно косясь на ружьё, которое держала собеседница. — Назвали? — приподняла бровь вооружённая. — Она была мной воскрешена, — пояснил некромант. — Хм… Любопытно… — протянула девушка, — Впрочем, по имени можно было догадаться, у этого некроманта… — она кивнула в сторону рыжешёрстного, — всегда было плохо с наименованиями. Я Бетрэ, тоже высшая нежить, почти как ты. Бетрэ протянула Аме руку и та её робко пожала. Далее вооружённая вновь обратилась к некроманту: — Там твои культисты понемногу народ теснят… — Люди — не народ, — спокойно констатировал некромант. — Слушай, у нас тут место для всех, будь добр воздержаться от своего расизма, хотя бы будучи в присутствии своих культистов. А то они наслушаются того, как во всём люди виноваты и начинают… — Так люди во всём и виноваты, — тем же отсутствующим тоном продолжил некромант, Ама не могла сказать точно, шутил ли он или серьёзно говорил. — Короче, иди к своей пастве и вправляй им мозги, а то это буду делать я, усёк? Рыжешёрстный прикрыл глаза и поднял руки в сдающемся жесте. — Можешь пока Аму познакомить с этим местом? — спросил он и когда собеседница кивнула, направился в сторону одной из крупных палаток. Ама с Бетрэ некоторое время смотрели ему в след. — Ну и как он тебе? — нарушила общее молчание последняя. — Странный… — выбрала наиболее обтекаемое и безобидное слово Ама. — И не говори, впрочем многие маги такие. Кто-то называет их странными, кто-то эксцентричными. Они… отличаются от простого народа, скорее всего и мыслят по другому. — Это как? — Самой бы знать. Основываюсь на том, что слышала и наблюдала, а наблюдала я не так много магов, чтобы быть уверенной в своих заключениях, да и верить тому, что говорят о магах не слишком надёжно. Вот и бродим в потёмках, — она закинула ружьё на плечо, — Есть хочешь?       

* * *

      

— Амальгама значит… — протянула Бетрэ, выслушав рассказ Амы, занявшейся опустошением миски с густым супом. — А вы не такая-же? — поинтересовалась воскрешённая Они. — Не совсем, воскресивший меня некромант обладал моей душой, но её плохо сохранил, поэтому моя душа, можно сказать, не целая, как человек без конечностей, если нужна визуализация. Память с большими белыми пятнами и характер иной. — А что тогда сохранилось? — Понятие семьи. Тут на самом деле всё немного не интуитивно, у меня есть дочь и сын, они же мои младшие брат и сестра… То есть дочь и сын согласно тому, кем они мне являлись при жизни, ну и брат с сестрой согласно тому, как мы друг друга чувствуем сейчас. Они то же без конечностей так сказать, так что от прошлых нас мало осталось, поэтому и семейные взаимоотношения несколько изменились. — А некромант, вас воскресивший? Кем он был? — При жизни — мужем, а потом просто незнакомцем, которого пришлось прикончить. — Вы убили своего мужа? — Он прекратил быть моим мужем в момент, когда нас воскресил, — она вздохнула, — Но просто представь, твои любимые жена, дочь и сын слегли от хвори, ты потратил много сил, чтобы освоить некромантию и воскресить их, но вместо долгожданного воссоединения — ты воскресил тех, кто были максимум искривлёнными отголосками твоей семьи… Затем ты пробуешь образовать вашу связь по новой, но приходишь к выводу, что ты оказался за скобками собственной семьи, или скорее, что ты воскресил другую семью. Я могла понять его отчаяние и как оно перешло в безумие, но в момент, когда он решил «попробовать ещё раз» и попытался зарезать меня во сне… Пришлось защищаться. — Это… — Жестоко? Вполне, но в каком мире, или как любит говорить кошак: «реальности» живём… Я часто думала над тем, что мог чувствовать мой бывший муж, чувствуя себя брошенным несмотря на все принесённые жертвы, но я просто не могла дать ему прикончить себя и мою семью. — А как вы познакомились с моим некромантом? — Рыбаком то бишь? Он помог нам сбежать из нашего мира и привёл сюда, как и многих здешних. Встретились мы с ним когда постарались сбежать из нашего поселения. Он тогда в таверне сидел, когда на нас собаки лаять начали. Поселенцы увидев ранее умершую жену с дочью и сыном одного из них быстро смекнули, что он был некромантом а мы — нежитью. Схватили оружие и начали гнаться за нами, — она легонько улыбнулась, — а этот мазохист как начнёт их Бога поносить, так они быстро на него переключились. В итоге не знаю как он от них сбежал и уж подавно не знаю, как он нас вычислил в густом лесу, но он выбежал к нам, весь побитый, и в своей обычной бесстрастной манере объяснил, что он некромант и может нам помочь. Мы, находясь в положении плачевном, решили ему поверить. Как итог, живём себе спокойно, насколько это возможно. — Бок о бок с культистами и преступниками… — Ну не всё же сказка, — пожала плечами Бетрэ, — Это единственное известное мне место, где нежить не пытаются второй раз прикончить сразу по обнаружению факта её истиной натуры. Да и преступники это, на мой взгляд, слишком грубое слово. По большей части здесь задерживаются существа не плохие, да, возможно они где-то совершили ошибку или две, но пока они играют по правилам нашего сообщества, всё хорошо. А те, кто не играет либо вовсе сюда не добираются в первую очередь, либо быстро себя раскрывают и становятся жертвами самосуда или хуже… — Хуже? Это как-то связано с каким-нибудь ритуалами местного культа? — Их? Не, они хоть и культ Пустоты, но существа порядочные, я бы сказала самые порядочные здесь. — А тогда о чём вы? — Как детище некромантии ты должна бы уже смекнуть, что мёртвые тела здесь используют практично, — слегка усмехнулась она, — У нас в конце-концов здесь есть весьма опытный некромант в лице кошака. — Подожди, а разве те, чьи тела воскрешают, не начинают бунтовать? — Смотри, помимо разумной нежити, как мы с тобой, есть ещё нежить неразумная. Грубо говоря всякие там ходячие скелеты, способные только выполнять команды. Их Рыбак оставляет нам в помощь. Ощутимая часть нашего лагеря наполнена неразумной нежитью. — Понятно… А что за культ, который поклоняется Рыбаку? — Разновидность Культа Пустоты, разве что не настолько радикальная. Хотя ты наверное не в курсе Культов Пустоты… — Ама кивнула на данное наблюдение, — Культы пустоты, это этакие плохие ребята, которые стремятся всё уничтожить, как минимум их радикалы. — А почему они хотят всё уничтожить? — Хороший вопрос, пусть и очевидный, тут уже зависит от культа к культу, но за подробностями я бы обратилась к Рыбаку или его культистам, они, так сказать, теснее всего с этим связаны. От себя только сообщу, что далеко не всё, что клеймят Культом Пустоты, является таковым. Нередко так просто клеймят оппозицию чтобы её обезличить, знаешь, как воины часто делают, чтобы не корить себя за убийство других разумных, — она глянула за плечо Амы и слегка улыбнулась, — привет, Джунгер, как там Рыбак? Вправил вам мозги? Ама повернулась назад чтобы посмотреть, к кому обращается Бетрэ. Это был юноша с мёртвенно бледной кожей с такими-же зелёными как у Бетрэ глазами и тёмными рыжими волосами. Облачён он был в, считай, стереотипную культистскую чёрную робу. Тот подошёл к Бетрэ и приобнял её. — Вижу, вы общаетесь с Матушкиным бастардом? У неё должно быть множество вопросов. — Это мой брат, который при жизни сыном был, — быстро пояснила Бетрэ Аме когда их быстрое объятие окончилось. После этого она обратилась к своему «брату», — Да, она как раз спрашивала про Культы Пустоты, сможешь кратко попарить ей мозги вашей верой? — С удовольствием, — Бетрэ кивнула, он присел к ним за стол и повернулся к Аме, — итак, вероятно у тебя уйма вопросов. — Вы назвали меня Матушкиным Бастардом? Что это значит? — поинтересовалась та, припоминая, как Рыбак говорил о любви к пафосу. — Всё очень просто, ты была незаконорождена в обход естественных процессов с помощью некромантии. — А кто эта ваша матушка? — спросила девушка, ненадолго обратив внимание на усмешку Бетрэ. — Та, в ком всё начинается и кем всё оканчивается, агонизирующая Мать всего и вся. Ты была вырвана из её объятий до вашего воссоединения. — Это довольно… абстрактно… Не помню ничьих объятий, только нечто ужасное и пугающее… — Это и была Матушка… — вздохнул Джунгер, — Наша всеобщая Мать… Я знаю, этот титул может запутать, особенно тех, кто предстал перед ней и смог вернуться из её объятий, особенно учитывая ту ненависть, с которой она обнимает своих детей. Хм… Продлевающий Страдания может это не одобрить, он хочет оставить тебя «незапятнанной», но не вдаваясь в «ересь» я не могу дать тебе достаточно исчерпывающих ответов. — Ох, до ладно тебе! Бедняжка ходит с выражением лица как у рыбы на суше а ты ей отказываешь в попытке объяснить, что здесь происходит. Да и Рыбак тоже умник, если хотел избежать ереси для своей нововоскрешённой, то лучше бы подыскал ей другое место. — Ладно, — вздохнул Джунгер под напором сестры, — начнём с основ мироздания. Наша Матушка, порождает всё, что нас окружает, горы, реки, существа разумные и не очень, всё это её порождения. Имя Матушки нашей — Пустота, в ней всё зарождается и в неё всё уходит по истечению своего существования. Каждое порождение Матушки есть извращённый кусок её естества, оторванный и извращённый Отцами нашими, или же Богами в простонародье. Боги… Они отрывают от Матери кусок-за кусочком и извращают их созидая из них нас и то, что нас окружает. Это причиняет Матушке боль и ввергает её в вечную агонию, из-за чего она ненавидит свои порождения и наших Отцов в частности. Тем не менее, несмотря на старания Отцов, каждый кусок матери нашей стремится вернутся к ней, из-за чего реки пересыхают, а живые существа умирают от старости. — То есть вы называете сущность, вас ненавидящую «Матушкой»? Странный у вас объект поклонения… — Хехе, не столько поклонения, сколько любви и сопереживания. В конце-концов, акт рождения и у других матерей приносит невероятную боль, это у них от нашей общей матери. Но вернёмся к тому, к чему я подводил. Как выразился Продлевающий Страдания: «Культ пустоты есть сообщество, познавшее основы мироздания и сделавшие из этого свои выводы». Если выводы эти радикальны, то Культ Пустоты стремится прервать агонию матери, уничтожив все её извращённые куски и повергнув наших Отцов. Но есть так же и другие толкования. Наша жизнь есть страдание, подобное крупице страданий Матушки нашей и это есть наше испытание. Прожив мучительную жизнь и дождавшись возвращения к матери, легко поддаться отчаянию и гневу, а наша Матушка, это отчаяние и гнев поглотившая, сама ими проникается, что лишь усугубляет её агонию, но что если мы пройдём наше испытание? Сможем, несмотря на все мучения, стать лучше и позволить ей поглотить это «лучше»? Научить её тому, что страдания не есть всё, что составляет наше существование, что вопреки этому можно любить и быть счастливым? Сие есть путь нашего Культа. Вести праведную жизнь, помогать в этом другим и так, быть может, мы сможем сделать нашу Матушку счастливее а она, в свою очередь, сделает счастливей нас. — Звучит не очень надёжно… — прокомментировала Ама. — И всё же это даёт нам цель и в разы лучше, чем упиваться отчаянием и ненавистью. Мы порождения нашей Матушки и мы у неё многое наследуем, чтобы потом вернуться и быть вновь оторванными от неё Отцами. Представь себе чёрную воду, из которой вычерпывают ведро за ведром. Если содержимое этих вёдер окрашивать в белый перед тем, как вылить обратно, то цвет чёрной воды начнёт меняться и если белой воды будет возвращено достаточно, чёрная вода станет тоже белой.              Ама промолчала, обдумывая сказанное. Возможно имеет смысл поговорить об этом с Рыбаком, быть может он сможет объяснить это всё без налёта пафоса.        — А какую роль в вашей вере играет Продлевающий Страдания? — решила, наконец, спросить Ама. — Некогда во снах нам явился пророк с аметистовыми глазами. Он предсказал явление силы столь подавляющей и столь необъятной, что даже объединившись наши Отцы не смогут ей противостоять. И сила эта возжелает уничтожить всё и вся, и радикалы встанут на её сторону. Но пророк так же предсказал явление мессии: ребёнка с янтарным взором, что скрывает сердце под плачущей маской отца своего и держит его подобно державе. — Не видела у него ни маски, ни сердца, ни тем более янтарного взора, у него вообще глаза изумрудные… — скептично поделилась сомнениями Ама. — Зато мы видели, — улыбнулся Джунгер, — впрочем, я не ставил задачи тебя обратить в нашу веру, просто помочь с пониманием кто мы и к чему стремимся. Вдруг по округу раздался хор гортанных звуков, от которого Бетрэ тут же напряглась и схватилась за оружие. Джунгер так же напрягся, но не настолько, как его сестра, чем то это походило на состояние человека, ожидающего когда надуваемый резиновый шар лопнет от переизбытка воздуха, он ожидал этого, но предугадать момента не мог. — Что это? — обеспокоено спросила Ама, наблюдая как остальные ранее занимавшиеся своими делами жители лагеря резко попрятались по палаткам. — Чужаки пришли, — коротко бросила Бетрэ и быстрым, граничащим с бегом, шагом направилась в сторону шума, — Быстро зови Рыбака, он у себя в норе сидит, у нас такая в лагере одна, не перепутаешь!       

* * *

      

      Гортанный звук, вероятно призванный оповестить членов этого еретического культа о приближении посторонних, быстро затих, стоило С нанести точный удар булавой по голове твари, раскроив ей череп. Застоявшаяся тёмная кровь прыснула на его белоснежную робу окрасив её своим нечистым цветом.        — Мерзость. — брезгливо прокомментировал тот своим собратьям, глядя на многочисленных еретиков, попрятавшихся по своим палаткам стоило твари опопвестить их о появлении чужаков. Впрочем, среди них были и те, кто наоборот, быстро направился к ним на встречу, среди них были как подобные той твари, голову которой С раскроил, так и обычные вооружённые еретики, среди них глаз цеплялся за девушку с зелёными глазами и тёмно-рыжими волосами завязанными в конский хвост. Оказавшись на расстоянии крика, та рявкнула им: «стоять!» и они послушались, пока что. — Зачем вы здесь? — вновь крикнула девушка. Только сейчас, пока она медленно приближалась на расстояние выстрела, С мог отметить неестественно бледный оттенок её кожи. — Нежить, — кратко шепнул ему один из благословленных, давая понятие о истинной природе девушки. — Ваши сбежавшие рабы дали наводку. — спокойно сообщил С, давая двум благословленным незаметный жест, дабы они были готовы применить свои заклинания. — Рабы? — явно изобразила удивление рыжевласая, а потом, как осознание дошло до неё, устало подняла лицо к небу и выдала раздражённый выдох, — Эти сволочи… — она вновь вздохнула, пытаясь успокоиться, — Послушайте, мы тут рабов не держим и никого ни к чему не принуждаем, просто стараемся жить спокойно… — Сбежавшие рабы говорят иначе и им почему-то мне верится больше. Перед тем, как девушка что-то ответила, из-за её спины вышел антропоморф из семейства кошачьих, с изумрудными глазами без зрачков, рыжей шерстью и обрезанным ухом. Облачён он был в чёрную робу из множества тканевых полос, с белой маской, висящей на груди, там где у большинства существ расположено сердце. Быстро окинув взглядом вторженцев он подошёл к девушке и что-то шепнул ей на ухо, после чего та осторожно отступила к остальным. — А ты, я так подозреваю, и есть тот некромант, что держал тех бедолаг в страхе. — прокомментировал С глядя на кошака. — Каких из? — бесстрастно поинтересовался тот, — знали бы вы, сколько людишек считают меня причиной их несчастий. — Тех, которые сбежали из вашего укрытия. Не уж то вы не думали, что Господь не прознает о ваших кознях? — Были бы козни… Мы просто пытаемся найти себе угол куда можно забиться и хоть иногда иметь возможность вздохнуть полной грудью. — Одно ваше существование есть зло. — процедил С холодно. — Тем не менее вы не спешите нас стереть с лица земли. Так что давайте обойдёмся без ритуалов и перейдём прямо к делу? Те «рабы» которые от нас «сбежали», нам они сказали, что ушли охотится и мы из-за них несколько просели в запасах еды поскольку их давно нет. Судя по всему они решили сообщить о нашем укрытии церкви за… Что вы этим «беженцам» дали? У вас вроде какая-то награда полагается за наводки о нечисти и прочем не богоугодном? — Не твоё дело, что они получили за исполнение своего долга. — Скорее всего это были индульгенции и возможно местная валюта, — продолжил кошак, — впрочем как я уже отмечал, вы тут не за нашим уничтожением, иначе обе стороны стояли бы уже по локоть в крови. Так что зачем вы пожаловали в наше прибежище?       Пришедшие переглянулись, сколь бы не неприятно было общество некроманта, они действительно пришли сюда не по его душу.        — Мы предлагаем вам послужить господу, в обмен на это, мы оставим вас в покое. — произнёс С. — С этого и стоило начинать. — бесстрастно, быть может с парой ноток скуки, сообщил некромант. — Есть несколько… неверных, которых стоило бы покарать, но церковь не может напрямую участвовать. — Хм… То есть вы хотите старую-добрую армию нежити, что нападёт на ваших противников? — Именно. — В таком случае выдвигаю встречные требования… — Вы не в праве требовать что-либо, кроме своей безопасности, — отрезал С. — Если бы вы только знали всю подноготную, вы бы понимали, как абсурдны ваши угрозы. Впрочем, вы не поверите, даже если я вам её поведаю. Тем не менее мне нужны тела. Моё предложение — собрать где-то с пару десятков ваших преступников и передать их мне для дальнейшего умерщвления. Вы с этого требования ничего не потеряете. Звучит ли это приемлемо? Пришедшие вновь переглянулись и с неохотой С кивнул. — В таком случае мы договорились. Вы нам — безопасность, а мы вам — кару вашей оппозиции. Покинув укрытый лагерь, один из благословленных обратился к С: — На удивление быстро всё прошло… — Ничего удивительного. Некроманты, по иронии, очень боятся смерти. Этот конкретный старался сидеть тихо, но когда пришли мы, стало очевидно, что его раскрыли. Когда господь направляет взор последователей своих на зло, последнее понимает, что в случае противостояния его судьба будет обречена окончится. Поэтому он жадно схватился за предоставленную нами безопасность. Сейчас он будет делать то, что мы хотим, а если у него хватит ума, попутно он панически будет искать возможности перенести их убежище в другое место, где мы их не найдём. — В таком случае он должен будет понимать, что кара неизбежно его настигнет. — Да, после того, как он направит нежить на запятнанных ересью, можно будет придать это нападение огласке, думаю наш Агнец не упустит возможности покарать некроманта, посмевшего напасть на последователей Господа своего, главное не говорить, что они еретиками были. — А что насчёт его требования в телах? — Выделим несколько приговорённых к казни и тех сбежавших «рабов». — Н-но почему?! — Потому, что некромант не врал, когда говорил на их счёт. Они были частью этой еретической общины и по корысти своей в надежде на индульгенцию решили доложить об их укрытии нам. К сожалению для них, самого факта их принадлежности к этой общине достаточно, чтоб приговорить их к смерти, не говоря о том, чем они грешили до этого.       

* * *

      

— Всё прошло на удивление быстро… — сообщила Бетрэ, когда некромант вернулся к остальным. — Главное, что мы выиграли немного времени, — кивнул кошак, — Очевидно, что они нас кинут… — А что за подноготная, которой они бы не поверили? — поинтересовалась Ама. — У нас с местным боженькой своеобразный договор. Собсна, с его согласия наше сообщество и существует. Редкий случай, когда боженька не видит угрозы в том, что простые смертные знают что-то о мироздании, ну и пока мы ведём себя прилично, нам разрешено оставаться в его мире и под его своеобразным покровительством. Вот только его последователи об этом соглашении не знают… — И что теперь? Обратимся к Богу, чтобы он приструнил своих последователей? — спросила Бетрэ. — Легко сказать… — вздохнул кот, — пока мы до него достучимся к нам придут паладины и устроят бойню, поэтому остаётся только делать, что говорят и эвакуировать народ. Ещё надо мою нежить настроить, чтобы изображала жизнедеятельность в лагере, когда все разумные уйдут. Поэтому я и попросил несколько тел, чтобы хватило. Если всё пройдёт удачно, паладины придут, перебьют мою нежить и посчитают лагерь зачищенным, ну а мы тем временем свяжемся с местным боженькой… Бетрэ, можешь пока передать остальным, чтобы срочно собирали пожитки, самое важное то бишь? — Угу, благо мы прикидывали где можно будет переждать бурю на такой случай. — Именно, — на лице некроманта промелькнула тень улыбки, но даже она быстро растворилась, — Надеюсь никто не тешил себя иллюзиями о том, что если мы будем вести себя хорошо, от нас отстанут, или, что наше прибежище будет долговременным. Ситуация, увы, патовая. Нас уже держат на прицеле и вполне возможно, что поиграв по правилам этих святош, мы лишимся покровительства их бога. Так что надо будет уделить внимание поиску кого-то, кто сможет перенести нас в другой мир. Там, конечно, будет не так спокойно и боженька там скорее всего будет менее терпим к нашей братии, но здесь, несмотря на все совпавшие приятности, неприятности нас, таки, настигли… Нас прижали и тут остаётся либо оскалится и дать отпор, что мы себе позволить не можем ни ресурсами, ни способностями, либо поджав хвост сбежать куда нибудь…       Бетрэ кивнула и все разошлись выполнять поставленные задачи, оставив Некроманта с Амой одних.        — Паршиво… — произнёс зеленоглазый в никуда, — Прости, похоже твоё знакомство с нашей коммуной выпало на самое неподходящее время. Тяжело проникнуться нашими лишениями, проведя здесь меньше полудня… Суть в том, что как я говорил, это единственное место для нас, поверь, я искал и ничего подобного не находил. Везде есть риск получить перерезанное горло во сне или жить в вечном и безнадежном противостоянии всему святому. Тут же я бы сказал, живут, просто живут… — Я понимаю, что вам это место важно, — прокомментировала Ама. — Да, но не пойми меня неправильно, я существо циничное, это прививается по мере странствий. Так что местные для меня, лишь источник дофамина, этакий дефицитный ресурс… Эти простые бытовые истории, то тут то там всплывающие улыбки, вера в друг друга, детишки, слушающие наши с Бетрэ рассказы о других мирах… В реальности, где меня ненавидят за моё ремесло, это что-то действительно ценное. Поэтому я им покровительствую, поэтому я стараюсь собрать вместе как можно больше тепла. Впитать в себя как можно больше этого всего перед тем, как наша коммуна закономерно будет возвращена в пустоту. Несмотря на его обычный нейтральный тон, за словами некроманта чувствовалось что-то искреннее, отголоски не показываемых эмоций.        — А то, что вы пошлёте свою нежить на кого-то, кто не понравился тем людям? Вы правда будете это делать? — У меня нет выбора. Повиновение выиграет вам времени для побега. Быть может местный боженька увидев причастие некромантии к данной атаке, смекнёт, что это был я и придёт разбираться, а там можно будет объяснить ситуацию, — Рыбак не верил собственным словам, понимая, что после его участия в нападении будет проще смести с лица мира его -некроманта и его коммуну. Тем не менее он не говорил об этом никому, понимая, что за этим откровением последует паника. Нет, для их же блага, они должны сохранять спокойствие. Он понимал, что выживет, сможет сбежать, но только один, поэтому объективно следовало просто собрать как можно больше тепла от этой коммуны, обречь их на гибель и сбежать. Несмотря на то, как он себя чувствовал, его жизнь объективно была более ценна чем их вместе взятые… Впрочем, были и другие варианты, субъективно «лучше», но именно, что субъективно.       

* * *

      

      Ближе к вечеру вернулись люди в белых балахонах, приведя с собой небольшую вереницу пленных, среди которых существа из коммуны, не без злорадства опознали тех, кто ранее сбежал и выдал их прибежище церкви. Все понимали, что этих людей привели на убой, кто-то сочувствовал людям незнакомым, кто-то, как говорилось, злорадствовал над теми, кто их обрёк на нынешнее положение, упиваясь злой иронией и извращённой карме, благодаря которой этих людей ждала погибель и дальнейшее надругательство над их телами. Один некромант не проявлял никаких эмоций. Сверяя нечитаемым взглядом тех, кто корыстно их предал. Когда люди из церкви ушли, он попросил Бетрэ разобраться с остальными пленными, пока он увёл в свою землянку тех из них, кто предал их коммуну.              И вот, предатели спустились под землю, оказавшись в тускло освещённой комнате, где некромант достал несколько стульев и поставил их в центре комнаты, приковав предателей к ним. К удивлению последних, стулья эти, пусть и были поставлены только-что, казались словно намертво прибиты к полу, да и прикованы они были к ним умело, так, что нельзя было даже пошевелиться, словно бы незримая сила подавляла их.        — Не скажу, что не ожидал от вас подобного, в конце-концов людям свойственна подлость, но была во мне субъективная надежда, что вы окажитесь похожи на людей, что меня вырастили… — он стоял к ним спиной, что-то ища в ящиках стола. — Kazhdyy… — открылся ящик стола, — Blyadskiy… — открылся ещё один ящик, — Raz… — он вздохнул и достал из последнего открытого ящика какой-то кожаный свёрток, развернув его на столе. Они не могли видеть, что было в свёртке, но вскоре кот развернулся к ним держа в руке склянку с какой-то жидкостью. — Должен отдать вам должное. Сейчас вы ведёте себя тихо, стараетесь не провоцировать своего палача… — осколки левого глаза его стали крутится вокруг оси отсутствующего зрачка, предатели могли поклясться, что в них мелькали искры, подобно тем, что в ночное небо поднимает костёр. Он подошёл к ним по ближе, и умело разжав их челюсти, влил в их глотки кислое содержимое склянки. — Знаете, я ведь когда-то сам сидел на подобном стуле, столько раз, что сбился со счёта… — продолжил он, возвращаясь ко столу и продолжая что-то высматривать в кожаном свёртке, — и была у меня на родине этакая поговорка: «Нет палача страшнее опытной жертвы», — он вновь развернулся, словно бы умышленно показывая присутствующим иглу с травянисто зелёной нитью, что он держал в руке, — То снадобье, которое вы выпили, мне «подарил» один из моих мучителей. Это зелье немоты… Видите-ли, он очень не любил, когда жертвы кричали на вершине голосовых связок, но зато обожал, нет, упивался тем, что мог лишить их этой возможности. Помнится… — он подошёл к одному из скованных и стал ощупывать его губы, — …он этой самой иглой зашил мне рот, а когда эффект снадобья спал, стал упиваться тем, что я мог только мычать… Вот только он не очень отточил свою технику и не всегда попадал иглой по нужным нервам, в итоге это выходило не так болезненно, как могло бы. Впрочем, я будучи непосредственной жертвой его, хорошо запомнил, где было больно, а где не очень, и смог отточить эту технику, — он повторил ощупывание губ у оставшихся пленников, — Не скажу, что я проникся его извращёнными предпочтениями, просто не хочу, чтобы вы своими воплями отвлекали народ от эвакуации. Пленники только сейчас ощутили, как некая сила их отпустила, заменяя покорность животным ужасом. Словно бы последняя надежда, что они смогут выйти сухими из этой воды растворилась за словами некроманта. Они открыли рты, хотели завопить, возможно оглушить его своими криками, но несмотря на открытые рты, из их глоток не выходило ни единого звука… — А теперь, господа, позвольте мне поделиться своим опытом… — он обжал пальцами иглу, от чего её кончик угрожающе засветился раскалённым оттенком, отдавая ощутимым жаром, — Что бы вы не наговорили тем святошам об ужасах, которым я вас подвергал, или угрожал подвергнуть, я удостоверюсь, чтобы это не шло ни в какое сравнение с тем, что я действительно с вами сделаю… То, что для других было пятком минут, для жертв некроманта было вечностью полным ужасом и агонией. Каждое соприкосновение раскалённой иглы с чувствительными губами, сопровождаемое острой и жгучей болью… Некромант продолжал говорить, сопровождая своим бесстрастным тоном каждую мучительную секунду их пытки. Тяжело было сконцентрироваться на том, что он говорил за пеленой агонии, а он действительно делился своим опытом, говорил, как можно пережить и вытерпеть боль, как резать и прокалывать, чтобы жертва не умерла раньше времени от болевого шока. Было очевидно, что им не повезло оказаться в руках садистского маэстро, руководившего симфонией их боли и агонии с такой виртуозностью, которой даже в самом страшном кошмаре представить нельзя было. Он мог окончить их страдания в любой момент, казалось что достаточно было лишь немного переборщить, заставить их испытывать лишь на крупицу больше боли, чтобы долгожданное небытие забрало их души. Но этот момент не наставал… Каждый укол, каждый ожог, каждое слово было точно выверенным ударом, призванным наказать подлых предателей, что лишили некроманта и его коммуну последнего прибежища, заставив их бежать. Было очевидно, что если бы не поджимающие сроки, их бы пытали ещё дольше и дольше, казалось, в его власти было продлить их агонию на долгие недели. А потом он прекратил и они замычали своими зашитыми ртами… Они должны были кричать, вопить, но их рты теперь нельзя было разомкнуть, казалось с каждой попыткой разомкнуть кровоточащие губы, нити коими они были сшиты, лишь сильнее связывали их чувствительную плоть. Губы, которыми они обрекли коммуну некроманта на гнев Божий, губы, которыми они лгали, чтобы превратить его, ранее не несущего угрозы в самое пугающее существо, которое могло породить человеческое воображение… И в конечном итоге, оказалось, что никакой придуманный монстр не сравниться с тем, на что на самом деле был способен этот некромант… И самое ужасное было в том… Что он не закончил… Вновь отойдя к проклятому кожаному свёртку, он извлёк из него какой-то маленький ножик, похожий на старомирские скальпели, и несколько железных прутов. Истощенные разумы жертв его не могли и не хотели представлять, что задумал некромант, лишь молясь, чтобы агония, наконец, закончилась — Это уже более «родной» мне способ пытки, — комментировал некромант, подходя со скальпелем к жертвам и делая на их руках глубокие порезы, — Придуман в Бессмертном Легионе, где я служил… Там очень любили использовать для пыток нетрадиционные методы. Как пример, сварка… — он коснулся подушечками пальцев кончиков железного прута и тот ярко заискрился, — Тут как с обычной сваркой, только вместо использования электрода на металле, его используют на ранах. Это болезненно и в тематике термических магов, так что мне подходит. Ещё была практика сплавлять оружие, которое использовали провинившиеся до состояния жидкого металла, а потом, опять же, лить на раны, или использовать это более креативно. Когда некромант стал подводить пруты к их ранам, жертвы пытались пошевелиться, отдёрнуться, сбежать, но неведомая сила словно бы снова взяла их в тиски, оставляя лишь возможность испуганно мычать, пока искрящиеся электроды лили быстрозатвердевающий металл на их глубокие раны. Тяжело сказать, когда эта пытка кончилась, для кого-то прошли неудовлетворительные пара минут, для жертв-же — прошла вечность… И только тогда глаза стали их подводить, всё чаще и чаще проваливаясь во мрак, пока их души не предстали перед ненавидящим взором всематери…       

* * *

      

      Все разумные в лагере, плюс пара новых членов коммуны из числа приведённых святошами, тех, кого Бетрэ сочла достойными второго шанса, собрались у последнего костра, который они зажгут на этом месте, долгое время казавшемся им безопасным.        — Почему он увёл тех троих? — поинтересовалась Ама, наконец, говоря о некроманте. — Это была та троица, что нас кинула. Похоже он решил их помучить перед смертью. — пояснила Бетрэ, держа на коленях юную девочку с платиновыми волосами, но такими-же как у членов её семьи зелёными глазами. Это была «сестра» Бетрэ. — А пытками занимается он? — осторожно поинтересовалась Ама, решив не делиться ещё не сформулированными до конца мыслями о том, что её воскресивший некромант оказался способен на такое. Вспоминая конфликт с отцом бывшей владелицы её тела, Ама понимала, что он мог быть циничен и жесток, а скупость на эмоции была очевидна уже давно, и всё-же мысль о нём, прямо сейчас пытающим трёх людей, соприкасалась с её разумом подобно протиранию наждачной бумагой. — Да. Говорит, что это дело лучше оставить душам грешным, да и «нужно иногда спускать негатив» — Не вижу ничего удивительного, некроманты же… Они жестоки априори… — осторожно вставил один из «новеньких» — В большинстве своём это правда для опытных некромантов. Мы сами их делаем такими… — произнёс Джунгер, глядя на костёр, — Наивно будет, конечно, говорить, что некромантия не удовлетворяет потребность во власти и корысти, но видеть в каждом некроманте лишь жадного до могущества разумного — всё равно, что судить стадо по паршивой овце. По нашему, — он обвёл рукой себя, бетрэ и маленькую девочку на её коленях, — опыту говорю, к некромантии нередко прибегают из в целом не плохих побуждений. Наш некромант просто хотел вернуть семью. Что же до Продлевающего Страдания… Я не знаю, что привело его на путь некромантии, скорее всего нечто схожее. Кто-то ушёл раньше срока… — Джунгер достал из-за спины небольшой струнный инструмент, похожий на Старомирские гитары, — помню, он учил меня играть на ней с помощью одной песни, как раз про некромантию. Она звучит не очень музыкально в переводе, но, мне кажется, неплохо передаёт то, что я называю «трагедией» данного ремесла. Он стал перебирать струны, вспоминая лейтмотив и ноты и вскоре вокруг костра заиграли лиричные мелодии а Джунгер запел на удивление мелодичным голосом, неплохо сочетающимся с его исполнением. Он пел о мальчике с маленьким добрым сердцем, что жил в королевстве ведущем войну. Он не мог спокойно смотреть на вдов и сирот, что эта война порождала и стал изучать некромантию, чтобы вернуть семьям их отцов и мужей. Когда у него это получилось, об этом прознал король и его приближённые, забрав маленького некроманта к себе. Полководцы, ведущие войну, хотели использовать его дар, чтобы возвращать в строй убитых солдат. Святые отцы твердили, что его ремесло есть ересь и только богослужение может спасти его душу. Но мальчик не хотел участвовать в военной игре и не хотел каяться перед Богом за то, что считал правильным. Поэтому его решили казнить как предателя и еретика. И никто, даже те семьи, которым он вернул отцов и мужей, не решились его защитить. И после казни от него осталось лишь маленькое доброе сердце, которое похоронили в неприметной могиле. Окончив спонтанное представление, Джунгер выдохнул и окинул взглядом присутствующих. — Песня, конечно, выдумка, да и некромантия, насколько мне известно, не столь проста. Но сам факт, что её сочинили и выбрали именно такую историю говорит о том, что за некромантией как минимум может стоять бескорыстие, желание сделать других счастливыми, достаточно распространённое, чтобы посвятить этому песню. Проблема лишь в том, как мы к ней относимся… Тяжело ведь сохранить своё доброе сердце, когда оно встречает лишь ненависть и жестокость в свой адрес. Истинно «добрые» некроманты, долго не живут, а те, кто доживают до долгого времени, ожесточаются из-за того, что все их ненавидят. Вот так всё просто, мы сами порождаем своих монстров.              

* * *

      

      Окончив своё дело, Рыбак свернул простенький набор обратно в кожаный свёрток и убрал в ящик стола. Бывшие пленные его, теперь его же обезображенные марионетки, стояли в ряд за его спиной. Он уже прикрыл свои деяния одеждой и развязал им губы, чтобы лишний раз не травмировать ребятишек, хоть те и привычны должны быть к трупам.       Сняв с маску с груди и оголив собственное сердце, он посмотрел в пустые чёрные глазницы маски и, со вздохом, прижался к ней лбом. В голове лишь одна мысль.       Хотелось просто покончить с этим всем, уснуть и не проснуться. Если бы только сон нёс хоть подобие облегчения.              Проколов палец, он начертил на полу простенький рисунок кровью и не дожидаясь пока в ней прорастут маковые цветы — сел в центр, положив маску перед собой и вытащив сердце из груди, держа его перед опущенным ликом своим словно бы молитвенный атрибут:        — Я… Так устал… — его голос дрожал на грани всхлипа. Образ, который он показывал только в такие редкие моменты. Его ритуал, в котором он избавляется от лишнего, чтобы оно не прорвалось в самый неподходящий момент, — Не знаю, сколько ещё смогу продолжать… Сначала это казалось благословением, словно бы я становлюсь как ты. «Как можно пасть, когда за спиной такие люди?», да? Но чем дольше тем тяжелее… П-пожалуйста, дай мне сил, нет… Выносливости… Помоги мне остаться их щитом… Мне давно плевать на себя, ты же знаешь… Но они… У них ещё есть шанс… Я знаю, ты хотел бы меня уберечь, но, пожалуйста, не щади меня, уж лучше я, чем кто-то другой… Д-дай мне выстоять, дай найти наши земли обетованные… — он вздохнул с усиленным всхлипом, приложив нечеловеческое усилие, чтобы не сорваться, — Хех… — горько усмехнулся некромант, — Ты ведь знаешь, что он тебя не слышит. Никто не слышит, никто из них… Но ты продолжаешь эту карикатурную молитву из раза в раз. Продолжаешь просить что-то у тех, кого подвёл… Зачем… Просто, блять, зачем? — он опустил сердце в низ и рухнул на пол, прижавшись к нему лбом. Из глаз его изумрудных потекли неоново зелёные слёзы.