Валет черви

Этот день ни чем не отличается от других. Кэйа, как и всегда, встает в шесть утра, умывается, натягивает улыбчивое выражение лица, завтракает, одевается, и идёт на работу. Вечером он заходит в таверну к Дилюку, ведёт себя достаточно напыщенно, шутит, флиртует, а Дилюк на это закатывает глаза, иногда грубо отвечает ему (если отвечает вообще), и Кэйа уверен, что его когда-то названный брат явно не хорошего мнения о нём. По убеждению Кэйи, Дилюк не хочет видеть его вообще. Пускай, в последнее время он чаще отвечает ему, иногда рассказывает что-то сам, но почему-то Кэйа уверен, что была бы воля Дилюка, он бы тут же заткнул его, или вообще выпроводил его из таверны. Кэйа никогда не расскажет Дилюку о том, о чем он думает на самом деле и что чувствует. Вообще-то он до ужаса скучает по их общему детству, и отдал бы всё, что бы вернуться хотя бы на один день туда. Вообще-то Дилюк для него самый важный, или нет, единственный важный человек во всём Тейвате, и, когда после первой половины дня он приходит в Долю Ангелов, и видет его красную голову, мир Кэйи вдруг становится чуточку ярче. Ну, может чуть больше, чем чуточку. Капитан однажды ловит себя на мысли, что в последнее время приходит в таверну не для того, что бы выпить, а просто, что бы увидеть Дилюка, поговорить с ним, хотя бы выслушать его упреки, послать его, уйти из таверны, а потом целую ночь думать, что он настоящий идиот, и отношения так точно не наладит. На следующий вечер он придет снова, извинится перед ним (хотя извинения стоят у него на первом месте в списке нелюбимых дел). И после того, как Дилюк попросит прощения в ответ, Кэйа подумает, что живет он вообще-то хорошо, и не важно, что он буквально умирает от одиночества, и от того, что его любимый человек скорее всего даже не догадывается, что он у него любимый. Ничего страшного, ведь сам Дилюк считает себя неправым и извиняется. Сегодняшний день должен быть примерно таким же. Обычным. На удивление Кэйи, он проходит очень легко и быстро. Разрушить лагерь хилличурлов тут, подписать бумаги там, отругать Кли за очередную попытку что-то взорвать, и всë. Джинн отпускает его раньше положенного, и как бы Кэйа не любил изнурять себя работой, он с благодарностью принимает возможность уйти пораньше. В последнее время на его плечи свалилось очень много дел, и даже в Долю Ангелов он порой просто не успевал зайти, или приходил под её закрытие. По пути в таверну он встречает цветочный ларëк, и, не успевая даже обдумать, покупает небольшой букет светяшек. Выглядят они мило, и Кэйа знает, что у Дилюка они любимые. Он заходит в Долю Ангелов, приветливо машет всем знакомым и подходит к барной стойке. Всë как всегда. Дилюк стоит с высоким хвостом, в черной рубашке и фартуке, и протирает бокалы. На приветствие Кэйи он лишь кивает и сразу наливает ему вина. Кэйа немного отпивает под взглядом Дилюка, и как бы невзначай протягивает ему букет светяшек левой рукой. —Это, кстати тебе. Дилюк смотрит с удивлением? Презрением? Желанием испепелить этот букет? Кэйа не понимает, но пока он пытается разгадать Дилюка, тот уже берёт цветы, скрывается за дверями, и через минуту возвращается с вазой и ставит её на видное место. —По какому поводу? — спрашивает Дилюк. —Да просто так, проходил мимо, решил купить. Бармен пару секунд смотрит на Кэйю, потом кивает и говорит: —Спасибо. Кэйа млеет. Дилюку нравится, и он даже благодарит его. Оставшуюся часть вечера Кэйа рассказывает о делах в ордене. Говорит о том, что Лиза подозрительно часто уходит к Джинн, дарит ей подарки, и он просто уверен, что между ними что-то есть. Дилюк говорит, что это не его дело, и Кэйа вообще-то и без него знает, боже, он просто делится своими догадками. После рассказа о возможном поджоге ордена, Дилюк минуту-другую молчит, а после произносит: —Не хочешь придти на ужин? — он смотрит на Кэйю и добавляет, — на винокурню. Капитан сильно удивлен этим предложением, и даже не старается скрыть этого. Он немного молчит, обдумывает предложение, хотя ответ уже очевиден, и спрашивает: —Когда? —Сегодня. —Сегодня, наверно, не смогу. Завтра на работу, а с Рассвета долго идти домой, да и темно будет. —Ты можешь остаться на ночь, — неожиданно говорит Дилюк, — а утром тогда уже встанешь пораньше и пойдешь работать. Но я не настаиваю. Кэйа не был дома очень давно. В смысле, действительно дома, не там, где он живёт сейчас, в маленькой однушке рядом с орденом. Там, конечно, тоже хорошо, даже уютно, и Кэйе нравится эта квартира, но чего-то там не хватает. Или кого-то? И теперь этот кто-то зовет его домой на ужин? А потом еще и предлагает остаться на ночь? У него что, тепловой удар? На работе умарился, что ли? —Договорились. Спасибо за приглашение, — решает в итоге Кэйа, и говорит это с улыбкой. Дилюк кивает, произносит что-то в духе «поблагобаришь потом» или что-то такое, Кэйа прослушал, просто потому что отсчитывал время. Дома всë оставалось, как прежде. Их встречает Аделинда, искренно улыбается и крепко-крепко обнимает Кэйю, а Дилюк стоит чуть сзади, и Кэйа готов поклясться, что он улыбался. Такое родное тепло и чувство дома окутывает его с ног до головы, и для Кэйи это как второе дыхание. Он разувается, проходит вперёд и идёт мыть руки. Дилюк в это время помогает Аделинде расставить блюда и приборы, так как они пришли раньше задуманного. Когда всë готово, Дилюк отпускает горничную и он вместе с Кэйей садится за стол. Капитан поднимает глаза и спрашивает: —Люк, скажи честно, ты выбирал ужин? Дилюк не обращает внимания на имя из детства и честно отвечает: —Да. Кэйа, не зная что ответить, улыбается и принимается за его любимое в воке мясо. Дилюк помнит. После ужина Кэйа помогает отнести тарелки, и пока Дилюк моет посуду, поднимается наверх. Он смотрит на дверь своей комнаты и неуверенно дергает ручку. Заходит тихо, как будто боится кого-то спугнуть, и аккуратно садится на край кровати. Капитан просто сидит, вспоминает. Когда в этой комнате, ночью, они сидели с Дилюком вдвоём, играли в карты, а иногда Кэйа гадал ему. Он не помнит, откуда знает, как гадать, наверно научили девчонки с ордена. —Так, с этой дамой у вас будет ну как-то маловато любви, два ребенка, денег прилично, зарабатываешь ты, но она тебе изменит и вы разведëтесь. Так, теперь с другой смотрим. Тут у вас любви много, целых четыре ребëнка, двое из них точно мальчики, денег, ну, нормально, в принципе, хватает, и всего три ссоры. Кого ты убираешь? Ну, тут очевидно. —Первую, конечно, — ответил Дилюк. Кэйа переворачивает карту, на которую гадали. Валет буби. —Кто это? —спросил Кэйа. —Джинн. Мальчик переворачивает вторую карту, хотя оба уже поняли, что остался валет черви, и он снова спрашивает: —А это? —А это ты, — отвечает Дилюк. Кэйа смеëтся, пихает его в плечо, и они в шутку дерутся до тех пор, пока не слышат шаги в коридоре и быстро ложатся на кровать, делая вид, что спят. Кто-то проходит мимо комнаты, и в итоге они остаются незамеченными. —Наверно папа воды попить пошел, —шëпотом сказал Кэйа. —Наверное. —Так кто это? —Ты о чем? — не понял Дилюк. —О карте. Валет червовый. —Да так, Дина из ордена. Он соврал. Из воспоминаний Кэйю вывел Дилюк, стоящий в дверях. Капитан поднимает взгляд, и Рангдвиндр спрашивает: —Ты пойдешь в душ? Кэйа кивает. —Сейчас, я принесу тебе свою одежду. Он выходит из комнаты, и появляется через пару минут с пижамой в руках. —Я пойду после тебя. Так что ты там не задерживайся. После душа Кэйа заходит в комнату к Дилюку, просто показать, что ванна свободна. Тот смотрит на Кэйю в своих вещах, видит, что село хорошо, и выходит из комнаты. Альберих возвращается к себе, расстилает кровать и ложится спать. Проходит полчаса, Дилюк уже вышел из душа, а он все никак не заснëт. Через час он не выдерживает, тихонечко выходит из комнаты и идëт на балкон. Облокачивается на перила, вдыхает свежий, ночной воздух, и не может поверить, что он снова дома. Кэйа слышит тихие шаги сзади и оборачивается. На балкон выходит Дилюк в чёрной пижаме, с распущенными волосами, так же как и Кэйа кладёт руки на перила и смотрит куда-то перед собой. —Не спится? — спрашивает Дилюк. Кэйа не отвечает, но кивает головой, и Дилюк видит это боковым зрением. —Мне тоже. Они молчат. И это тишина не гнетущая, не удушающая, а наоборот, приятная. —Слушай, Люк… — начинает Кэйа и ждет, пока Дилюк посмотрит на него, — спасибо, правда. Я скучал по дому. Дилюк не отвечает. Просто не знает, что ответить, но всем своим видом показывает, что он слушает. —Я часто вспоминаю о детстве. Сегодня тоже. Помнишь, когда я тебе гадал, тебе выпал валет черви? Дилюк отводит глаза, показывая, что вспоминает, и кивает. —Помню. —Ты тогда сначала сказал, что это я, а я тебе не поверил. Потом ты сказал, что это Дина. Но ты же соврал, да? —Ты бы всë равно не поверил, если бы я снова сказал, что это ты. —Может быть, — согласился Кэйа и отвёл взгляд. В тот момент хотел сказать много чего, но в голове всë перемшалось в какую-то кашу. Дилюк, возможно, почувствовав это, взял ситуацию в свои руки. —Я тоже вспоминаю. И как мы винограда переели, и как Аделинда нас из погреба выгоняла. —Да, весело было, — тихонечко смеëтся Кэйа. Он немного молчит, а потом продолжает, —можно я приду как-нибудь ещё? —Это и твой дом тоже. Неправильно было выгонять тебя из него, — отвечает Дилюк. Кэйа улыбается, кивает. —Какое сегодня число? —резко спрашивает Альберих. —Двадцать седьмое. Дилюк не спрашивает, к чему Кэйа это спросил, сам понимает. Тридцатогодень рождения Дилюка и день смерти Крепуса, надо сходить, проведать. —Ты пойдешь со мной? — Дилюк смотрит на Кэйю. —На день рождения или на... —И туда, и туда. Тот не отвечает, говорить становится тяжело, и вновь кивает. Кэйа вдруг нуждается в тактильном контакте. Он хочет ощутить то далëкое, родное тепло из детства, почувствовать, что самый дорогой его человек может поддержать, если потребуется. Но стена между ними, пускай и трескается с каждым днем, всë ещё стоит, и личные границы никто не отменял, поэтому Кэйа спрашивает: —Можно? Либо Дилюк понял, чего хочет Кэйа, либо разрешил ему, даже не зная, о чëм он говорит, но после уверенного кивка, Кэйа кладёт свою голову на плечу Дилюку. Это удобно, Рангдвиндр ниже на жалкий сантиметр, так что можно считать их одного роста. Секунду спустя, Дилюк наклоняет свою голову тоже. В такой идиллии они стоят до тех пор, пока дверца балкона не хлопает от ветра, вытягивая их из момента.