Морской Царь

«Тьма всегда найдёт способ получить желаемое» (с) Аттра принёс дикой ежевики, по его широким ладоням стекал густой алый сок. Горьковато-сладкий аромат разнёсся над костром. Он бросил ягоды в свистящий огонь, и тот испустил тысячи золотых искр. Шаман всплеснул руками и крупные капли окропили толпящихся вокруг костра людей. Утробные грудные вскрики, исступлённый плач разлетелся над погрузившимся в полнолунную ночь вересковым холмом. Пламя великого костра освещало золотыми сполохами поляну, пожирало сложенные пирамидой стволы остролиста и рябины. Вокруг огня, взявшись за руки, пылали заразительной страстью молодые и старые жители Вальенны – деревушки на высокой скале. Могучие голоса седлали свистящий на скалистом побережье ветер, отражались от взволнованного моря, звенели над долиной. Дикость, оробев, смотрела на них миллионами глаз из недр глубокой сосновой чащи. Аттра вознёс над огнём волчью голову. Кровь всё ещё сочилась из крупных бледных сосудов, шипя от жара на чёрной шерсти. Огонь тянулся к живительной влаге острыми язычками, отвечая на каждую каплю яростным свистом. Аттра улыбнулся и отпустил волчью голову. Угли под жертвой рассыпались и заплевали крупными искрами. Вальенцы в восхищении припали к земле и замолкли. Аттра энергично вздёрнул руки к небу и устремил лицо ввысь, встречая Всевеликого Бога-отца. Йорн – юный сын вальенского сапожника – слегка приподнял глаза. Он, как и другие одиннадцать участников ритуала Обручения, лежал ниц перед Аттрой. Перед его лицом в высокой траве высились худые и потемневшие от засохшей грязи и старости ноги шамана. – Добро пожаловать, Всевеликий! – поприветствовал бога скрипучий голос Аттры высоко над головой Йорна. – Узри Двенадцать, что оставляют в прошлом дух незрелых мальчишек, становясь мужчинами. Двенадцать юношей, переживших пятнадцать лет, лежали перед возносящим молитвы шаманом, боясь вздохнуть слишком громко. Трава для них теперь служила убежищем, мягким и влажным от прошедшего дождя и пролитой жертвенной крови. – Я приношу тебе дар, Всевеликий. Позволь и мне продолжить нести твой дар в службе тебе. Аттра взвыл, отпугивая злых духов, которые могли проникнуть в мир вместе с богами-предками. – Я приветствую тебя, Ганна, Безликая Мать. – продолжил Аттра. – Узри же Двенадцать смиренных детей твоих, Безликая. Огради их от зла, направь своей заботливой рукой каждого к той, что избрана для них. Сердце Йорна заколотилось. Он знал, что Ганна уже сделала за него выбор. Справедливая и прекрасная Богиня-мать говорила с ним. Только с ним. Во снах он видел её серебристые волосы, слышал таинственный зов, видел, как она воспаряла над ним, нагая. Каждый раз, падая ниц перед чистым образом Безликой, юноша неостановимо рыдал от восхищения. Но каждый раз её черты покрывались туманом, голос её терялся в гулком эхо, а слова уносил ветер. Каждый раз, просыпаясь, Йорн забывал имя той, что ему назначена. Всевеликая с младенчества являлась юноше во дни празднеств, когда вальенцы обращались к богам и добрым духам. В детстве, что кажется сейчас таким далёким, Йорн поведал отцу о своих снах. Отец сказал ему: «Никогда не рассказывай об этом шаману, или он заберёт тебя у нас с матерью». Аттра забирал к себе всех, кого подозревал в связи с богами-предками, либо изгонял за отказ. В своей обители он делал из учеников вечных слуг, и не давал видеться с другими селянами. Отец Йорна очень не хотел, чтобы его сына прогнали из Вальенны в бесконечный лабиринт холодного леса, или забрали на обучение к жестокому шаману, потому загружал его всяческой работой, чтобы его сын не наболтал лишнего соседям. Поэтому Йорн не играл во дворе, не шатался по закоулкам деревни, не смог найти друзей, и в конечном итоге послушал отца, скрыв свои сны от всех. Он всегда чувствовал себя другим. Сейчас Йорн лежал лицом в измятой траве, полный надежд на сегодняшнюю ночь, полный надежд показать себя, сделаться своим среди вальенцев. Юноша не мог представить себе сегодняшнее Обручение. Он боялся, что заплутает среди корявых корней и чёрных стволов. Но больше всего он боялся, что вернётся в общину один. Без невесты. – Приведите их! – скомандовал Аттра, вернув Йорна из чёрной вереницы мыслей. Толпа вокруг двенадцати избранных рассредоточилась и на холм взошли два ученика Аттры с дубовыми посохами и коровьими черепами на головах – в костюмах для отпугивания зловредных духов. Позади них, сверкая длинными серебристыми платьями, смиренно склонив головы плыли двенадцать юных девушек. Заплетённые в косы волосы покоились на грудях. На голове каждой девушки белели венки из диких цветов. Когда обнажилась луна, ярче костра разгорелись их платья. Йорну показалось, что нити девичьих одежд сплетены из звёздной пыли. – Узрите же возлюбленных дочерей Безликой. Во тьме, исполненной зла и обмана, сплетённые Пряхой одежды укажут верный путь каждому Избранному Сыну. Вальенцы исступлённо закричали: – Да укажет Луна путь Солнцу! Когда ученики Аттры свели девушек с холма и подвели к чаще, тучи снова затворили луну. Платья их, видимые всеми издалека, на мгновение погасли, а затем засветились бледным серебряным светом. Отцы испытуемых выдали сыновьям лёгкие и прочные копья, сделанные руками самих юношей, а затем благословили, чтобы никакая опасность не преградила им путь. Когда ученики Аттры вернулись на холм, приказав Невестам двигаться вперёд, покуда их будущие мужья их не найдут, Аттра сказал своё последнее слово, благословляя Двенадцать от имени богов-предков: – Двенадцать, озарённые мудростью Всевеликого и любовью Безликой, пришло время становиться мужчинами. Найдите Невест и, если потребуется, одолейте врагов, которые посмеют у вас их отнять. Когда Йорн сбегал с холма, трава под его сапогами скользила от влаги, ступни, без того стоптанные в мозоли за весь день, стали болеть пуще прежнего. Когда тьма леса, наконец, поглотила юношу, ему на мгновение почудилось, что зрение оставило его. Только спустя долгие секунды луна высветила из ночи верхушки деревьев, а позже – и их подножия. Ему показалось, что лес ожил. Йорн брёл, почти не разбирая дороги, отчаянно вцепившись в деревянное копьё, остерегаясь любого шороха. Стальной наконечник едва ловил тусклые проблески света. Чёрные ветви цеплялись за куртку, а корни оплетали сапоги. Он падал в холодную гнилую листву, на острые сухие ветки, путался в паутине. Каждый раз, когда в глубинах чащи разносились отголоски волчьего воя, Йорн в животном страхе замирал или прятался между выступающих из земли корней. Никакая подготовка не могла внушить юноше истинной храбрости. Лишь вера в избранность Ганной иногда подталкивала его, одаривала измученное тело силами продолжать путь во тьме. Йорн взбирался на возвышенности в поисках света Пряхи, но лишь изредка замечал вдалеке серебристое платье одной из дев. В конце концов, Йорн окончательно заблудился. Позже юноша вышел к берегу реки Янтарки. Бирюзовая луна выплыла из-за чернильных облаков, клубящийся туман стелился над прозрачной водой. В отчаянной жажде, юноша припал к ледяной воде и напился вдоволь. Созерцание. Вот чего жаждет сердце Йорна. Круглые сутки он и его соплеменники заняты поддержанием обычаев и своей жизни. Но Йорн желал иного. В своих снах он часто видел не только богиню-мать, но и другие видения. Гулкую, вибрирующую толщу моря, подёрнутую зеленоватым туманом. Ему снилось, как его руки превращаются в плавники, ноги – в длинный и тонкий хвост, покрытой изумрудной чешуёй, а зрение различает на дне очертания таинственных руин, что казались смутно знакомыми. На мгновение ему захотелось остаться здесь, и не возвращаться к Тем-Кто-Требует и Тем-Кто-Осуждает. Может быть, когда Йорн найдёт невесту, тогда в общине жить ему станет легче? Луна на мгновение ослепила юношу, отразившись от бурной реки. Йорн сбросил с себя оцепенение и вернулся на тропу. Однако не сделал он и нескольких шагов, как слуха его достигло мелодичное, звонкое пение. Чарующие женские голоса взывали к случайным слушателям. Или только к нему? О чём они поют? О Любви? О Милосердии? О Тайне? Мысли Йорна очистились. Не только от забот, сомнений, но и от цели. Тайна пела, соблазняя явиться Любопытство на свет. Юноша пригнулся, полный теперь лишь одним желанием – узреть Тех-Кто-Поёт. Вдруг Йорна ослепило яркое сияние. После – чистый свет обрёл форму: посреди поляны, под полной луной, танцевали фигуры. Их движения, поначалу напоминая первородный хаос зарождающегося существования, приобрели ритм. Теперь Йорн видел обнажённых девушек, воедино слитых в танце. «Потеплело?» Белоснежные руки тянутся вверх. Сильные упругие бёдра двигаются в едином ритме. Серебряные волосы неестественно воздушно волнуются на ветру, будто водоросли под толщей реки. Даже трава не колыхалась под невесомыми ступнями. «Те-Кто-Поёт – иные?» Аттра впустил духов в эту ночь. Нефритово-бурые чертоги Замирья теперь пусты. Таинственные дети Луны и Моря, источающие голубой свет, сияли жизнью. Русалки приметили незваного гостя и обернулись. Голоса морских духов разом смолкли и на обласканную лунным светом поляну снизошла тишина. Поднялся ветер: сама Пряха подула, пролетая над облаками, вздыбив верхушки деревьев и взметая в воздух прошлогодние листья, сплетая судьбы каждого живого существа в этом и других мирах с извечным циклом жизни и смерти. Когда ветер прошёл, тишина наполнилась звонким шёпотом. «Листья? Птицы?» На самом деле это шептали русалки, испрашивая друг друга о незваном госте. Каждая теперь обрела лицо. Девы расступились и к юноше волнующей походкой выступила одна из русалок с волосами цвета тёмного серебра. Черты её лица озарила незаметная улыбка, изумрудные глаза живо заискрились. Йорн вдруг почувствовал тёплое прикосновение – русалка сжала его руку в ладонях. Оцепенение спало. Теперь он может дышать. Теперь он может держать оружие. Но холодное древко почему-то обжигало кожу. Он ослабил хватку и копьё бесшумно погрузилось в заросли папоротника. Темноволосая русалка неуловимым движением потянула юношу за собой. Духи Моря расступились, впуская в круг гостя. Теперь Йорн чётко видел сияющие лица. Все до единого бесподобны, но не похожи друг на друга. Два крупных ониксовых камня – глаза изумрудовласой русалки, глядящей на него с первородным любопытством. Рядом с ней вторая – высокая, смирная, с манящей сиянием бирюзовой кожей. Она перешёптывалась с третьей, пугливо прижавшей тонкие запястья к неподвижной груди. Йорн едва мог отличить шелест листьев от отголосков русалочьей речи. Их неподвижные губы шептали на чуждом языке, который как зеркало отражал их неведомый мир, скрытый от глаз смертных людей. Темноволосая отпустила его руку и развернулась, приблизившись вплотную. Русалки перестали шептать. Изумрудные глаза темноволосой даровали юноше странные видения. В них он увидел старый как мир океан, в котором зарождалась первая жизнь, шелестящие по камням ручейки и шумящие полноводные реки, вздымающиеся до небес морские волны и зелёную тёплую затхлость болот. В этом мире светили древние, давно погибшие звёзды. Или, может быть, просто чужие. Йорн услышал солёный, волнующий шёпот. Секунды непонимания, и вдруг – в его голове прозвучал голос: – Ты пришёл ко мне… Снова улыбки. Снова шёпот – теперь оживлённый, полный восхищения. Кажется, русалки поняли что-то, чего сам Йорн отчаянно не мог разглядеть, как не может разглядеть свет маяка команда корабля в густом сумеречном тумане. Он недоумённо нахмурился, задавая созданиям безмолвный вопрос. Их шёпот стих. Лица из радостных вдруг снова приобрели выражение изучающего любопытства, как у диких, непуганых животных. Сребровласая улыбнулась шире, в глазах промелькнул огонёк. Она игриво окинула его взглядом, слегка наклонив голову вбок. Она произнесла, не размыкая бледных губ: – Безликая… Безликая. Ганна, Богиня-мать, что являлась ему во снах и видениях все эти годы, на самом деле была потусторонним духом. В животе юноши что-то неприятно зашевелилось, грудь потяжелела. Вдруг все русалки, как одна принялись шептать: «Безликая», «Безликая». Сребровласая громко произнесла незнакомые слова и девы припали к земле, замолкнув. Глядя ему в глаза, она вновь прошептала: – Илма… Так меня зовут. – Йорн. – не раздумывая ответил юноша. Сребровласая с улыбкой взяла Йорна за руку, затем звонко и легко рассмеялась. Вдруг грохот речного потока стал приобретать отчётливый ритм, словно друиды забили в ритуальные варганы. Скрип веток превратился в бодрый перебор лютни, а свист ветра – в музыку флейты. Илма ввела Йорна в хоровод из шепчущих русалок и через несколько мгновений он почувствовал, как кружится в танце в самом центре разноцветного вихря. Недвижимыми губами русалки напевали слова на древнем языке. Девичий шёпот и смех отдавались в его мыслях то колокольным звоном, то грохотом прибоя. Когда юноша отворачивался, заглядываясь на остальных русалок, Илма ловила его взгляд, делая неожиданные пируэты. Ноги сами несли Йорна по поляне, сердце полнилось радостью, а голова оставила все предрассудки. Йорн никогда не слышал такой прекрасной музыки и нигде не чувствовал себя так легко, как здесь – в освещенных потусторонними светилами густых лесах. До самого рассвета танцевали русалки, затанцевав юношу до страшной усталости. За время танцев Илма поведала ему о месте, откуда они пришли, о Замирном царстве, где так хорошо и беззаботно живётся русалкам и другим таинственным водным духам. Пока Йорн слушал, он и сам не заметил, как оставил сердце и душу на этой поляне. – Как жаль, что ты не можешь стать моей невестой. – сказал Йорн, когда настала пора расставаться. Уставшие русалки лежали на траве и, услышав эти слова, вновь зашептались. Илма взяла Йорна за руку, шепот её пролился сладостью в его мыслях: – Не печалься, милый Йорн. Уже на утро ты забудешь обо мне. – Неправда. Я всегда буду помнить о тебе. Илма пристально посмотрела ему в глаза. – Ты особенный, Йорн. Сильнее, чем другие. – Это совсем не так. В Вальенне я хуже остальных ребят. Они сильнее и быстрее меня. И обычаи знают лучше. – У тебя другая сила. Ты чувствуешь нас. Чувствуешь тех, кто вне человеческого мира. Они не чувствуют. Поэтому они… многие… не могут веселиться вместе с нами. Когда ты родился, я почувствовала это. Стала взывать к тебе. – Но почему ко мне? – Я наблюдала за тобой из пучины вод. Сила внутри тебя взывает ко мне. На вашем языке это называется «любовь». Сердце юноши затрепетало. – Но почему именно я? Откуда во мне эта сила? – Только Пряха может знать ответ на твой вопрос. Она сплетает судьбы так, как ей того захочется. Иногда она отдаёт предпочтение кому-то, может благословить, или навести проклятие. Люди, русалки, боги – все лишь опавшие листья, гонимые ветром судьбы. Илма незаметно приблизилась и коснулась лбом его лба, а носом его носа. – Так мы выражаем свою любовь. Йорн потянулся к русалке и быстро поцеловал в губы. – А мы – так. Русалки громко зашептали. Постепенно их голоса обрели форму и сплелись в глубокую и спокойную песню. Илма свернулась клубком в его объятиях и долго смотрела на юношу. Затем он услышал её голос: – Ты можешь стать моим Морским Царём, если захочешь. Я могу… забрать тебя с собой. Йорн испугался таких слов. Он представил себе, как окажется под толщей чёрной холодной воды и по его телу пробежали острые мурашки. – Ты заберёшь меня под воду? Илма внимательно смотрела ему в глаза. Потом кивнула. – Но я же не умею плавать. – Я тебя научу. – Илма засмеялась. Йорн опустил глаза. – Я не могу. В Вальенне… меня ждут. Я бы очень хотел вернуться в деревню с тобой. – Я не выживу здесь, в мире, где так мало воды и темноты. Он не примет, и я умру. Первые лучи солнца осветили чернильный небесный свод. – Я должна идти. – сказала Илма и крепко сжала руку Йорна. – И я тоже должен. Увидимся ли снова? – Скоро закроется окно и все духи вернутся в Замирье. Осталось всего одна ночь. – Значит, завтра ночью? – Завтра ночью. С трудом отпустив изящные ладони Илмы, Йорн вернулся на тропу и не оборачивался до тех пор, пока толща деревьев не скрыла таинственную поляну от глаз. Когда же юноша вышел из-под навеса последних теней леса, такого же древнего, как само Замирье, он тут же вспомнил, что не завершил ритуал и вернулся в Вальенну без Невесты. Тяжесть овладела его животом, в ногах отдалась слабость и, сломленный, Йорн рухнул в высокий вереск, совершенно не представляя, как он посмотрит в глаза своему отцу и родителям неизвестной Невесты. Но дождь вернул его к жизни. Первые капли ударились о его лицо, погрузились в густые волосы, затекали в уши и рот, взывая к жизни онемевшее от усталости тело. Усилием воли Йорн заставил себя принять неизбежность. На подходе к Вальенне он окинул взглядом плоский холм, где происходил деревенский ритуал – тот был пуст. Багровые лучи освещали дымящиеся остатки костра, а вороньё выклёвывало из стоптанной влажной земли жирных червей. Юноша поднялся на холм, затем подобрался к скалистому обрыву и взглянул с его вершины на каменистый берег вдалеке. Индиговые волны громко бились о серые валуны. Он представил, как Илма смотрела на него из пучины вод каждый раз, когда все вальенцы собирались здесь для празднования, каждый раз, когда сам Йорн в детстве прибегал сюда, чтобы проводить солнце до следующего дня. Вернувшись, Йорн не узнал Вальенну. Жители деревни постарались украсить свой дом к предстоящему празднику: воздвигли деревянные столбы, резьба на которых повествовала о древних ритуалах, и украсили их вороновыми перьями. Нарядились по-праздничному: мужчины надели красные кафтаны с бело-золотыми узорами, а девицы ходили в длинных сарафанах тех же цветов, с тонкими венками в густых волосах. Стоял запах цветов, мёда и мяса. В каждом доме из труб шёл дым – пекли и жарили на общий деревенский стол, который ближе к вечеру мужики поставят на главной площади. Счастливые лица оборачивались на бредущего и улыбающегося, будто в хмельном настроении, Йорна. А потом мрачнели. – Вернулся, чудак… – пролепетала позади юноши девушка. – Лихо его обратно пригнало… – проблеяла следом старуха. – Нечистый из лесу вывел… – нахмурился мужик. Йорн затревожился. – Мама, пусть его волки заберут. – детский голос позади Йорна заставил его обернуться. – Ну, чего уставился, треклятый. – Женщина бросила полоскать простыни и спрятала сболтнувшую лишнего дочку за своей спиной. – Топай давай, пока я мужиков не кликнула. Йорн едва не споткнулся, возмущение застыло комом в горле. Домой юноша шёл самыми короткими путями, стараясь не оборачиваться на шипящих за спиной жителей. Когда возле его виска пролетел камень, ударившись о бревно и выбив сноп щепок, остаток пути до дома юноша преодолел бегом. Дом его встретил застывшей, густой тишиной. Стоя на пороге целую вечность, боясь явиться перед взором семьи, юноша стоял на пороге, не в силах пошевелиться. – Йорн? – донёсся женский голос со стороны спальни. – Мама? На пороге, между спальней и залой, стояла худая женщина с проседью в волосах и тусклыми глазами, вцепившись в дверной косяк побелевшими пальцами. – Слава Пряхе, вернулся. – Йорн! – С кухни вышел отец юноши, краснолицый и совершенно седой. Он оглядел сына с ног до головы, не скрывая презрения. – Вся деревня о тебе судачит. С нечистыми водишься? – Это… не… – только и смог выдавить Йорн. Он и представить не мог, что кто-то узнает о его встрече с русалками. Мужчина подошёл к мальчику и вцепился ему в руку. Затем снял с него рубаху и внимательно оглядел сына с ног до головы, выискивая порчу. – Значит, врут? – он вгляделся в лицо сына. Йорн лишь опустил взгляд. Уставший, голодный, теперь ещё и напуганный. Раздался стук. Мужчина оттолкнул сына в сторону и отворил дверь. Аттра пришёл. – Вернулся. – Пророкотал шаман. – Я осмотрел его, вождь. – отец поклонился, а голос дал слабину. – На нём нет никаких следов порчи или тёмных меток. Аттра не удостоил мужчину взглядом. – Сегодня вашу семью ждут на праздновании Обручения. – сказал шаман. – Если твой сын не оправдал ожиданий окружающих, это не повод прятаться и пропускать всеобщее торжество. Поэтому укрась дом и готовься к празднику. Йорн пойдёт со мной. Йорн послушно вышел за друидом. Дверь позади тихо скрипнула, и юноша вдруг понял, что больше не вернётся домой. Обитель шамана представлял собой большой шатёр, крыша которого острым конусом тянулась к небу. К нему жались шатры поменьше – для учеников Аттры. Шаман привёл растерянного юношу в свою обитель, не проронив по пути ни единого слова. Внутри было густо от елейного белёсого дыма, исходящего от огромного чёрного котла. Повсюду суетились ученики, молодые и старые. Раздвигая одной рукой свисающие с потолка деревянные с перьями амулеты, шаман усадил юношу на продавленную койку. – Сними одежду. – приказал Аттра. Юноша послушно исполнил приказ. Шаман грубо схватил его за плечи, развернул и тщательно осмотрел. – Одевайся. Мне нужен Истинный Сон. – произнёс шаман. – Исполняю. – послышался голос одного из учеников. Мутно-зелёные глаза шамана несколько секунд буравили Йорна сквозь глазницы оленьего черепа. – Что ты делал в лесу так долго? – спросил Аттра. – Искал Невесту, а потом заблудился. – ответил Йорн, исполняясь уверенности от того, что ответ честный, хоть и неполный. Аттра раздражённо фыркнул. – Ты встречал русалок? Шаман никогда не кривил душой и всегда задавал прямые вопросы. Йорн был готов, но страх подступал всё ближе, осушая горло. – Я заблудился. Когда я полностью потерял свет Пряхи, то уснул под деревом. – Ты встречал русалок? – повторил шаман. Йорн молчал всего секунду, но и этого было достаточно, чтобы голос дрогнул. – Нет. Юноша почувствовал, как его сердце на мгновение остановилось, а потом сильно ударилось о рёбра и продолжило биться, как ни в чем не бывало. Аттра несколько долгих мгновений смотрел на Йорна немигающим взглядом из-под оленьего черепа. – Лжёшь. Йорн вздрогнул. Аттра встал и потянулся за дымящейся колбой на деревянной подставке. – Сон явит правду. – Я говорю правду! К Йорну подошли два ученика в масках и схватили его под локти. – Нет! На сопротивление совсем не осталось сил. Аттра силой влил горячую, воняющую водорослями дрянь ему в рот. Голову Йорна пронзила резкая, чудовищная боль, и сознание покинуло измученное тело. Тьма в его голове ожила, начала дышать. Затем заволновалась, отдавая место чернильно-малахитовой толще моря, глубины которого не ведал ни один живой. Эта изначальная глубина, древнейшая, таила под собой тайный мир духов, сокрытых в толщах ила. Из этой тьмы проступили силуэты невиданных гигантских растений, затем Йорн пригляделся и понял, что это руины давно забытого города. Среди руин показалась точка, а из точки вырос знакомый силуэт. При виде его, он исполнился необъяснимого спокойствия. «Наш народ ждёт тебя». – услышал Йорн голос Илмы у себя в голове. «Я готов». – ответил он мысленно. Изумрудные глаза русалки засияли, вмещая в себя всю тайну тёмных морских глубин, а бледных губ коснулась улыбка. Она подплыла ближе, и юноша почувствовал, как её ноги оплели его, а ладони, тёплые, как нагретый солнцем камень, коснулись его щёк. Сначала она выразила любовь так, как делают русалки, а затем – как люди. Виденье зарябило. Вдруг лицо Илмы исказилось гримасой ярости. Она раскрыла рот в безмолвном крике и спустя мгновение Йорн услышал отчаянный звериный вой. В лице Илмы проступили черты шамана. И крик принадлежал именно ему. Йорн вернулся из сна весь мокрый, его руки тряслись, а сердце бешено колотилось. Перед ним безмолвно стоял шаман, тяжело дышал, а в глазах застыл ужас. – Ты согласился стать Морским Царём? – спросил Аттра. – Тогда, на поляне. Оцепеневший Йорн только и смог ответить: – Я… не понимаю. Поляна? Аттра сжал кулаки, злился. Тени в хижине тени стали глубже и длиннее. – Катарина пришла с первыми лучами солнца. – Начал шаман, сдерживая гнев. – Совсем одна. Она видела тебя на поляне, когда возвращалась обратно в Вальенну, под лучами потустороннего светила, танцующего с русалками. Она исполнилась такого ужаса, что едва не лишилась разума. Когда она вернулась, то говорила быстро, кожа её пылала жаром, а глаза затуманил образ проклятой поляны. Она до сих пор не пришла в себя, мои ученики всё ещё за ней ухаживают. Так скажи мне, Йорн, она лжёт? Могла ли она испытать такой ужас, не столкнись с духами Замирья? Йорн схватился за голову в полном отчаянии. Он молчал слишком долго, чувствуя, как всё внутри него рушится, прежде чем сказать правду. – Я хотел обручиться с ней. Но она не пошла со мной. Это она являлась ко мне в видениях. Всегда. – Видениях? – Аттра, поражённый, пошатнулся и сел на скамью. – У тебя были видения, и я об этом не знал… надо было приглядывать за тобой лучше. Все эти слухи и шепотки, твоя нелюдимость... Аттра взял из рук ученика кувшин с водой и выпил до дна, затем вытер испарину со лба мокрым полотенцем. В хижине, заметил Йорн, стало очень жарко от натопленного очага. – Тьма выбрала тебя. – сказал, наконец, шаман. – Тьма всегда получает то, что захочет. Только людская воля может противостоять ей. Но ты не справился, Йорн. Мне больше нечего тебе сказать. Схватите его, и подготовьте к казни… Внутри у Йорна всё перевернулось. Ему показалось, он сорвался в бездну, и путь отныне только один. – Что?! Не надо, Аттра! Юноша не успел опомниться, как двое учеников до боли завернули ему руки. Он продолжал вопить, пока тьма вновь не пришла к нему месте с острой болью в затылке. По поляне, где прошлой ночью люди отмечали Обручение, гуляли тени. В затянутом серыми тучами небе кружили встревоженные стаи воронья. По самому центру поляны высился тонкий щербатый столб, а к вершине его, привязанный за запястья и голени, висел Йорн. Очнулся он уже на столбе, с адской болью в руках и ногах, и с больно колотящим в затылок пульсом. Его окружали давно знакомые лица, скалящиеся без веселья, шипящие проклятия и молитвы. Видя их ярость, гнев и скорбь, он не молил о прощении. Со стороны реки пришла чёрная армада туч, готовая вот-вот разразиться ливнем. Отдалённый гром ещё задолго до их появления на горизонте объявил о скором их приходе. Вокруг заготовленного места казни собрались большинство жителей Вальенны, и Аттра явился с промасленным факелом в руке. – Люди! Вальенцы! Узрите сына нашей общины, чью судьбу отравили тёмные духи! Сын нашей общины и своих родителей с самого детства сопротивлялся грязным щупальцам Замирья, но Тьма нашла способ проникнуть в его душу. Тьма всегда найдёт способ получить желаемое! Ныне с небес на нас смотрят Безликая и Всевеликий, они радуются. Мы преодолели испытание, которое они нам послали. Но также и сейчас из-под земли на нас смотрит Нечистый, владыка Замирья, и проклинает нас за нашу волю. Мы не позволили заполучить ему нашего искушённого сына, мы не позволили слабости нашего сына принести в наш мир болезни, голод и смерть. Все молчали. – Пусть же священный огонь очистит душу этого юноши и вознесёт её к Предкам! Аттра вложил горящий факел в хворост и огонь тут же вспыхнул, охватывая ряд за рядом слои древесины. Когда ноздрей Йорна достиг смоляной дым, он вдруг понял, что это конец. Дым выбивал слёзы из глаз, и он не мог увидеть взор отца и матери, стоящих поодаль от остальных. Дождь. Он обрушился внезапно. Крупные капли нещадно били по пульсирующему от боли затылку Йорна. В порыве ярости, он поднял голову вверх и увидел то, что его напугало и восхитило. Вороны, истошно крича, сбились в крупные стаи, образовав гигантскую чёрную воронку в небе над его головой. Опустив голову, он увидел, как полыхавший до этого огонь погас, оставив после себя жалкие струйки дыма. На лицах изумлённых вальенцев отразился безмолвный ужас. Многие спешно убегали. «Вилы!», «На вилы его!», «Сын Тьмы!», «Убить!». Вдруг что-то внутри Йорна взбунтовалось. Перестав быть покорным мальчиком, он попытался освободиться, извиваясь всем телом. Верёвки больно впивались в мокрую кожу до тех пор, пока не спали под натиском отчаянной ярости. Теперь его не сдерживали ни верёвки, ни традиции, ни устои. Юноша что есть мочи побежал в лес, в ногах его пробудилась невиданная сила, а страх испарился. Позади кричали разъярённые и напуганные люди, чьи вопли ничуть не отличались от звериных. Тьма леса накрыла его с головой. Йорн бежал и бежал, ноги вязли в грязи и ломали хрупкие корни. Ветви рвали жертвенное одеяние, обнажая худое тело. Он обращался в дикого, затравленного зверя, ведомого лишь инстинктом выживания. Заросшие старые тропы вели Йорна туда, куда обратилось всё его существо – на поляну, откуда ушли те, кто нуждался в нём. Наконец, дикие тропы вывели Йорна на знакомую поляну. Но ныне, под светом солнца, вид её был печален. Но вдруг он услышал отзвуки знакомой песни. Ориентируясь на голоса, он отправился по скрытой в зарослях можжевельника тропе, пока она не вывела его к широкой реке, берега которой покрывали замшелые валуны. Он был здесь прошлой ночью. Йорн припал к бушевавшим водам и взмолился: – Илма… если ты меня слышишь, то забери меня. Я хочу стать Морским Царём. Недалеко послышались голоса крестьян. – Я был глуп. Не видел то, что кажется мне теперь очевидным. Я никогда не был частью Вальенны, не был частью этого мира. Меня манили иные тайны, иные знания с самого детства. Но я отказывался признаваться в этом себе. Голоса приближались. – Каким же я был глупцом, когда просил тебя пойти со мной, к вальенцам. Каким гордецом! Я не мог и представить, что всё может обернуться так, как произошло, я предложил тебе добровольно пойти на гибель ради меня! Прости! Вода молчала, унося его слова в открытое море. Лишь гром водопада на севере был ответом на его мольбы. – Вот ты где! – из-за спины показался один из крестьян - сын соседа, которого Йорн считал своим единственным другом, – Лес завёл тебя в ловушку, проклятый. Не бывать Тьме в Вальенне. С твоей смертью погибнет зло, что хочет разрушить всё хорошее, что мы строили столько лет. Больше из-за порченных мальчишек не падёт наш скот, не останутся поля голыми, а женщины не начнут снова рожать мертвецов! На этих словах крестьянин загнал острие копья в живот Йорна. Юноша согнулся от боли и схватил древко. Убийца с силой вытащил копьё, и невыносимая боль едва не пригнула Йорна к земле. Ноги его онемели, и он упал на колени, зажав рану и переводя взгляд с юноши на стекающую по ладоням кровь. – Мы не заслужили страдать из-за таких, как ты. – сказал он и ушёл, оставив Йорна истекать кровью. С серого неба проливались крупные капли. «Морской Царь.» – промелькнула мысль в его голове. – «Подумать только. Я– да ещё и настоящий Морской Царь. Илма… ты так много рассказывала о далёком городе на дне моря. Но теперь я его не увижу». – Мой милый. – в голове юноши возник нежный шёпот. – Мой Царь. Ты вернулся. Я знала, что мы ещё встретимся. Его лицо тронула улыбка. – Илма... Я готов. – Я знаю, любовь моя, я знаю. Его тело почти онемело, но даже несмотря на это Йорн почувствовал тёплое касание рук русалки. Уверенно, но мягко, Илма затянули его в быстрое речное течение. Сила вернулась к Йорну, а раны исцелились. Теперь они плыли вместе, гонимые водами бурной реки, плыли в морские глубины. Позади оставался таинственный лес и Вальенна, взбалмошная, пугливая, забытая всем миром в далёких северных землях. Йорн и Илма плыли легко, их сердца забыли обо всех несчастьях и бедах, исполнившись любовью друг к другу. Когда же они доплыли до древних врат, что высятся в изначальной глубине и ведут в древние руины, Илма взяла Йорна за руку и вместе они вступили в мир под илом. Замирье встретило Морскую Царицу и Морского Царя великой радостью.