Милейшая история, в которой не происходит ничего, кроме воссоединения влюбленных сердец

      – Я дома, – оповестил Мегуми, скидывая с себя ботинки.       Обычно Цумики ему отвечала, но на этот раз он услышал только ее смех.       “Может, созванивается с кем”, – пожал плечами Фушигуро и прошел в гостиную. И замер на пороге.       Сестра была не одна, и у ее смеха была причина. Причина лежала сейчас на ковре со здоровенным пятном от соевого соуса на груди и имитировала смерть, будто пятно – это результат не чьей-то неловкости, а настоящее покушение.       Цумики и Итадори было настолько весело, что они не сразу заметили его присутствие – буквально несколько мгновений, но их было достаточно, чтобы Мегуми мог прийти в себя и перестать бессмысленно пялиться на гостя, испытывая настоящую мешанину чувств по поводу того, что теперь Юджи окончательно проник в его жизнь.       – О, привет, Фушигуро! Отлично выглядишь! – Итадори мало того, что заметил его первым, так еще и сходу огорошил совершенно внезапным и настолько же неуместным комплиментом. Был выходной, а это означало, что Годжо вновь пытался учить его, как совладать с проклятьями, что, в свою очередь, означало, что Мегуми выглядел потрепанным. И это еще мягко сказано.       Разумеется, он отреагировал как разумный спокойный человек: отвернулся, чтобы не было видно его красных щек, и молча проследовал на кухню. Наверняка все выглядело так, будто он хочет побыть один, к тому же это не мешало ему подслушивать, что происходит в гостиной. Судя по тому, что он успел услышать, Цумики решила обеспечить им обоим обед и попросила Юджи открыть бутылку соуса, а он просто не рассчитал силы, в итоге обильно полив свою толстовку.       – Мегуми, я возьму у тебя какую-нибудь одежду, – это не был вопрос, сестра просто ставила его перед фактом.       Мегуми, конечно, не возражал – ему даже было интересно, как Итадори будет выглядеть не в ярких худи, а в его сдержанном стиле, – хотя предпочел бы, чтоб она сделала вид, будто мнение самого Мегуми ее интересует.       Судя по звукам, Цумики ушла в его комнату, а вот Итадори немедля оказался на пороге кухни.       – Здорово, что ты пришел, я как раз хотел спросить у тебя насчет этого, – он открыл холодильник и с круглыми глазами посмотрел на Мегуми, обеими руками указывая на содержимое. – И вот насчет этого, – он обвел руками всю обстановку со все тем же выражением лица. – Ничего мне объяснить не хочешь?       Фушигуро не знал, что конкретно поразило Юджи в их обстановке: у него не было близких друзей, к которым он бы заходил в гости. Раз уж на то пошло, за последние несколько лет в гостях он был только на другой квартире Годжо. Словом, сравнивать ему было не с чем. Но благодаря холодильнику он понял посыл.       – А я тебе говорил. А ты меня не слушал, – заявил Мегуми, пожалуй, чересчур громко. Но его можно понять: сколько раз Итадори игнорировал его попытки объясниться, и вот наконец он убедился в правдивости слов Фушигуро.       На лице Юджи вновь промелькнуло то же самое выражение лица, как в тот раз, когда Мегуми сказал, что никаких собак не было. Но сейчас он говорил правду.       – Да? Ну… объяснять надо было лучше, значит! – обиженно воскликнул Юджи, и эти нелепые попытки оправдаться, на взгляд Мегуми, выглядели довольно мило. Он даже почти улыбнулся. Возможно, поэтому он резко отпрыгнул от Итадори, когда услышал шаги Цумики: Мегуми ощутил себя так, словно его поймали с поличным.       – Думаю, вот это тебе подойдет, – задумчиво протянула она и, заметив напряженность брата, удивленно улыбнулась. – А что вы тут такое делаете?       – Ничего, – в один голос ответили парни, возможно, слишком поспешно и нервно. Мегуми было интересно, отчего так всполошился Юджи, но для начала было бы неплохо разобраться, с чего вдруг у него такая реакция.       Торопливо и сумбурно поблагодарив Цумики, Итадори принялся стягивать с себя толстовку, чтобы сменить одежду, но Мегуми остановил его возмущенными воплями: не хватало еще, чтоб он раздевался прямо на его глазах на его кухне. Все же, выражаясь словами самого Фушигуро, они еще не на этой стадии отношений.        – Здесь моя сестра, постыдился бы, – шикнул он на Юджи, надеясь, что прилившую к лицу кровь можно объяснить злостью.       Цумики, между прочим, совсем не помогала: она не торопилась помешать Итадори, напротив, с интересом разглядывала его, ожидая, что будет дальше.       – Ты тоже хороша, – шепотом принялся ворчать на нее Мегуми, когда Юджи с виноватым видом вышел в другую комнату. – О приличиях слышала вообще?       Цумики посмотрела на него тем самым взглядом, который обычно приберегала для дома, и он как всегда почувствовал себя несмышленым мальчишкой.       – Пытаешься меня пристыдить? – хмыкнула она. – Я ведь тоже могу достать карту старшей сестры. К тому же мне казалось, что ты был бы тоже не против, ну, ты понял, посмотреть. Оценить.       Мегуми закатил глаза и притворился, что хочет ее защекотать. Цумики с визгом отскочила, тут же позабыв о предмете спора. В последнее время она осыпала его всякими странными намеками, а на прямые вопросы либо загадочно улыбалась, либо смотрела на него как на тупого. Ну и пожалуйста. Больно надо. Он умный, обо всем догадается сам.       – Может, хотя бы скажешь, что у нас забыла принцесса Баблгам?       – Сказал мэйл-версия Марселин, – парировала Цумики.       Оказалось, что Итадори пришел к ним учиться. Более того, он договорился об этом с Цумики во время того самого их совместного обеда и крайне удивился тому, что Мегуми ничего об этом не помнит. Сам Мегуми не посчитал нужным оправдываться. А что он скажет: я пропустил эту часть разговора, потому что не мог перестать думать о том, как ты держишь меня за руку? Однако его догадливая сестра все равно каким-то образом прочитала мысли, бросив на брата многозначительный взгляд. Мегуми притворился, что не заметил – он всего лишь чувствовал себя неловко, а не то, что она там себе напридумывала. В течение последних нескольких лет он парней брал за руку, чтобы ее вывихнуть, так что о чем речь вообще?       Но учеба так учеба. Мегуми даже присоединился к этим двоим: ему предстоял тот же тест, что и Итадори, материал повторить не мешало. Правда, уже минут через двадцать он задумался о тщетности своего занятия – в этой атмосфере тупизны хоть что-то запомнить ему не светило. Во-первых, количество пробелов в теоретических знаниях Юджи заставляло задуматься о том, как его вообще приняли в школу. Во-вторых, из Цумики вышла бы отстойная учительница. Она слишком многое понимала интуитивно и разъяснить ничего толком не могла, а в некоторых местах и вовсе извинялась и перечитывала параграф, потому что элементарно не помнила.       – Разговор слепого с глухим, – наконец проворчал Мегуми, откладывая в сторону учебник. – Идем сюда.       Мегуми, в отличие от Цумики, все прекрасно помнил и мог воспроизвести. Кроме того, он быстро понял, что Юджи лучше всего учится на практике, и принялся объяснять ему правила на конкретных упражнениях. Единственное, что могло помешать учебному процессу – безумно довольное лицо сестры, которая каждый раз расплывалась в улыбке, стоило Мегуми наклониться ближе к Итадори, чтобы что-то дописать. А когда Юджи клал подбородок на плечо Мегуми, чтобы прочесть нужный кусок его конспекта, Цумики и вовсе приходила в безмолвный восторг. Стоит ли говорить, что от этих действий сестры он чувствовал себя еще более неловко, чем в тот раз за обедом? Как будто ему мало было самого того факта, насколько Итадори горячий. Мегуми даже в какой-то момент стянул с себя свитер, оставшись лишь в футболке, но этим лишь усугубил ситуацию, ведь через тонкий хлопок температура тела Юджи ощущалась еще лучше.       Но время тем не менее пролетело быстро, Мегуми и не заметил, как в один момент Итадори взглянул на часы, подскочил на месте и, по пути рассыпаясь в извинениях и благодарностях, стал быстро собирать учебники и тетради. Момент – и его уже нет, а Фушигуро так и застыл с поднятой вверх ладонью, горящей от старательного “дай пять” от Юджи.       Хихиканье сестры заставило его очнуться: Мегуми обернулся и смерил ее злобным взглядом:       – Может, уже расскажешь, в чем дело?       Цумики расхохоталась еще больше, но, вовремя разглядев, что брат уже не просто серьезен – на грани отчаяния, тут же умолкла и посмотрела на него с какой-то жалостью. Она подошла ближе и положила ладони ему на щеки: в детстве она всегда так делала, когда считала, что он нуждается в утешении. Мегуми этот жест раздражал, но скидывать ее ладони он не стал. Возможно, ему и правда нужно сочувствие.       – Помнишь, как я говорила тебе, что когда-нибудь ты приведешь домой милую девочку?       Он закатил глаза: еще бы не помнить, этот позорный диалог до сих пор порой всплывал в его памяти в самый неподходящий момент.       – Так вот, – улыбнулась Цумики, – я не буду возражать, если ты однажды приведешь домой милого парня. Ты мой брат, и ничто в целом свете этого не изменит.       Мыслительный процесс на этот раз занял чуть больше времени и усилий, чем обычно. Спустя несколько секунд Мегуми почувствовал, как его лицо покрывается пятнами, а речевой аппарат отказывается функционировать. Он бы и хотел возразить, но почему-то не получалось, а Цумики лишь хмыкнула, отвернулась и пошла в свою комнату – она всегда чувствовала, когда ему лучше остаться одному.       – Хотя получается, что я пригласила его первой. Не отставай, младшенький, хорошие парни на дороге не валяются, – бросила она напоследок.       Фушигуро сел прямо на пол и застыл, глядя в одну точку. Попытки выдавить из себя хоть один звук он оставил, верно сочтя их провальными, к тому же возражать было некому – в коридоре он остался один. Лампочка в коридоре, реагирующая на движение, погасла.       Ему бы и хотелось поспорить с утверждением Цумики, но не получалось. Умом он смог понять, о чем она говорила, даже сумел прикинуть, на каких фактах она основывалась, когда пришла к такому выводу, так что смысла оспаривать ее слова не было. А вот сердце…       На самом деле с сердцем все было еще хуже: от слов сестры оно встрепенулось, на несколько секунд забилось легко и свободно, а потом вернулось к спокойному темпу. Было ощущение, что все это время его эмоции, чувства что-то сковывало, и Цумики это “что-то” освободила.       – Я влюблен в парня, – попробовал произнести Мегуми, несмело, тихо, почти шепотом, чтобы прислушаться к себе, понять, что в нем вызовут эти слова. В груди поселилось волнение, сжимавшее ребра в одну точку, захотелось поднять руки к лицу, ссутулиться, напрячь живот, будто он готовился к драке.       Нужна еще одна попытка.       – Я, – он тяжело сглотнул, чтобы смочить внезапно пересохшее горло, – я влюблен в Итадори Юджи.       Узел в груди порвался, разбегаясь теплом по нервным окончаниям, на тело накатило такое облегчение, что даже лицо расслабилось, а в глазах стало горячо. Может, в этом все и дело. Мегуми не гей, а просто влюблен в одного конкретного человека. И как это назвать? Юджисексуал?       Мегуми понял, что пробыл так очень уж долго, когда до него донесся короткий вскрик Цумики, а потом и она сама вырвалась из комнаты разрушительным ураганом. Разве что разрушения она несла только для себя: на выходе из комнаты споткнулась на ровном месте и сразу же после этого ударилась коленом об тумбочку. Парень готов был поклясться: потом она с удивлением будет рассматривать синяки на ногах и вслух возмущаться, когда же успела их получить.       – Тетрадь! У него моя тетрадь!       – У Юджи? – непонимающе уточнил Мегуми.       Сестра, хоть и по-прежнему была на нервах, вдруг ехидно улыбнулась:       – Юджи? Ты уже так его называешь? Надеюсь, ты мне дашь организовать вашу свадьбу, потому что у тебя нет вкуса.       Младший в который раз за день закатил глаза.       – Кажется, ты что-то говорила про тетрадь.       – Да, точно, – спохватилась Цумики и, резко просветлев лицом, вынула телефон из кармана. Поднеся его к уху, она продолжила объяснять Мегуми: – По-моему, когда он собирался, мог случайно смахнуть ее к себе в рюкзак. А у меня послезавтра тоже тест, между прочим, а я надеялась за выходные подготовиться! Алло, Итадори? Можешь посмотреть у себя в рюкзаке, у тебя нет случайно моей тетради? Сине-зеленая, скорее бирюзовая. Мгм, жду. У тебя? Супер! Нет-нет, ты, наверное, устал туда-сюда мотаться, скинь адрес, сейчас Мегуми подъедет. Спасибо!       Услышав свое имя, он бросился к Цумики, чтобы отобрать телефон, но та уже нажала “отбой”.       – С ума сдурела? – прошипел он.       – Чего такого? Считай, я твой ангел-хранитель, сводящий тебя с твоей судьбой, – пихнула она его локтем в живот. – И вообще, время позднее, а я девушка, между прочим. Хочешь, чтобы твоя беззащитная сестра в такую темень поехала незнамо куда?       – Когда ты идешь гулять с подругами, тебя ни одна из этих вещей не смущает, – пробурчал Мегуми, сдаваясь.       Ехать пришлось долго даже с учетом того, что он взял такси. Высотки сменились старенькими многоэтажками, а те – и вовсе какими-то развалюхами и сомнительными разукрашенными граффити зданиями.       Итадори жил в сером типовом многоквартирном доме – одном из таких, где коридоры были открыты, и все двери в квартиры были видны с улицы. Войдя в подъезд, Мегуми еще раз сверился со вбитым в телефон адресом и вздохнул: ну конечно же, этот человек с неуемной энергией выбрал самый верхний этаж в доме со сломанным лифтом.       Юджи открыл не сразу, причем нельзя сказать, что он и вправду открыл дверь: сперва между дверью и проемом образовалась небольшая щель, в которую выглянул один подозрительный глаз, а потом послышалось радостное:       – А, это ты, Фушигуро! – и дверь распахнулась полностью.       Мегуми не смел осуждать Итадори за подозрительность: живи он в таком районе, отправлял бы к двери вместо себя шикигами. Однако все оказалось немного сложнее – пустив его на порог, Юджи прошел вглубь квартиры и на ходу прокричал:       – Не бойся, это мой друг!       Из-за угла самой дальней по коридору комнаты высунулось маленькое угловатое лицо. Почему-то это удивило Мегуми: он себе не представлял, что могут быть другие маленькие Итадори, странно, что Юджи ни разу не упоминал о своей сестре, ведь он много о чем болтал без продыха.       Юджи исчез в комнате, а девочка продолжала наблюдать за Мегуми исподлобья. Он неловко помахал рукой, но девочка никак не отреагировала. К счастью, Итадори быстро нашел тетрадь и прискакал обратно меньше чем через минуту.       – Вот, извини, что пришлось сорваться в такую даль, да еще и почти ночью. Ты нормально добрался? Успеваешь на метро? – не дождавшись ответа, он обернулся, услышав тихий звук. – Извини.       Юджи подошел к девочке и наклонился, чтобы она могла что-то прошептать ему на ухо. Он с сомнением обернулся, а потом тихо ответил ей, а девочка вздохнула и снова уставилась на Мегуми.       – Эм, все хорошо? – решил на всякий случай уточнить он.       Юджи слегка улыбнулся ему и отвел глаза.       – Моя дорогая соседка хочет заплести тебе косички. Ей волосы твои понравились. Мегуми на миг растерялся: он не привык получать комплименты от детей, особенно от тех, которые подолгу буравят взглядом. Итадори же торопливо добавил:       – Но я сказал ей, что тебе нужно домой! Ничего страшного, ты не обязан задерживаться, тем более Цумики жде-       – Я останусь, – он и сам не знал, почему это сказал, ведь у него действительно было куда больше причин уйти, чем остаться. Вероятнее всего, дело было в расстроенном лице Юджи, а Мегуми не хотел быть причиной его расстройства.       Увидев, как от его слов просиял Итадори, Фушигуро внутренне уверился, что ничего не заставит его пожалеть о своем решении.       Вот так он и оказался на самой странной вечеринке в своей жизни. Вечеринкой происходящее назвал Юджи, который включил мультики на фон и ушел на кухню, чтобы взять перекус. Как быстро выяснилось, никто из присутствующих не был на вечеринке раньше, так что все предпочли согласиться с Итадори.       – А ты… часто здесь бываешь? – неуверенно начал Мегуми. У него не было опыта общения с детьми, особенно с такими нелюдимыми, и с отсутствием Юджи отвратительные коммуникативные навыки Мегуми стали заметными, как под ярко освещенной стеклянной витриной.       Девочка молча указала на пол, и он догадался, что это знак сесть. Фушигуро послушался и постарался устроиться поудобнее, насколько позволяла ситуация.       – Бывает, – коротко ответила она.       Ребенок подошел вплотную и внимательно уставился на его волосы, а потом несмело протянул ладонь и аккуратно коснулся их. Мегуми догадался, почему: девочка явно решила, что на ощупь его волосы такие же острые, как и на вид. Обнаружив, что все как раз наоборот, она удовлетворенно кивнула.       – Сядь к дивану. Ты длинный.       Фушигуро не сразу понял, куда ребенок предлагает ему переместиться: обстановка в квартире Юджи была такая, будто владельцу квартиры было лень отвозить старую мебель или утиль. Что створки шкафа, что диван, что стол – все явно многое успело повидать, прежде чем попало к школьнику, который был явно младше каждого из этих предметов интерьера. В частности, обозначенный диван был продавлен настолько, что спинка казалась логическим продолжением сиденья, а не чем-то, на что можно откинуться. Относительно новыми вещами были футон в углу и поцарапанный ноутбук, на экране которого сейчас мелькало яркое нечто.       Девочка начала деловито его вычесывать, будто он пес во время линьки, но Мегуми терпеливо сносил и это.       – Меня зовут Хироко, – после минутного молчания внезапно сказала она.       – Я Мегуми Фушигуро, – спохватился он, внутренне ругая себя, что забыл элементарные правила приличия.       – А ты часто здесь бываешь? – Хироко произнесла это почти с той же интонацией, что и Мегуми. Не он один здесь испытывал трудности с коммуникацией.       – Я здесь впервые.       – Чудо, что не сбежал, – со смехом заявил с порога Итадори. Он каким-то чудом непринужденно удерживал в руках миску чипсов, бутылку сока, еще и три стакана и, балансируя, сумел аккуратно приземлить их на стол. Мегуми было дернулся ему помочь, но маленькая ладошка решительно легла ему на плечо.       – Не мешай парикмахеру, – недовольно заявила девочка, а Юджи хихикнул.       – В нашем салоне красоты сегодня обслуживание повышенного комфорта, – добродушно-отстраненным голосом работника сферы обслуживания заявил он. – Позвольте предложить вам чипсы с сыром и апельсиновый сок.       – Я буду! – Хироко внезапно подпрыгнула на месте, вытянув руку вверх, и вроде как даже немного развеселилась.       – Тогда сначала перекуси, потом начинай делать прическу, пока не сделала Фушигуро сырные дреды.       Девочка на секунду скуксилась, но приняла правила: быстро запихала в себя четверть тарелки, запила стаканом сока и уже через пару минут вновь приступила к работе. Мегуми же за попытку потянуться к чипсам был несильно, но ощутимо огрет расческой.       – Я же сказала не двигаться.       – Прости, мастерица у нас капризная, зато прическу тебе сделает по высшему разряду, – виновато улыбнулся Итадори, но опасливый взгляд, который он бросил на волосы Фушигуро, не предвещал ничего хорошего. – Зато официант неплохой!       Юджи подобрался чуть ближе и аккуратно прислонил стакан к губам Мегуми, давая попить. Пока сам Мегуми думал, какую оценку смущающего рейтинга присвоить этой ситуации, Итадори пошел еще дальше: взял пару чипсин и протянул их прямо ко рту парня.       – Давай, не тормози, скажи: а-ам, – со смешком подсказал он, разглядев замешательство Фушигуро.       У Мегуми не было ни единого шанса, чтоб возразить: чипсы уже возле губ, а любую попытку двинуться остальными частями тела пресекала маленькая серьезная парикмахерша, которая чуть что дергала за локоны. Ему только и оставалось, что и умоляюще смотреть на Юджи, надеясь, что он распознает сигнал и хотя бы попытается остановиться и его выслушать.       Однако, к его удивлению, Итадори то и дело отводил взгляд: всего лишь раз столкнувшись глазами с Фушигуро, он тут же потупил взор и с тех пор старался смотреть не выше уровня губ. А губы эти горели от каждого неосторожного касания пальцев, заставлявшего в животе Мегуми что-то переворачиваться.       – Так странно, постоянно выходит, что я тебя кормлю, смешно, наверно, да? Эм, я должен извиниться за беспорядок? Вроде так обычно делают? Я не особо часто принимаю гостей, даже не знаю, что обычно говорят в таких случаях, – видимо, молчание противоречило самой натуре Юджи.       – Передо мной извиняться не надо? – тут же отозвалась Хироко, не отвлекаясь от дела.       Итадори от этого заявления драматично свалился на ковер, чудом ничего не рассыпав и не разлив, и изо всех сил принялся изображать муки совести. Или же ему вправду было настолько стыдно – этого Мегуми пока до конца понять не мог.       – Но ты же почти как член семьи-и-и, – жалобно протянул Юджи, а Хироко от его ужимок хихикнула так незаметно, что Фушигуро не услышал бы, если б она не стояла прямо возле его уха.       – Тебе не за что извиняться, – успокаивающе произнес Мегуми, радуясь возможности наконец говорить. – Когда мы были в младшей школе, жили в похожем месте. Только у нас еще и балкон был.       – О-о, балкон – это роскошно, – протянул Юджи с таким уважением, что стало даже смешно. – А это… наверное, личный вопрос, можешь не отвечать, но мне интересно…       Мегуми затаил дыхание: то, как мялся Итадори, подсказывало ему, что вопрос ну очень личный. Неужели это то самое?       “Не выдумывай. Не смей выдумывать. Сделай спокойное лицо и дай ему сказать”, – постарался внушить себе Мегуми.       – Если не собираешься спрашивать, покорми меня тоже чипсами, – с настоящим хладнокровием вновь вмешалась Хироко, и если в прошлый раз Мегуми был ей благодарен, то в этот момент был готов взвыть.       – Да-да, конечно, – пробормотал Юджи и так суетливо принялся двигать миску, что Фушигуро стал опасаться за сохранность еды.       – Я помогу, – он дернулся вперед, чтобы забрать подальше чипсы и жидкость, не успев напомнить себе, что за такое поведение Хироко его хорошенько осадит. Спохватившись, Мегуми покосился на девочку и с удивлением обнаружил, что она втянула голову в плечи, прищурилась и подняла руки ближе к голове – жест слитный, естественный, потому что неосознанный.       Он на миг замер, мысленно проклиная себя: и как сразу не заметил! Фушигуро не раз встречал подобных детей – они дергаются от резких звуков, шугаются поднятых рук, на их телах появляются синяки и ссадины, до которых никому нет дела.       – У меня тоже есть вопрос, – пробормотал он, доставая из кармана телефон. Благодаря Цумики у Мегуми был контакт Юджи, чем он и воспользовался.       “Ее бьют родители?”       Он мог попробовать выведать все у самой девочки, но справедливо полагал, что она не будет открываться перед незнакомцем, к тому же Мегуми все еще не особо умел разговаривать с людьми в принципе и с детьми в частности. Самый быстрый путь – расспросить Итадори, и по понятным причинам проще всего было это сделать в переписке.       Как только сообщение дошло, Фушигуро имел счастье наблюдать, как стремительно сменяет друг друга целая вереница эмоций на лице Юджи: от недоумения и растерянности к печали и задумчивости. Он слегка замялся, прежде чем написать ответ.       “Не особо       Больше орут       Ей просто спокойнее быть здесь пока они бухают”       Мегуми заблокировал экран и уставился в пространство перед собой. Нужно было принять решение, и, хотя он считал, что тут и думать-то нечего, ему все равно было немного боязно.       То, что он пялился уже не в никуда, а на Юджи, Мегуми осознал не сразу – только когда парень аккуратно ткнул его пальцем в лоб, будто пытался найти кнопку включения.       – О чем думаешь? – шепотом спросил Итадори, подобравшись так близко, что, если бы даже у Фушигуро были слова для ответа, он бы успешно их забыл.       – О личном пространстве, – на автомате сказал он первое, что пришло в голову, и мгновенно пожалел о том, что он такой буквальный идиот, ведь Юджи сразу же отодвинулся. Хоть он и смеялся, но все же в звуке голоса и немного скованных движениях проглядывалось стеснение. В попытке вернуть себе расположение Юджи Мегуми стал панически шарить в голове в поисках того, как бы завязать разговор: – Так что ты хотел спросить?       – А, точно, – улыбнулся Итадори. – Да просто подумалось и стало интересно: как ты из квартиры, похожей на эту, переехал в свой дворец? Но, если чересчур личное, можешь не отвечать!       Узел настороженности в сердце, который успел сформироваться в ожидании того, что скажет Юджи, развязался. Все же он был прав, когда говорил себе не придумывать лишнего. Мегуми кивнул сам себе, ощущая, как удовлетворенность от осознания собственной правоты смешивается с неприятной горечью разочарования.       – Ты живешь во дворце? – судя по чувству стянутости практически во всем черепе, Хироко уже заканчивала свое творение.       – Нет, – ответил ей Фушигуро и, повернувшись к Юджи, добавил: – дворец не мой. Это квартира опекуна. Он присматривает за нами с Цумики с младшей школы, но в последнее время у него много работы, поэтому не удается видеться часто. Но мы всегда на связи, ни в чем не нуждаемся, все в порядке.       Это была заученная фраза для каждого, кто спросит насчет того, как Годжо справляется с ролью опекуна – идеальное соотношение правды и умолчания. Мегуми сам сконструировал эту отмазку, правда, она ни разу не пригодилась: Итадори был первым, кто спросил его о семье.       Юджи посмотрел на него долгим взглядом, будто оценивал историю, взвешивал ее – явно распознал заученность, автоматизм, с которым Мегуми выдал это. Но не успел он по этому поводу растревожиться, как Итадори кивнул, давая понять, что принял его слова к сведению. Запоздало Фушигуро понял, что ему явно тоже есть что скрывать: что-то он не заметил следов других Итадори в доме.       – Я закончила! – торжественно объявила Хироко. – Иди посмотри на себя в зеркало.       – Не хочу, – пожал плечами Мегуми, и успел сказать это до того, как Юджи перевел взгляд на его волосы и с округлившимися глазами принялся ржать. Он даже успел сделать несколько фото, прежде чем Мегуми добежал до ванной, увидел у себя на голове нечто среднее между Млечным путем и рвотой единорога и как можно быстрее стряхнул с головы это безобразие.       – Не расстраивайся, Джунпей говорит, что художников редко ценят при жизни, – отсмеявшись, Итадори успокаивающе погладил по голове Хироко, которая успела увидеть, как активно Фушигуро избавлялся от плодов ее трудов.       Однако она не казалась расстроенной: напротив, девочка будто этого и добивалась, о чем свидетельствовал ее довольный и чуть злорадный вид. Мегуми вспомнилось, как Цумики однажды тренировала умение наносить аквагрим на Годжо. Кажется, у него до сих пор сохранились фото. Словом, он был не в обиде на девочку, которой просто захотелось скрасить вечер, пока родители предавались возлияниям.       Тех самых соседей Мегуми распознал быстро. Попрощавшись с Юджи и Хироко, он не спустился к такси, как сказал им, а прошелся по коридору. Шум, звон и звуки грязной ругани выдали квартиру Хироко, и Фушигуро, больше не позволяя себе сомневаться, достал телефон.       Дальше время тянулось и невыносимо долго, и чересчур стремительно. Из-за подобных странных трюков в сознании Мегуми почему-то отпечатались отдельные кадры. Например, он не помнил, как общался с двумя женщинами в офисных костюмах, зато помнил треск двери, ломающейся под натиском крепко сложенного мужчины в спецовке. Ему хотелось посмотреть, как выглядят родители Хироко, но почему-то Фушигуро не запомнил ничего, кроме покачивающихся сутулых фигур. Зато в память накрепко впечаталось то, как громко эта девочка умеет кричать.       И в один миг все пропало, даже лампочка в коридоре, напоследок мигнув, перегорела. Стало тихо и пусто и вокруг, и внутри Мегуми.       Однако, как повелось с недавних пор, его одиночество стало невозможным без Итадори. Тот стоял напротив него, сжав кулаки, и во всей его позе проглядывалась плохо сдерживаемая злость.       – И почему ты всегда думаешь, что твои поступки правильные? Единственно верные? Фушигуро ощетинился от этой явно несправедливой нападки:       – Ты можешь ее пригреть на ночь, но не спасешь от ее чертовых родителей! Или ты получаешь от этого удовольствие? Тебе нравится чувствовать себя благодетелем, поэтому ты не хочешь по-настоящему все исправить? – а в ушах все еще стоял плач ребенка.       Юджи вспыхнул, явно обиженный этими словами:       – Зато ты исправляешь все раз и навсегда, да так, что с тобой никто общаться не хочет! Тебе не приходило в голову, что твоя высокая мораль работает только в твоих стерильных мажорских условиях? Или ты решил, что раз такой умный, сильный и крутой, то тебе позволено вмешиваться в чужие жизни?       Мегуми презрительно фыркнул: да что этот тупица вообще знает об условиях, в которых он рос? Фушигуро научился воровать в восемь лет, ведь в этом же возрасте осознал, что фраза "умереть от голода" не фигура речи.       – Есть люди, которым лучше не иметь детей, – серьезно заявил он и заставил себя замолчать, пока не рассказал о себе слишком многое. Рядом с Итадори такое с ним часто случалось.       Тот осекся, видимо, уже приготовился отвечать на очередную грубость. Услышав слова Мегуми, он разом как-то сник.       – Я знаю, – уже мягче произнес Юджи. – И я бы с тобой согласился, но… Ты ее видел. Как думаешь, какие шансы у такого ребенка выжить в каком-нибудь приюте? Разве это лучше того, что у нее есть сейчас?       Мегуми плохо услышал последнюю фразу, ведь все его пять чувств затопило жгучим стыдом. Пожалуй, Итадори прав: он просто высокомерный сноб, который распоряжается чужими жизнями как захочет. От осознания серьезности и поспешности собственных выводов в животе защекотало, и Фушигуро разом почувствовал себя не старше той девочки. Он испортил ей жизнь, и теперь это никак не исправить. Он катастрофа, которая несет только разрушения.       Хотя…       – Подожди минуту! – он коротко взглянул на Итадори и, кажется, увидев в его глазах отражение собственной надежды, отошел в конец коридора, достав телефон.       Годжо поднял трубку уже после второго гудка.       – Сегодня что, мой день рождения? – наигранно удивился он. – Что такого произошло, что ты решил позвонить мне сам?       Годжо лгал – на свой день рождения он сам звонил Мегуми, требовательно отчитывая за то, что прошел уже целый час, как он стал на год старше, а его ученик, по-видимому, решил о нем позабыть. Этого Фушигуро не озвучил: слишком был взволнован, к тому же не так уж это и важно.       – Твоих денег будет достаточно, чтобы купить органы опеки? – как ни старался сделать вид, что все нормально, голос все равно был тихим и слабым.       – Как, по-твоему, иначе я бы стал вашим опекуном? – усмехнулся на том конце провода Годжо.       К его чести, он не стал докапываться до подробностей, а лишь выслушал то, что ему сбивчиво объяснил Мегуми, и пообещал, что все решит. Однако парень сомневался в том, что его деликатность не одноразовая акция и Годжо не докопается до него позже. Однако сейчас он только уточнил:       – Ты сейчас у этого адреса? Тебя надо забрать?       – Все в порядке. Я с… другом.       Когда он вернулся, Итадори, опершись на перила, смотрел куда-то вдаль, где уже поблескивали огни центральной части города. Мегуми и не заметил, что уже давно стемнело.       Он остановился рядом и, не зная, как начать разговор после того, как они столь много наговорили друг другу, просто прислонился рядом, скопировав позу Юджи.       – Все будет в порядке, – неловко произнес он.       Итадори кивнул так, будто он уже все знал. Или подслушивал, или настолько верил в Мегуми: мозг подсказывал, что первое, а сердце втайне надеялось на второе.       – Прости, я наговорил тебе ерунды и влез туда, куда не следовало бы. Сначала стоило разобраться.       – Нет-нет, это ты прости, – замахал руками Юджи, из-за чего его локти чуть не соскользнули с перил. Мегуми было дернулся, чтобы поддержать, но каким-то чудом Итадори удалось самому не потерять равновесия. – Я тоже не лучше. И сейчас, и тогда, раньше… я всякого тебе тоже сказал.       – Мне казалось, что ты больше меня хвалил, – хмыкнул Мегуми. Его, конечно, задели слова Юджи, но и “умный, сильный и крутой” он мимо ушей тоже не пропустил. – Хотя я не удивлен, что ты не можешь ругаться как следует.       – Для этого у меня есть ты, – с улыбкой ответил Итадори. – Мы славно дополняем друг друга, тебе не кажется?       Мегуми подумал, что Юджи вообще лучше не открывать рот: из-за него фантазия начинает нестись в совсем уж странные дали, хотя тут явно есть и вина Цумики – если б она эти дали не показала, то ни о чем бы он и думать не стал. И вообще, она во всем виновата: если б не ее тетрадь, Мегуми бы не наломал дров и не таял бы сейчас, как масло на солнце, от пары фраз.       – Да, пожалуй, ты мне можешь помочь с этой штукой, как ее, человечность, – пошутил он, пытаясь скрыть эмоции.       – Да брось, – отмахнулся Юджи, – ты же не знал.       – Но мне недостало воображения, чтобы понять, как для Хироко важны ее родители. Честно говоря, я в принципе концепцию родителей не понимаю: своих почти не помню, но не думаю, что они мною сильно дорожили, отец так и вовсе меня почти продал, – поздно сообразив, что все же снова разболтался, Мегуми больно прикусил губу в попытке заставить себя замолчать. Он уставился на свои руки, чтобы не смотреть на Итадори – не хотел увидеть на его лице жалость. Фушигуро рассказал это не ради того, чтобы вызвать сочувствие, а просто чтобы хоть как-то оправдать свой поступок. Итадори слегка толкнулся в него плечом. К удивлению Мегуми, в его голосе не было ни капли жалости, напротив, там даже чуть-чуть проскальзывала веселость:       – Да я тоже не понимаю. Родители в какой-то момент просто исчезли из моей жизни, моим настоящим родителем всегда был дед. Может, дело в том, что Хироко еще маленькая. Прикинь, если бы наши родители объявились сейчас? Куда их воткнуть? Я с учебой-то не справляюсь.       Мегуми рассмеялся, толкнув его плечом в ответ. И решил не отстраняться: в этой промозглой темноте слишком тепло было находиться рядом. И, глядя в смеющиеся глаза Юджи, слишком легко было согласиться с ним, даже не заметив, как произнес это вслух.