Пророчество

Дождь всё лил и лил. Асфальт блестел, как щёки от слёз. А, может, так и было? По асфальту день за днём проезжали тысячи и миллионы машин, ходили миллионы и миллиарды людей, а деться ему некуда — остаётся лишь делать вид, что не больно, что лишь кажется, что больно. Саша хмыкнул, невольно сравнив себя с асфальтом. Он находился на улице в то время, когда все нормальные люди уже спали, либо, охваченные бессонницей и тревогой, таращились в экраны телефонов, ноутбуков, телевизоров. Саше в такие моменты помогал мотоцикл. Он искал спокойствие, тишину в голове, отдых от собственных мыслей, и действительно находил — в шуме колёс, запахе бензина, поднимающейся стрелке на спидометре, своих руках, сложенных на грипсах , повышенной скорости, голосе ветра, переплетающемся с музыкой в наушниках. Мотоцикл не оставит его. Не заколебёт, лишь позволит побыть одному, но не наедине со своими мыслями. Не станет навязываться. Не покинет внезапно, навсегда и безвозвратно. Быстрее. Прохладнее. Громче. Только вперёд. Больше никуда. И некуда. Но… Мотоцикл вдруг издал «писк», резко замедлился, а потом и вовсе остановился. Стрелка на спидометре опустилась, приблизилась к нулю. «Нет. Нет, нет, ну нет…». Саша опустил одну ногу на асфальт. Повернул правую ручку на себя, но транспорт, конечно же, не двинулся с места. Тогда он отчаянно бьёт рукой по спидометру, словно это поможет сдвинуться, а потом и вовсе со злостью ударяет по рулю. «Сука!». Хоть Саша и знает, что виноват только он сам, — потому что заправляться нужно заранее, зная, что уезжаешь довольно далеко и надолго, — он злился на ни в чём не виноватый мотоцикл. Мужчина снял шлем, вынул наушники, откатил байк к краю дороги, чтобы приехавшая машина смогла остановиться рядом и водитель помог довезти его и его мотоцикл до ближайшей заправки. Из кармана Саша достаёт смятую пачку сигарет. Уже было открывает и достаёт сигарету, но останавливается, заметив всего лишь одну оставшуюся. Взгляд поднимается, а потом останавливается на входе на территорию кладбища. Он не планировал эту вылазку, но тянуло его туда с несоизмеримой силой — не столько из-за его способностей, сколько из-за надобности. Желания своего не было вовсе. Время и не позднее, и не раннее — вряд-ли кто-то ещё не находится дома и захочет мотоцикл угнать. Да и вряд-ли получится. Саша вздыхает, а после двигается к воротам. Капли дождя стекали по забору, двери склепа, могильным плитам. Кладбище всегда было местом его силы и оно никогда его не пугало, но сейчас дыхание учащалось, а сердце билось быстрее. Подойдя к единственному нужному, болезненному, своим видом душу ранящему кресту, голова закружилась. Олег смотрел ему в душу и… улыбался. Круги под глазами за последние месяцы его жизни стали темнее, в самих глазах искры пропали. Саша бессловесно смотрит на крест младшего брата. Так родители обычно смотрят на могилу своего ребёнка. Он скривился: ну какое «обычно»? Обычным это быть не должно. Должно быть редким, либо вообще никаким — желательно, конечно, последнее. Волосы стали мокрыми настолько, что прилипали ко лбу, а с кончиков и по коже стекала вода. Куртка вместе с джинсами окутывали холодом. А они ли? Саша не брезгует на этот раз — садится на землю, ноги под себя поджимает, слышит и чувствует хруст коленей. Спасибо, что не болезненный. Горбится ужасно, в креветку превращаясь. Рука случайно касается крапивы, и неприятное ощущение жалит всю кожу. Саша бы зашипел точно, да перед братом стыдно. А там, интересно, как? Легче? Саша качает головой, прогоняет непрошенные философские размышления. Всего полгода прошло, а кажется, что десять лет. Каждый день без младшего брата ощущался мукой, повторяющимися событиями, сбоем матрицы, временной петлёй — Саше тяжело с кровати встать и просто поесть, о каких целях и мечтах может идти речь? Если бы Олег узнал, что Саша так себя чувствует (или не чувствует вовсе), точно надавал бы подзатыльников. А если бы увидел, что старший братец на мотоцикле катается, и вовсе убил бы. Но на самом деле, позлился бы для приличия, разобьётся же, а потом сказал бы быть осторожнее. И, конечно, попросил бы его покатать. Жаль, что самого себя не уберёг. Саша ему часто говорил: «если будешь много трудиться, выбьешься в люди». «Наговорил, блять». Олег всю жизнь всем помогал. В детском саду девочкам возвращал кукол, которых у них отбирали мальчики. В школе за зажатых и не уверенных вступался, ставил на место обидчиков. В универе спасал девушку от изнасилования, получив, как напоминание на всю жизнь, шрам над губой. А потом битва экстрасенсов и битва сильнейших его настигли — чрезмерная эмпатия, помощь другим себе во вред и слишком частое общение с мёртвыми сыграли свою роль. Олег просто не выдержал. Саша пытался с ним поговорить — призывал его в тёмной комнате, ритуалы проводил, спал по пятнадцать часов в сутки, чтобы хотя бы во сне увидеть брата живым. Но, даже если бы и увидел, Олег бы ему ничего не сказал. Ведь, как известно, самоубийцы не говорят. Олег любил жизнь. Цеплялся за неё. Даже если какой-то смысл утрачивался — он находил новый. Не в его стиле опускать руки. Одна часть Саши всё больше убеждалась: как раз-таки в его, раз он ушёл. Другая же часть протестующе сжималась и кричала: «но есть же тут что-то ещё!». И он, блять, просто не знал, куда деться. Он не детектив. Он не волшебник. Он обычный человек, способный лишь общаться с усопшими и восстанавливать последовательность их последних действий. Только в случае с Олежей так, почему-то, не получалось. Возможно, всё дело в том, что они родные братья, а Олег просто не хотел Саше делать больнее. Он ведь к нему даже во снах не являлся. Самару из Олега вытащить было нельзя, и Олега из Самары тоже, однако вся семья посчитала справедливым похоронить его на одном из московских кладбищ — тут, всё-таки, у него жизнь появилась. Настоящая. Свободная. Родители после смерти младшего сына вдруг потеряли один из смыслов жизни. Возможно самый главный. Мама делала круги по комнате Олега, которая осталась нетронутой. Папа вообще разговаривать практически перестал, человек он такой — предпочитает справляться со всем сам, а не вываливать боль на других. Дети — это не игрушки. В случае со вторыми, даже если потеряешь одну, поплачешь и купишь другую. Но когда теряешь одного из детей, весь мир выцветает, люди кажутся роботами, а ты внутри запираешься. Саша родителей довольно часто навещал, несмотря на плотный график съёмок. Знал, как им тяжело, да и самому Саше было чуть легче, что их троих… объединяла общая боль. Что он не один. В один из дней он спал в комнате брата. Проснулся непонятно от чего, с потом, стекающим со лба, безумными глазами, обводящими комнату, тремором в руках и из раза в раз повторяющимся шёпотом — «Олеж? Олеж, ты где?». Он тогда всю квартиру разбудил, и маме пришлось дать ему успокоительное и держать его за руку какое-то время. Саша тогда заснул в слезах, и утром проснулся вместе с ними, поняв, что ночью он просто забыл, что Олега больше нет. У родителей надолго не оставался, хоть и хотелось: всё же, он взрослый мужчина, и хоть и был эмоциональным и открытым, не мог позволить злоупотреблять их заботой и пониманием. Для него это было чем-то постыдным. В своей квартире он тоже не решился разобрать комнату Олега и сделать из неё какую-то другую. Все вещи, оставленные здесь им после переезда, так и стояли на своих местах — старый ноутбук, маленькая фигурка в виде кота из киндера, который Саша ему когда-то в шутку подарил, неаккуратно заправленное одеяло, свечи на прикроватных тумбах, амулет не перезаряженный и оставленный старшему брату на память. Несмотря на все вещи, делавшие Олега — Олегом, Саше в его комнате было трудно находиться. Настолько безжизненной она казалась. Саша думал, думал и думал. Смотрел, смотрел и смотрел — всматривался в светлые, добрые, родные глаза. В круги под ними, вновь желая нормализовать режим сна брата. В морщинки около глаз, похожие на лучи солнца. В улыбку, которую больше никто и никогда не увидит. И мысли приходили сами собой — под землёй не Олежа лежать должен, а Саша, как тот, кто старше. А лучше — вообще никто. Саша вздыхает. Ни слова не говорит, лишь думает. С крестом брата он разговаривать не научился. Он не знает, сколько времени здесь провёл — не меньше двух часов, судя по тому, как рождался рассвет. И город, должно быть, смотрел вверх. Когда Саша встаёт на ноги, в кармане куртки что-то шуршит. Он достаёт из пачки единственную сигарету и оставляет перед крестом брата. Смотрит на него, как в последний раз — а может, так оно и было, ведь тяжело родного человека видеть не вживую, а его фотографию — и уходит. Не успев выйти за пределы кладбища, мимо проехал грузовик. — Нет! Пожалуйста, погодите! — голос сорвался, Саша сам не заметил, как бежал за грузовиком и что-то кричал. Остановился, грустно смотря, как его вновь оставляют. — Я же заплачу́… Пожалуйста…

***

Саша подъехал к готзалу последним. Ему довольно долго пришлось ждать, когда мимо него проедет кто-то ещё. С грехом пополам удалось остановить одного мужчину, который сначала оскорбил Сашу за внешний вид и назвал мотоциклистов долбоёбами, не видящими никого и ничего вокруг. Но у Саши материальное положение было неплохим, да и ждать он больше не хотел, так что деньги заткнули этому мужчине рот. После заправки он даже не заехал домой, чтобы хотя бы выпить кофе. Про сон и речи не шло — Саша слишком поздно решил прокатиться, а готзал снимали пораньше, с самого утра, иначе от школьников, студентов, взрослых и фанатов не отделаешься. И, хоть это и было разумно, уставший организм не был согласен. Физическое состояние соответствовало духовному — оба были отвратительными. Опустив подножку и сняв шлем, Саша двинулся в сторону здания. После смерти Олега весь телеканал встал на уши. Стоял один единственный вопрос: что же делать? И вариантов было немного. Первый — продолжить снимать, словно ничего не было, лишь в начале нового выпуска объявив, что теперь в «Битве сильнейших» восемь участников. Второй — заменить Олега другим экстрасенсом, но фанаты посчитали бы, что это несправедливо и оскорбительно. Третий — остановить съёмки на какое-то время, дать «отпуск» всем участникам, а после вернуться и снимать новый сезон. И остановились на третьем варианте — спасибо Саше, который закатил истерику из-за безразличия и бессердечности съёмочной группы и ведущих. Саша был «старичком» канала и авторитет у него был велик, так что к его мнению прислушались. Вдобавок причиной являлось то, что он прямой родственник Олега — самый близкий и родной. И вот, все экстрасенсы вернулись в то, без чего не представляли жизни — без помощи людям и собственных сил. А ещё без денег и славы. На улице стояли все без исключения. Надежда и Константин говорили о чём-то, и судя по недовольному голосу первой, разговор был не из приятных. Влад смеялся над чем-то вместе с Марьяной — спелись, называется. Или спились, в зависимости от времени суток. Лина стояла одна, разговаривая с кем-то по телефону. Дима снимал кружочек и записывал голосовые. Виктория в это время оглядывалась, и первой заметила Сашу. — Саша! — все тут же обернулись, услышав знакомое имя. Ребята подошли к Саше во главе с Викторией. Она обняла его первой. Мужчина даже вздрогнул от удивления, учитывая их взаимоотношения. Но за что Саша Вику любил, так это за то, что несмотря на её отношение к кому-либо, если она знает и видит, что человеку тяжело, она поддержит его. Когда женщина высвободила Сашу из своих объятий, остальные спросили одновременно: — Как ты? — Почему не общался с нами? — Как жизнь? Ребята переглянулись. Саша грустно усмехнулся. — Ну, я думаю, вы сами знаете, почему, — спокойно ответил мужчина. Он любил, когда всё внимание было к нему приковано, но точно не сейчас, потому что знает, по какой причине все хотят с ним поговорить. — Мне… Скажем так, иду дальше. Живу, как могу. Он знал, насколько жалко это прозвучало. Но по-другому ответить не мог — не было ни желания, ни сил. — Ты можешь выговориться в любое время. Помни об этом, — Костя сжал его плечо в ободряющем жесте. Леопольд во всей красе. Лина не сказала ни слова, лишь повторила поступок Вики — обняла Сашу крепко-крепко, поцеловав в щёку. Он почувствовал её мокрую щеку, когда она прижималась ею к его лицу. — Всё-всё, спокойно, макияж размажешь, — мягко рассмеялся Саша. И он надеется, что ему не показалось, что вся так называемая команда выдохнула с облегчением, увидев его мимолётную улыбку. Ещё какое-то время они пытались Шепса-старшего отвлечь: Марьяна рассказывала, как отдохнула с семьёй. Надежда про то, как кто-то на коврике у двери её квартиры оставил осиновые листья и ветку. Влад говорил про Толика, про сына и жену, а ещё глупо шутил. И нельзя было не сказать, что это было смешно. Виктория тоже говорила про детей — и что повергло в шок Сашу, так это то, что они знали про Олега и были его фанатами. Вика в шутку на них обижалась, но, конечно, всё понимала. Дима за всё время не сказал ничего, лишь сухо поприветствовал. Саша и сам не горел желанием с ним общаться. Их связывающим звеном был Олег, и связь старшего брата и лучшего друга оборвалась по понятной причине. Не было нужды её не рвать. «От друзей до врагов какое-то, ну честно» — подумал Саша. Дима не сказать, чтобы как-то неприязненно к Саше относился, даже наоборот. Но закрытость мужчины от всех свою роль сыграла — Дима писал ему, звонил, наверное, банально хотел узнать, как Саша после произошедшего себя чувствует. Саша же не отвечал и не поддерживал общение, тем более не инициировал его. С одной стороны Диму было жаль — он ведь даже не знал, по какой причине Олег этот мир покинул. А пытаясь это от Саши узнать, нарывался на его грубость и даже агрессию. Саша видел грусть в глазах Димы, но оставался неприклонен. В конце концов, рана была свежей, и вряд-ли она когда-то затянется.

***

События съёмочного дня захватили в буквальном смысле, и всё проходило, как обычно: походка от улицы до готзала, от двери готзала в сам готзал, замечания от операторов, ожидание команды для ведущего… Саша в любом случае знал, что упоминание Олега и вопросов о нём не избежать, но надежда на их малое количество слабым огоньком пылала в его душе. Марат зашёл в готзал, оглядывая всех участников. Когда взгляд остановился на Саше, он опустил голову — стыдно, и непонятно, за что. — Добрый вечер, уважаемые экстрасенсы! — приветствие хоть и было привычным, однако табун мурашек вызвало — всё же было приятно вернуться в ту работу, которую безумно любишь. Саша приподнял уголок губ в подобии улыбки. Когда общее «добрый вечер» утихло, Марат продолжил: — Я очень рад приветствовать вас всех в новом сезоне «Битвы сильнейших». Никто из вас не сдался, чему я рад. Но… Хочу заметить, что в сражении за звание сильнейшего среди сильнейших теперь будут бороться восемь лучших экстрасенсов страны. Число восемь замолкло, растворилась в воздухе, превратило готзал в загробную тишину. Первое место в построении оставили пустым — Олега все участники без исключений любили и уважали. И делают это и сейчас. — К нашему глубочайшему сожалению, младший медиум, Олег Шепс, покинул нас. И не только нас — и этот мир тоже. Каждое сказанное слово было царапиной для Саши. Ему хотелось просто сбежать отсюда, совершенно не важно куда, ему просто не хотелось находиться здесь, на параде притворского сожаления и печали руководителей канала и ведущего в том числе. Конечно, им смерть одного из экстрасенсов только в плюс — хайп не дремлет, соцсети взрываются, просмотров станет больше, а денег тем более. Эти придурки ещё и попросили снимать похороны, в том числе и других участников битвы позвать — это Сашу расстроило и разозлило до разбитых костяшек. И это одна из причин, почему Саша не хотел участия Олега в битве. Как в нелепом мультфильме на сашины плечи присели ангел и демон — первый призывал не реагировать слишком остро на происходящее, потому что иначе психика не выдержит. Второй призывал разнести всех и всё в пух и прах. — Александр, как вы себя чувствуете? Саша с трудом вылез из своей же головы, чтобы сконцентрироваться на слухе. Похоже, Марат до этого вопроса говорил о чём-то ещё. И только сейчас Саша заметил, что все смотрят на него. Он слышал собственный стук сердца в ушах, руки за спиной бесконтрольно обхватил тремор, а Саше в затылок словно сама смерть дышала — видимо, одного Шепса не хватило, надо и второго забрать. Жутко, страшно и просто отвратительно. — Вполне сносно, спасибо, — Саша пытается улыбнуться, но не выходит. — Я думаю, никто не откажется от более подробного ответа, — не унимался Марат. — Пиздец. Шо вы в душу человеку лезете? — внезапно подал голос Влад. Саше на короткое мгновение показалось, что кроме него и ведущего никого не было в зале. — Не хочет — пусть не отвечает. — А вы, Влад, оказывается, всегда оплачиваете людям той же монетой? — усмехнувшись, спросил Марат. — В смысле? — В одном из предыдущих выпусков Александр точно также поддерживал вас. Неужто подружились? Влад не стал рассказывать подробно: — Возможно. Саша искренне улыбнулся, опустив голову — впервые за эту ужаснейшую съёмку. Он помнит, каким опустошённым Влад был после того выпуска, когда Виктория на него наехала, так и не восприняв его всерьёз. И Саша подошёл к нему, спросив, как он. А потом и вовсе поддержал Влада, позволил ему высказаться, обещать проклясть Викторию и вообще всех, кто когда-либо причинял ему боль. Конечно же, он не проклял, однако после поддержки ему и вправду стало легче. И приятно было осознавать, что хоть они и не были близкими друзьями, однако друг друга поддержать были готовы. — Что же… В любом случае, Александр, думаю, что Олег гордится вами за то, что вы продолжаете двигаться вперёд. Вам тяжело, и мы безмерно рады, что вы с нами, — Марат начинает хлопать, и за ним подхватывают и другие — Саше стало легче, ведь он знал, что хлопки от остальных были искренними. Он посмотрел на них и улыбнулся, глазами говоря «спасибо». — А теперь внимание на турнирную таблицу. Никто ни слова не сказал, когда из таблицы пропала информация с баллами Олега и его фото. Теперь Саша находился на его месте, и чувство вины стало настолько сильным, что ломало всё изнутри. Будто там осталось, что ломать. Высокая оценка от телезрителей тоже не особо исправила ситуацию, но Саша обрадовался хоть чему-то.

***

Свободное пространство снаружи около места съёмок превратили в курилку — сюда выходили даже те, у кого этой вредной привычки не было вовсе. Саша курение возобновил по понятной причине. Многолетняя ремиссия в курении превратилась в рецидив. Если раньше хватало двух сигарет в день или нужно было вообще ни одной, то сейчас ему не хватало даже полпачки. А то и всей. — Вот же блять, — выругался Саша. Уже в который раз щёлкнул зажигалкой в попытке прикурить сигарету. Упрямство не позволяло попросить зажигалки у кого-то другого, да и среди восьмерых экстрасенсов, на самом деле, курящих было довольно мало, что удивительно — сам Саша, Влад по настроению, Лина, если срывалась, и Дима. Сейчас в курилке были лишь двое: Дима стоял рядом, но не настолько, чтобы личное пространство нарушать. Прятался от фанатов и фанаток, которые уже в девять утра столпились около забора. Саша хмыкнул — настолько популярным когда-то был и он сам. Грустно это или весело, ещё не решил. Дима не мог больше смотреть на упрямство мужчины, и тот краем глаза заметил татуированную руку с протянутой зажигалкой. Саша сделал долгую затяжку, с заметным облегчением выдохнув сигаретный дым. — Поговорим? Нервы были на пределе, и если бы не безэмоциональность, которая совсем недавно стала надёжной спутницей, Дима сейчас пожалел бы о своём вопросе и напоролся бы на агрессию. Но пассивную агрессию никто не отменял. — Нам не о чем разговаривать. Дима вздохнул — словно такого ответа и ожидал. — Ты не отвечал на мои сообщения, на мои звонки, на мои просьбы встретиться и поговорить. После похорон вообще закрылся от всех. И после всего этого ты действительно думаешь, что нам не о чем поговорить? Саша закатил глаза — защитная реакция включается каждый раз, когда кто-то говорит ему что-то подобное. — Да, не о чем. — Почему ты не хочешь говорить со мной? — следует вполне логичный вопрос. — У этого должна быть причина. А Саша и сам не знает. Диме хотелось и грубить, и при этом заботиться о нём, и всё это одновременно — потому что напоминал он одного человека. Своей хладнокровностью, своим контролем, своей печалью и своим холодом, с которым разговаривал, даже если внутри бушевал огонь. Дима напоминал Олега. Дима хотел узнать все тонкости, настоящую причину того, почему Олег сделал то, что сделал, но Саша ему просто не позволял. Потому что сам ещё не пережил утрату или потому что Димы рядом с братом, когда он чувствовал себя ужасно, не было — не знает. Хотел ли Дима просто быть рядом с Сашей? — Причина, значит… — Саша задумчиво выдохнул дым. — Не думал, что ты просто бесишь меня? — Думал, но было бы глупо, если бы у этого не было причины. Тем более, — Дима стряхнул пепел с сигареты постукиванием пальцев, сделал затяжку. Собрался с мыслями. — Когда-то мы были хорошими знакомыми. Коллегами. — Вот именно, Дим, коллегами, — голос Саши становится строже и громче, и кажется, будто он сейчас начнёт кричать. У Димы мурашки по коже бегут. — Коллегами, не друзьями и даже не знакомыми. Нас связывал лишь Олег. — Вот именно. Так почему ты резко возненавидел меня после его смерти? Последнее слово превратилось в сильную пощёчину. Саша до сих пор не осознавал, что младшего брата больше нет. — Полгода прошло. Я отпустил его, — знает, что ложь не правдоподобно звучит, но свою слабость, горе и отчаяние показывать кому-либо кроме родителей он не хочет. — Именно поэтому ты… Дима пальцами коснулся амулета на шее Саши — раньше он принадлежал Олегу, а теперь это было самой дорогой вещью для мужчины. Не заданный вопрос гулко отдавался в ушах. Саша вздрогнул от прикосновения, судорожно и слишком быстро спрятав дорогой сердцу амулет под ворот рубашки. — Он умирал у меня на руках, — сказал Саша, и его лицо ничего не выражало. — А что в это время делал ты? Так хотелось подъебнуть, что Дима зависал с очередной девушкой, но Саша просто не был в этом уверен. И не являлся настолько конченым мудаком. — Я едва ли с ума не сошёл тогда, — Дима внутренне обрадовался, поняв, что эта фраза была первой ступенью для восстановления их общения и образованию доверия. — Увидеть его лицо в гробу уже достаточно для того, чтобы сойти с ума. — Интересно, — хмыкает Саша, смотря на Диму. — Тогда почему я не вижу толпы санитаров и тебя в смирительной рубашке? — Ты слишком стереотипичен. — А ты слишком дохуя просишь, — Саша докурил, бросил окурок в урну. Та пролетела мимо, но мужчина поднимать её не стал. — Разве просить поговорить — это много? Саша не говорит ни слова, знает, что ведёт себя как ребёнок. Уже отворачивается и делает несколько шагов, чтобы уйти, но голос Димы догнал его: — Олег всегда хотел помогать людям, — под маску безэмоциональности проскользнула мимолётная усмешка: Саша и без Димы знает, что Олег по жизни был спасателем. Но не смог спасти себя. — Жертвовал своим временем, интересами. Менталкой. Я… Признаю, что не оказался рядом в трудный момент. Часто ссылался на важные дела, не догадывался, что Олег на самом деле звал не пиво выпить, а просто высказаться. Поддержку получить. Саша неосознанно горбится ещё сильнее, желая свернуться в клубок. Как там молодёжь говорит сейчас? «Жиза», насколько он знает. Дима делает шаг к нему, но вовремя останавливается: на тактильность нет ресурса, у Саши — желания. — Я себя уже никогда не прощу, но… Я хотел бы, чтобы ты себя простил. Этого хотел бы и Олег. Челюсть сжимается до боли, клыки врезаются друг в друга, и Саше кажется, что сейчас он упадёт и начнёт трястись в приступе эпилепсии. — И… Я надеюсь, ты сможешь найти силы, чтобы простить меня. И начать мне доверять. В конце концов… — голос Димы опускается до шёпота, — Сейчас мы с тобой наедине с одной и той же болью. Саша стоит неподвижно ещё пару минут в надежде, что собственные эмоции стихнут. Дима слышит тихий, тяжёлый вздох, а потом видит, как Саша уходит. Надевает шлем на голову, перекидывает ногу через сидение. Убирает подножку, заводит мотоцикл, а потом поворачивает голову влево. Дима не складывает руки на груди в излюбленном жесте, оставляя их в свободном положении — словно языком тела пытался показать, что для Саши он всегда открыт, чтобы поговорить. Мол, «не получилось поддержать младшего Шепса, так поддержу старшего». Саше кажется, что его ценность теперь заключается только в том, что он единственный Шепс. Единственный живой Шепс. Мужчина заводит двигатель и уезжает. Непонятно куда и непонятно зачем. Потому что прощать себя и кого-либо ещё нет смысла. И жить, словно ничего не было, тоже.