Сукин сын (на ремонте)

-Сукин сын! Не смей говорить так со мной! Под испуганный взвизг Иван хватает Смердякова за грудки и стаскивает со стула, прижимая к стене. Не расчитав силу, он делает это слишком резко, и после несильного удара затылка о стену с чужих уст срывается громкий стон. Стон, перевернувший реальность. Он стал последней каплей. Согнув высокое тело Иван вцепляется поцелуем в искусанные в кровь губы под недоумевающий вхлип. -Только попробуй, сволочь, рыпнуться и рассказать кому-то. Дело дойдёт не до порки, - шипит он в покрасневшее ухо. И послушно кивнув, словно под гнётом смерти лакей закрывает глаза и поджимает губы, как обычно делал в сильном стрессе перед барином. Тут же в эти губы почти вгрызаются чем-то очень-очень отдалённо напоминающим поцелуй. Не отрываясь от сего извращения Иван подхватывает на руки худое тело и тащит в сторону кровати. Небрежно сбросив его под тихий стон он навис сверху и оставил пару грубых укусов на белой шее. Руки бесстыдно блуждали по чужой талии, незаметно пробираясь под полы рубашки. Легко царапая ногтями бока, Иван понял, насколько же тощим был лакей. Тощим и ущербным. Из мыслей вывел слишком громкий крик, и зло рыкнув на несдержанного Павла он только сильней сжал зубы на чужом плече, заставляя чуть ли не зарыдать от боли. Он отпустил беднягу только когда почувствовал во рту металлический вкус крови. Больше не желая церемониться ни с чем Иван резко дёргает белую рубашку, и под жалобный всхлип Смердякова и треск ткани отбрасывает её в сторону, а вскоре за ней же полетели и идеально чёрные брюки. Абсолютно нагой теперь Смердяков смущённо пытался прикрыться, сжимаясь от страха и холода. Иван же словно хищник разглядывал жалкое тело, и ухмыльнувшись поймал горячую слезу, едва не упавшую с гладкой щеки. -Оближи, - приказывает он, поднося два пальца правой руки к покрасневшему лицу. Не в силах противиться Павел сначала проводит языком, опаляя жаром ладонь, а за тем и осторожно берёт их в рот, усердно вылизывая и ясно понимая, что так ему же будет лучше. А Иван всё смотрел на него с несходящей усмешкой. Как же странно выглядел Смердяков в этом состоянии, на грани любви и отчаяния. Да, сложно было не заметить эти долгие и влюблённые взгляды в его сторону, но при всём желании и уважении к лакею, которые кстати почти отсутствовали, он не мог ответить ему взаимностью. Хотя бы по тому что он не видел ничего глубокого в нём, и искренне не понимал смысла существования этого бедолаги. Хотя он никогда и не пытался заглянуть слишком далеко в мёртвую душу. Ему в этом не было интереса. Разведя тем временем худые бёдра, Иван забрал свои пальцы из влажного плена под тихий вздох. Оставив на остром колене почти невесомое прикосновение губ, он очертил светлое колечко мышц, смазывая и входя одним пальцем. Его встретили только отторжение инородного тела, застрявший в чужой глотке вскрик и как от разряда молнии сжавшийся Павел. В свою очередь Иван же беспощадно продолжал свои махинации внутри чужого тела, и потому вскоре добавил второй палец, истязая тем самым девственное тело. Третий, за ним четвёртый; во преки ожиданиям Ивана, Павел не то что бы бурно реагировал на всё это - только вгрызался в запястье, пытался не закричать, да гнулся как уж на сковороде. Иван не знал, сколько он так готовил юношу, но посчитав этого достаточным, под тихий стон достал пальцы. -Перевернись, - грозно рыкнул он, и под испуганный вздох провёл рукой по стройной спине. Оголенный кусок тела оказался весьма привлекательным, и, не сдержавшись, Иван стал оставлять на белой спине следы от зубов, вдоволь украсив изящные лопатки и, отчасти, плечи. Как уличный кот пометил свою добычу когтями, так и он пометил свою собственность. Бесполезную, но приятную. Для разнообразия он оставил мимолетный поцелуй между острых лопаток, а за тем проведя ребром ладони по линии позвоночника задержался в ямке над ягодицами. Смяв одну из них и отведя в сторону он резко вошёл, выбивая воздух из лёгких Смердякова. Тот громко заскулил, и, кажется, готов был зарыдать в голос, но во время его рот заткнули, снова заставив вылизывать чужие пальцы. По его щекам потекли слёзы, а над ухом раздалось утробное рычание. Ему очень больно. Он жалеет о своих словах. Иван усмехнулся, глядя на жалкие попытки Павла облегчить свои муки. Прогнувшись в спине и разведя бёдра в стороны он, на свой страх и риск, выпустил чужие пальцы, обняв подушку и уткнувшись в неё носом. Насколько бы Карамазову не хотелось этого признавать, но в таком положении Смердяков был очень мил, красив, словно малолетняя девственница. На удивление стройная фигура так и манила к себе, испортить эту кожу, исполосовав ногтями, искусав и оторвав от него кусок. Двигаться внутри Смердякова было невероятно странно: с одной стороны он горячий и узкий, с другой тугой и девственный. Дисбаланс дискомфорта и удовольствия кружил голову, и это распаляло страсть. Пока он беспощадно раздирал тонкие стенки изнутри, Смердяков стонал в подушку, не осмеливаясь прервать этот ужасный акт унижения. Без конца из его глаз катились слёзы, а пальцы едва не раздирали кожу на руках. Под его грудь пробралась чужая рука и заставила оторваться от спасительной подушки, поднимая и прижимая к чужому телу спиной. -Хорошая сучка, - шепчут на ухо чужие уста, заставляя Смердякова вспыхнуть с новой силой. Руки Ивана поползли по всему телу Павла, царапая везде и всюду. Даже между бёдер оказались следы в виде красных полос, что уж говорить о груди и ягодицах. Шея у него вся искусана, а руки жалко пытаются успокоить себя, обнимая и прикрывая худые плечи. Иван правда словно пометил свою собственность, только вот зачем ему эта пустышка? Прижав к себе жалкое, тощее и бледное тело, Иван с гортанным стоном излился прямо во внутрь Смердякова, через пару секунд отпуская его и роняя лицом на кровать. -Этого ты добивался, сволочь? - презренно спросил он, приводя в порядок растрепавшиеся волосы, - Зачем тебе это понадобилось? -Я всего лишь хотел похвалы, ласки... Смердяков не выдержал и горько заплакал как ребёнок, пока Иван в недоумении виновато обдумывал свой мерзкий поступок. -Прости. Сегодня ночью приду к тебе, там поговорим. А пока - прощай.