мой юи.

люди боятся потери, но настоящая боль приходит,

когда ты понимаешь, что

ничего не терял — ты просто никогда и не имел этого.

— осень, 2001.

***

моё имя — хан джисон.

в 1998 году я обрёл цель. не великую, не достойную восхищения — всего лишь одну. но ради неё я был готов разрушить всё, что встанет на моём пути. всё, кроме него. или, вернее, только его. он не знал этого, когда впервые встретил меня, когда впервые пожал мне руку. не заметил, как стал частью тщательно выстроенной игры. как каждый его шаг, каждый выдох вплетался в картину, которую рисовал я. он улыбался мне. доверял. любил. и всё это время сам затягивал петлю на своей шее.

***

эта весна проходила чуть легче, чем прошлая. будто на земле распустилось больше пионов, стала чище вода и свобода заразой расползлась по всему миру. последнюю я ощущал своей кожей, думаю, потому что я чувствовал, что в скором времени все закончится.  мои дни проходили довольно скучно и банально, как и у многих: формальные беседы с глупыми людьми, разбор документации, натянутые улыбки. и минхо. мои дни были наполнены минхо.  он не знал, что я пришёл разрушить его жизнь. это даже не ирония, а просто факт. минхо доверял мне. любил меня. засыпал рядом, касался кончиками пальцев, выдыхал моё имя так, как будто я был его единственной точкой опоры. я отвечал ему тем же. и, наверное, в какой-то другой жизни этого было бы достаточно. но не в этой. сегодня очередная встреча, один из его бизнес-проектов, ещё одна сделка, которую он собирался заключить, даже не подозревая, что я держу в руках нож, готовый вонзиться в его спину. я посмотрел на часы. минхо вот-вот войдёт в комнату. и, как всегда, его глаза найдут меня первыми. мне не нужно было поднимать голову, чтобы это почувствовать. я знал, что он смотрит. что его взгляд скользит по мне — спокойно, почти небрежно, но с той самой ленивой уверенностью, которая всегда выводила меня из себя. как будто весь мир существовал только для него. как будто он никогда не думал о том, что однажды земля может уйти у него из-под ног. как по команде, под стук каблука его туфель наши коллеги поднимаются с мест и кланяются с идеально прямыми спинами. я же встречал минхо ненавязчивым поклоном головы. сегодня он выглядел довольно обыденно: струящаяся белая рубашка с рукавом в три четверти, прямые джинсы в светлую крапинку, едва державшиеся на кончике носа очки в коричневой оправе и кошачья ухмылка вместо приветствия. я не мог позволить себе слабости, поэтому не дал глазам задержаться на нём дольше, чем было уместно. не сейчас. — господа, приступим. — мой голос был ровным, спокойным. идеальным. хлопнув в ладоши, я начал презентацию. на экране появилось изображение будущего жилого комплекса: детализированная схема, обозначенные участки застройки, транспортные развязки, планируемые зелёные зоны. широкие улицы, коммерческий кластер ближе к набережной, жилые здания в глубине, защищённые от морских ветров. всё продумано. всё рассчитано. — проект «ринкай» – жилая зона повышенного комфорта, адаптированная к условиям прибрежной среды. застройка ведётся в южной части окинавы, в районе итоман, на участке площадью 26 гектаров. — я делаю паузу, позволяя собравшимся обработать информацию. — запланировано строительство двенадцати жилых корпусов, коммерческих зданий и рекреационной зоны с акцентом на туристический поток.

он слушает. внимательно.

минхо сидит напротив, руки сцеплены в замок. он не перебивает, не проявляет эмоций, но я чувствую, как он анализирует каждое слово. — финансирование – частные инвестиции в партнёрстве с государственными структурами. компания господина ли выполняет функции генерального подрядчика и девелопера проекта, — я киваю в его сторону, — обеспечивая полный цикл реализации: от проектирования и получения разрешений до сдачи объектов в эксплуатацию.

контроль.

минхо всегда требовал контроля. каждая сделка, каждая встреча, каждый этап проекта проходил через него. он знал, как работают схемы финансирования, как обходить ограничения зонирования, как договариваться с городским управлением и строительными компаниями. именно поэтому его так легко будет сломать. — основной вызов – работа с прибрежными грунтами и интеграция инфраструктуры в существующий ландшафт. мы привлекаем специалистов по свайным и буронабивным фундаментам, что позволит избежать рисков эрозии. кроме того, в рамках проекта предусмотрена модернизация сетей водоснабжения и канализации, а также оптимизация энергопотребления за счёт автономных систем. я делаю короткую паузу. минхо чуть наклоняется вперёд. ему интересна именно эта часть — техническая. он знает, что всё, что касается строительства на окинаве, требует не только грамотных решений, но и хороших связей. у него они есть. у меня — тоже. — мы ожидаем, что к 2002 году проект выйдет на стадию активной застройки, а сдача первых объектов начнётся в 2004-м. я перевожу взгляд на минхо. он улыбается. едва заметно, чуть самодовольно. — то есть, в ваши планы входит привлечение внешних структур? а как же риски? у вас есть доверенные лица в таких организациях? никогда не понимал, зачем люди создают трудности – не только себе, но и другим. зачем усложнять то, что уже разжевали и положили тебе в рот? ичиро был таким человеком. под «таким» я имею ввиду: скользким, глупым, надменным, прилипчивым, недоверчивым и чрезмерно самодовольным. при любом удобном (и не только) случае он стремился подавить другого. конечно, если положение в иерархии ему это позволяло. он был простым секретарем, которому даже данных о финансовой стороне бизнеса не доверяли. но, очевидно, он ставил себя на порядок выше многих. и особенно меня.  — мы можем сотрудничать с городской канцелярией, чтобы уменьшить объем документооборота, но, если честно, не вижу в этом необходимости. не стоит привлекать лишнее внимание власти к застройкам на этой земле, я думаю.  не так важно, что и с какой интонацией я говорю. этот человек в любом случае меня не слушает. — хорошо, но насколько надежны гарантии в сфере юрисдикции по данной сделке? вернуться бы в тот момент и разбить керамическую чашку с кипятком о его непривлекательное лицо. он знал, что все эти вопросы излишне, ведь все уже заведомо было решено, но он бы сдох от разрыва своей язвы, если бы упустил момент мимолетной власти.  — наша организация обеспечит конфиденциальность и правовую ответственность с помощью многопрофильной и долгой работы с каждой сферой, потенциально представляющей опасность. вам не о чем беспокоиться, господин ичиро.  я — официальный представитель министерства земель, инфраструктуры, транспорта и туризма. координатор по частным инвестициям, человек, который следит за развитием крупных строительных проектов и обеспечением их соответствия государственным требованиям.   я подписываю бумаги, веду переговоры, назначаю встречи. говорю правильные слова в нужные моменты, предлагаю решения, которые кажутся выгодными. создаю иллюзию порядка.   это всё ложь.   ни одно моё действие не направлено на развитие. никакое решение не принимает во внимание интересы государства. я не работаю в интересах экономики или инфраструктуры.   я работаю только в интересах одного человека.  

себя.  

и мой единственный проект — разрушение всего, что строил минхо. — подписи жителей всего частного сектора уже собраны? важно, чтобы каждый собственник дал согласие на застройку.  с этого начинается наша работа, тупица.  — жители и сами несколько лет жалуются на степень запущенности района окинава в целом. им не хватает доступной городской инфраструктуры, надежного жилья и рабочих мест. услышав о наших идеях, они отреагировали положительно. подписи в процессе сбора, но свидетельства и грант на землю уже получены.  — а легал… мне повезло, что минхо чувствовал моё настроение и знал, как сильно я могу ошибиться, если сорвусь. меня удивляла его способность знать, в какой момент ему пора действовать.  — ичиро, достаточно вопросов. достоверность сказанной ранее информации не вызывает сомнений, поэтому я одобряю эту сделку. осаму, подготовь необходимые документы к следующей встрече. предлагаю через неделю утвердить план работы с руководством.  эта сторона ли – профессиональная, меня завораживала. он будто обладал способностью предвидеть события и читать мысли окружающих его людей. логика, критичность, эрудированность, расчетливость, спокойствие, контроль – вот примерное наполнение его черепной коробки. и это не может не вызывать уважения.  — рады сотрудничать, господин ли.  — спасибо за возможность, председатель хан.  большая часть людей, снующих по этим офисным зданиям, пустая серая масса. ужасно, но четкая иерархия порождает хаос. те, кто занимает низшие должности, мнят себя управляющими целых вселенных. функционала у них не больше «принеси-подай», но самомнение выходит за пределы возможного. они разбирают пыльные бумаги, оформляют договора, мчатся на другой конец токио за очередными подписями важных мужчин, беднягам ломают пальцы, воруют сумки у богатых женщин, умирают только потому, что перестали быть нужными полезными. звучит грустно, но эта крошечная и унизительная клетка кажется им дворцом, поэтому они жаждут своего места у ноги одного из важных якудза.  они мечтают о внимании, о том, чтобы их заметили, дали хоть крупицу власти. они готовы пресмыкаться, разрывать глотки, убирать тела, брать вину на себя, лишь бы кто-то бросил им кость. и всё это ради иллюзии значимости. но те, кто действительно правят этим городом, никогда не бегут. они не заполняют офисы пустыми разговорами, не рвутся доказать свою полезность, не мельтешат в коридорах с кипами бумаг. они появляются тогда, когда это действительно имеет значение, и исчезают так же легко, как и пришли. поэтому, когда последний человек закрыл за собой дверь, в комнате наконец стало тихо. минхо выдохнул, поправил манжеты и откинулся на спинку кресла. его взгляд лениво скользнул по мне, и эта малейшая смена выражения лица означала больше, чем любые слова. — наконец-то, — произнёс он, с лёгкой усмешкой, которую видел только я. его голос звучал иначе, когда нас не было кому слушать. — оябо ставил миллион на то, что я никогда не охвачу территорию окинава. надеюсь, он не станет бросать в меня дротики. думаю, мы можем отметить успех сделки вместе? минхо говорил спокойно, но я видел, как его пальцы лениво постукивали по бокалу с виски. напряжение дня ещё не ушло, но он позволял себе расслабиться. рядом со мной он всегда был чуть мягче, чуть менее осторожным. я ухмыльнулся, чуть подавшись вперёд. — а я думаю, что оябо может отсосать. самый умный мужчина мира принёс якудза годовую прибыль за одну сделку. знаешь про какого мужчину я говорю? я смотрел на него так, как никто другой не смел. не с почтением, не с осторожностью, а с тем ленивым, тянущимся удовольствием, которое он уже знал. минхо медленно поднял на меня взгляд, в глазах плескалось что-то опасное. — так-так.  он позволял мне играть. мне — и никому больше. я провёл пальцами по кромке своего стакана, прежде чем снова заговорить, чуть медленнее, с той теплотой, которая между нами всегда оставалась невидимой для других. — про моего мужчину. у которого моё сердце и моя душа в руках. представь, насколько сексуален ты сейчас.  минхо усмехнулся, опуская голову, будто пряча улыбку, но я знал — ему это нравилось. ему всегда нравилось, когда я раз за разом повторял, что он выше всех, что мир крутится вокруг него. особенно из моих уст. он чуть прищурился, делая вид, что недоволен. — хан джисон, прекращай быть таким несносным. но в голосе не было ни капли раздражения. только мягкость. только привычка. только нежные чувства, которые я сделаю своим оружием. — ни за что, — я усмехаюсь, вытягиваясь в кресле. — особенно когда мой мужчина такой успешный и чертовски красивый.   минхо качает головой, но я вижу, как уголки его губ дрогнули. он любит, когда его превозносят. когда его признают. особенно я.   он потягивает виски, делает вид, что не замечает, как я смотрю. я не тороплюсь. позволяю минуте растянуться, позволяю ему почувствовать это тепло — моё, наше.   — знаешь, что мне в тебе нравится больше всего? — спрашиваю я лениво, как будто вопрос не имеет значения.   он скептически поднимает бровь, но отвечает:   — удиви меня.   — то, как ты делаешь вид, что всё под контролем.   он ухмыляется, ставит бокал на стол и смотрит мне прямо в глаза.   — а ты думаешь, что не под контролем?   я наклоняюсь ближе, почти касаясь губами его скулы.   — думаю, что если бы ты знал, насколько я тебя хочу прямо сейчас, тебе было бы сложнее вести себя так невозмутимо.   его взгляд вспыхивает, но он не двигается первым. он никогда не двигается первым.   а я могу подождать.   ведь всё это — игра. и я знаю, как в неё выигрывать. — поужинаешь со мной? — его пальцы ловят мою свободную ладонь, поднося к его губам. он часто оставлял теплые поцелуи на костяшках моих рук – знал, что меня это заводит. — прости, но сегодня мне предстоит разгрести ещё несколько сделок за людей, которые не приспособлены к коммуникации, но почему то продолжают этим заниматься. давай спланируем совместные выходные? можем посетить окинава, изучить местность. мы давно хотели выбраться из токио.  я говорил спокойно, даже мягко, но, кажется, допустил ошибку. он поднял на меня глаза, и воздух в комнате изменился. жуткое молчание и не менее жуткий взгляд. он всегда делал так, когда я не слепо шёл за ним, а говорил «нет». таких моментов было мало, потому что это было опасно. потому что он не терпел отказов. в такие моменты он меня до смерти пугал. на пару секунд мне показалось, что я ощущаю вес его гнева физически — будто воздух вдавил меня в кресло. пальцы на бокале у него сжались чуть сильнее, но он не проронил ни слова. я выдохнул и сделал шаг назад, убирая пружину из разговора, пока она не лопнула. — я постараюсь, ладно? если смогу разобраться со схемой контактных лиц этой сделки до выходных, то выберемся. это было не обещание, но достаточно близко к нему. минхо смотрел ещё секунду, прежде чем откинуться на спинку кресла. напряжение не ушло, но я знал, что выиграл немного времени. — хорошо. обещай мне, что наладишь связь с конкурентами, чтобы они не мешали застройке.  — а ты пообещай, что будешь в порядке. — он наконец расслабленно выдохнул. — на небе… наша фраза. минхо придумал её для того, чтобы лишние уши не уловили наши признания друг другу в чувствах. мы скрывались настолько открыто, что только пара слабоумных во всем канто не поняли, что мы спим. не знаю, для чего мы часто пробовали разные варианты и способы маскировки, ведь никто бы и слова не сказал против выбора минхо. думаю, ему просто хотелось создавать наши маленькие тайны. так мы становились настоящей парой.  — виднеется луна. 

***

с нашей первой встречи прошло ровно восемь месяцев. время тогда летело скорее, чем военные истребители, и я перестал его замечать. по началу я считал дни, записывал каждую встречу для будущих событий, сортировал по папкам все значимые факты и события. но уже через пару недель я перестал успевать.  возможно, я действительно потерял бдительность, и мне следовало тщательнее следить за каждым его движением. но это было практически невозможно.  при разработке плана моей частной кампании я ошибся, думая, что могу предсказать его чувства и мысли. все было с точностью наоборот, потому что он впустил меня в свое сердце уже через несколько недель.  я не успел осознать, как стал частью его жизни — естественной, непринуждённой, почти неизбежной. сначала это были редкие встречи, сухие рукопожатия, деловые разговоры, наполненные осторожностью и скрытыми намерениями. но затем границы начали стираться. он начинал встречать меня взглядом первым, чуть дольше задерживать руку, позволять голосу звучать мягче.   я знал, что это часть человеческой природы — привыкать, приучаться к присутствию другого, но в его случае это было нечто большее. минхо не просто допускал меня в свою жизнь, он делал меня её частью.   он никогда не спрашивал о том, где я был до него. никогда не требовал гарантий. никогда не ставил вопросов, на которые не хотел слышать ответы.   я понял, что ошибся в расчётах не тогда, когда он поцеловал меня в первый раз, и даже не тогда, когда впервые произнёс моё имя с той особенной ленцой, которую я так ненавидел. я понял это в момент, когда он посмотрел на меня так, будто я действительно принадлежу ему.  

и я позволил этому случиться.  

мне следовало быть осторожнее. следовало держать дистанцию. но, возможно, именно эта ошибка сделала мой план по-настоящему идеальным.   ветер с океана был тёплым, влажным, он поднимал с берега песок и путался в волосах. горизонт растворялся в молочном свете заката, воздух дрожал от солёного дыхания волн. окинава встречала нас тяжёлым запахом йода и водорослей, мягкими порывами ветра, который словно пытался стереть следы присутствия человека.   минхо стоял рядом, расстёгивая манжеты рубашки, чуть прищурившись от солнца. он всегда выглядел так, будто принадлежал этому миру больше, чем все остальные. уверенный, сильный, не поддающийся стихии.   — пахнет, как детство, — тихо сказал он, отбрасывая туфли в сторону и заходя босиком в мокрый песок.   я не ответил. просто наблюдал, как вода касается его ступней, как он легко наклоняется, чтобы взять пригоршню песка, как разглядывает его, давая крошечным частицам сыпаться сквозь пальцы.   он оглянулся, улыбаясь.   — ты не идёшь?   я сделал шаг вперёд, позволяя воде достичь брюк. прохладная, подвижная, она ласкала кожу, будто приглашая войти глубже.   — здесь хорошо, — сказал я, и это было правдой. — ты выглядишь счастливым. думаю, океан тебе подходит. на его фоне ты светишься, точно серебряная звезда. он усмехнулся, чуть склонив голову набок, будто хотел сказать что-то в ответ, но передумал. ветер трепал его волосы, тёплая вода омывала наши ноги, оставляя на коже соль, но мне казалось, что в этот момент всё это не имело значения. потому что лучше всего было то, как он смотрел на меня. будто забыв обо всём остальном. — это не океан. это ты, джисон. часто случались моменты, когда с моего лица резко пропадала улыбка. когда что-то внутри меня замирало, как сломанный механизм, которому не суждено снова заработать. этот момент был именно таким. он аккуратно и со всей нежностью поцеловал меня. его губы были чуть солоноватыми, дыхание тёплым, а рука, что легла мне на затылок, — пугающе бережной. вода доходила нам до колен, волны накатывали, цепляясь за нас, словно пытались удержать на месте. но я замер не из-за этого.

я осознал, что влюблен в него. и гораздо сильнее, чем мне было позволено. 

***

мы шли вдоль берега, не торопясь, будто у нас впереди было бесконечное количество времени. мокрый песок прилипал к коже, волны лениво касались ног, оставляя после себя тонкую кромку пены. минхо нёс туфли в одной руке, позволив другой свободно раскачиваться в такт шагам. он выглядел расслабленным — редкий момент, когда на его лице не было привычной напряжённости. я наблюдал за тем, как ветер треплет его рубашку, как он время от времени щурится, глядя на горизонт, и мне казалось, что именно таким он был настоящим. — тебе стоит чаще уезжать из города, — сказал я, чуть покачав обувь в руке. — кажется, ты умеешь отдыхать. — нет, — он усмехнулся, не глядя на меня. — я умею делать вид. я хмыкнул. на песке оставались наши следы — две параллельные линии, которые тут же размывал океан. каждый новый шаг был таким же мимолётным, как предыдущий, будто мы вообще никогда не проходили здесь. — может, стоит попробовать по-настоящему? он ничего не ответил. только чуть сильнее сжал пальцы на кожаном ремешке своих туфель, и я почему-то знал, что эта прогулка — единственная реальность, которая у нас есть. — как давно район окинава пришел в упадок? — я решил выпутать его из плена задумчивости. — мне казалось, что здесь процветает не только рыбацкий бизнес, но и предприятия по производству оружия. а туристы? это место разве не популярно для посещения ими? — насколько я знаю, с конца восьмидесятых район сильно поредел, люди перебирались ближе к столице, многие так и не оправились от последствий войны. земля перестала плодородить в нужной степени, вся природа начала гнить от воздействия в военное время на нее всей таблицы менделеева. — он остановился, устало опускаясь прямо на сырой песок. я последовал за ним, даже не думая. — грустно, да? жизнь целого острова, процветающего и перспективного, угасла за какие-то пару лет. кто-то просто оставил подпись на документе, и тем самым погубил жизни тысяч жителей островных провинций.  ли минхо до сих пор остаётся одним из самых умных людей, которых я когда-либо встречал. интеллект: он критически мыслил, не терялся в стрессе, всегда просчитывал сотни вариантов развития событий, влиял на людей таким образом, что те могли по собственной воле отрезать себе пальцы. он был акулой в этом преступном океане, и ни у одного из его противников даже шанса на победу никогда не было. а если ты думал, что он отступает, значит ты уже проиграл. он бы добился кратно больших успехов, если бы я не сломал все, что он строил.  — думаю, что ты чрезмерно осведомлен об истории японии для корейца.  я почувствовал, что неистово захотел закурить. делал это я только ради приличия, чтобы не выбиваться из людской массы, но сейчас легкие сами завыли от желания пропитаться ядовитым дымом. минхо протянул мне открытую пачку сигарет, и я не удивился. — да ладно, они ведь уничтожали нашу страну. — он щелкнул дорогой зажигалкой. — и до сих пор оказывают на нее важное влияние. вам стоит изучить некоторую литературу, господин хан.  — слушаюсь, господин ли. — я поклонился самым формальным образом. в моем голосе не было и доли иронии, но он засмеялся.  — прекращай быть таким милым, юи. — он поднялся, потушив сигарету в песке. — пойдем.  я был слаб перед ним.  его волосы слегка растрепались от ветра, а глаза блестели в лучах закатного солнца. ладонь его была бледно розовой, слегка дрожащей – он протянул мне свою руку. 

«никогда не оставляй меня»

это я прочел в его взгляде. он невесомо улыбнулся. я неосознанно повторил за ним.  я был до глупого слаб перед таким минхо. 

***

минхо никогда не был тем, кто разбрасывается словами. он выбирал их так же тщательно, как партнёров по бизнесу, и если что-то говорил, то это всегда имело вес. поэтому, когда он впервые назвал меня юи, я даже не сразу понял, что это обращение ко мне.   — юи, давай устроим встречу с кайкэй? я тогда не отреагировал, потому что в комнате, кроме нас, было ещё двое, и мне показалось, что он обращается к кому-то другому. но когда через минуту он снова произнёс это, уже тише, глядя прямо на меня, я понял.   — ты что, решил переименовать меня? — спросил я, скрестив руки на груди.   минхо лишь усмехнулся и вернулся к своим бумагам, как будто ничего не произошло.   второй раз это случилось уже в неформальной обстановке — поздно вечером, когда он, уставший, потягивался в кресле, а я смотрел на него поверх своего бокала.   — ты когда-нибудь остановишься? — спросил я.   — остановлюсь, когда ты перестанешь делать вид, что не знаешь, почему я зову тебя так. — ответил он лениво.   я действительно не знал. или, скорее, не хотел знать. но потом он как-то сказал, скользя пальцами по моей руке, что юи — это то, что держит. связывает. остаётся навсегда.  

я не стал говорить, что ничто не остаётся навсегда.  

пусть пока он верит в это. горная дорога узкой лентой вилась между крутых склонов, теряясь среди густых зарослей. за окнами мелькали тёмные силуэты деревьев, а где-то далеко внизу поблескивала полоска океана, разбиваясь на серебристые вспышки в свете луны. воздух здесь был совсем другим — тяжёлым, пропитанным влагой и прохладой, наполненным запахом хвои, мокрой земли и далёких, почти невидимых цветов.   минхо вёл уверенно, расслабленно. его пальцы постукивали по рулю в такт едва слышимой музыке, которую он включил фоном. я наблюдал за тем, как отражения фар выхватывают из темноты изгибы дороги, редкие дорожные знаки, одинокие фонарные столбы, неясные контуры деревянных ворот у чьих-то владений.   — ты долго искал это место? — спросил я, нарушая тишину.   минхо усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.   — не так долго, как ты думаешь. я просто знал, что нам нужно.   он всегда так говорил. будто интуиция у него работала точнее любых расчётов. будто всё было очевидным, если смотреть под правильным углом.   через несколько минут мы въехали на территорию. дом стоял на склоне, в окружении высоких деревьев, их ветви тянулись к крыше, почти касаясь её. узкая тропинка вела вниз, к небольшому пруду, дальше — к краю ущелья, откуда открывался вид на долину. отсюда не было видно океана, но можно было слышать, как ветер несёт его далёкий, приглушённый шум.   минхо заглушил двигатель, снял руку с руля и повернулся ко мне. взгляд ленивый, спокойный.   — если ты скажешь, что это слишком уединённо, знай — я не собираюсь возвращаться в город.   я хмыкнул, открывая дверь.   — мне нравится.   и это было правдой. но ещё больше мне нравилось то, что это место выбрал он. позже, отужинав, мы сидели на пороге дома, глядя, как ночь накрывает горы плотным покрывалом. воздух был свежим, пахло древесиной, влажной землёй и далёкими огнями чьих-то костров. где-то внизу шумел лес, изредка потревоженный ветром, а над головой раскинулось звёздное небо — чистое, глубокое, почти нереальное. минхо молчал, задумчиво катая в пальцах зажжённую сигарету. её тлеющий кончик вспыхивал в темноте ровными, ленивыми отсветами. он всегда курил медленно, будто этот процесс был для него чем-то большим, чем просто привычка. — знаешь, зачем мы приехали сюда? — его голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась определённость. я чуть повернул голову, наблюдая, как он делает затяжку. — думаю, чтобы отдохнуть от работы. он усмехнулся, выпуская дым. — мне нужно поговорить с тобой. и это срочно. его тон изменился. в нём появилась тяжесть, та особая нотка, от которой внутри у меня что-то сжалось. я едва не рухнул в обморок в ту секунду. одно дело – замышлять грандиозные планы о сломе его империи, и совершенно другое – смотреть в его темные глаза в месте, где ни одна живая душа не услышит твоего крика. я испугался. и в его интонации я услышал страх.  мне нельзя было выдать себя. даже если он знал, имел на руках бумажные доказательства, фотографии и мои личные записи, я должен оставаться невозмутимым.  — минхо, что-то случилось? оябо против сделки? кампания мэра мешает твоему бизнесу?  — джисон, — он взял мою руку, и я молился о том, чтобы он не почувствовал моего панического волнения. его пальцы были тёплыми, уверенными, но в этом прикосновении было что-то надломленное. — я думаю, что могу умереть в ближайшее время. я застыл. — что? ты болен? — нет, за мной охотятся некоторые люди. моя рука едва заметно дёрнулась, но он держал крепко, будто не хотел отпускать. — что за люди? он сделал глубокий вдох, глаза его потемнели. — я и сам не знаю. это скорее чувство, нежели факт. знаешь, я чувствую на себе взгляд. будто кто-то тихо наблюдает, медленно утаскивая меня на дно. поэтому мне стоит обезопасить себя. и ты единственный, кому я могу доверять. от этих слов моё сердце буквально задрожало. впервые я ощутил что-то, похожее на вину. до этого я мог стыдиться смотреть в его глаза или бояться его гнева, но не винить себя за то, что делаю. и всё же сейчас я ощущал, как внутри что-то ломается, как предательски блестят глаза от накатывающих слёз. — утром приедет мой нотариус. — он говорил спокойно, как о чём-то давно решённом. — я хочу, чтобы ты стал моим доверенным лицом. в случае моей смерти, ты станешь моим голосом. я знаю, что мой джисон меня не подведёт. я резко поднял на него взгляд. — о чём ты говоришь? я не понимал. почему именно я? у него была семья, сестры и братья. в конце концов, его отец всё ещё жив. да и друзей, надёжнее меня в сотни раз, у него было предостаточно. но он выбрал меня.

зачем?

минхо прикрыл глаза и медленно опустился, положив голову мне на колени. его волосы мягко разметались по моей ноге, а дыхание стало медленным, глубоким. — как думаешь, насколько я счастлив? нет, где я действительно счастлив? я позабыл все слова. — я не рад быть частью якудза, не рад вредить людям, их семьям и товарищам. деньги, что копятся на моих счетах, — это бесполезное поощрение за мой мерзкий труд. но я счастлив здесь. сейчас. с тобой. он открыл глаза, глядя прямо на меня. в них не было ни тени сомнения. — когда я встретил тебя, я осознал, с каким удовольствием можно тратить эти проклятые деньги. я могу отправиться с тобой сюда, на остров. могу купить нам несколько пакетов свежих ягод и накормить тебя. могу купить нам летний дом в горах, обустроить его так, как понравится тебе, и гулять с тобой вдоль холодных рек. он выдохнул, медленно провёл пальцами по моей ладони. — я могу осуществить твои мечты, помочь в любом желании. я могу делать тебя счастливым, потому что хочу. хочу отплатить тебе тем же, что даришь мне ты. он смотрел на меня так откровенно, сквозь пушистые ресницы. его грудь быстро поднималась и опускалась, губы чуть приоткрылись. он волновался. минхо: раздетый до самого сердца, жаждущий принятия и любви. я счёл это милым. и даже больше. — минхо… он крепче сжал мою руку. — я знаю, что прошу от тебя большой ответственности, но, пожалуйста, сделай это ради меня. стань моим голосом. я привязан к тебе, джисон. моя рука, сама по себе, сжала его пальцы в ответ. — хорошо. спасибо за такое глубокое доверие. я сделаю всё, чтобы твои желания были исполнены. я сделал паузу, прежде чем добавить: — и я тоже тебя люблю, минхо. он улыбнулся — устало, но искренне. — спасибо тебе. я не заметил, как по моей румяной щеке скатилась слеза. минхо же сразу поймал её своими тонкими пальцами. я разрыдался в его объятиях.

в тот вечер я перестал себя контролировать.

***

смешно, ведь я до сих пор часто думаю о нем. любил ли я его? жалею ли о том, что сделал? скучаю? не могу дать себе ответы на эти вопросы уже много лет. и думаю, что знаю, почему. 

я не хочу ставить точку с ним.

после того дня я будто отчеркнул запятую, а после нее, наплевав на правила, поставил три кривые точки.  быть может, я не способен более жить без него? не в плане любовника, скорее, в плане цели. я не спал и не ел, изучал сотни личных дел, копал глубже и глубже. все только ради него. и когда я добился того, чего хотел, я довольно быстро оказался в пустоте. я не был печальным или испуганным, скорее – абсолютно дезориентированным. 

ли минхо – моё слабое место.