Производство воли

Душное помещение сводило с ума. Летняя жара, давящая на бетонные стены, будто хотела сварить людей внутри заживо. И укрыться было негде – просторный производственный зал был сплошь уставлен пыхтящими механизмами. Они поглощали материалы, которые в них засовывали, и выплёвывали на свет тёмно-серые коробки. Никого не интересовало, что это. Было не до того. Шум укутывал помещение плотным покрывалом, не давал слышать даже собственный голос. Однако, может это их голоса стали слишком слабыми?   Люди стояли у конвейерных лент и механически прикручивали что-то к коробкам, стремящимся покинуть зал через окно в стене. Плавным потоком уезжали туда, только что созданные, чистые, и люди им завидовали. Но старались не задумываться, ведь так можно пропустить проезжающую коробку, и тогда удара по спине не избежать. Надсмотрщики не дремлют. Им нравится искать ошибки рабочих, чтобы как следует наказать их. Без причины бить было уже не так интересно.     Руки дрожали от утомления, пальцы сводила ноющая боль. В глазах плыл бесконечный ряд коробок, уши уже давно заложило. Колени подкашивались – стоять пять с половиной часов к ряду было невыносимо. Парень просто больше не мог заставить себя прикручивать к стальным крышкам стальные пластины. Голова упала на грудь, руки опустились на бортик конвейера. Он опустошённо смотрел вокруг. На товарищей по работе, которые уже не обращали внимания ни на что. На надсмотрщиков в их хищно-зелёных форменных пальто. Надсмотрщики пересмеивались, бросая на рабочих страшные взгляды. Смотрел на бетонные стены, покрывшиеся рыжими разводами – в дождь с крыши натекает ржавая вода. На бесконечные трубы разных размеров и форм, струящиеся по стенам, полу и потолку. Они занимают всё пространство помещений, пыхтят, шипят и грозят обжечь. Нет такого места на Заводе, где не было бы труб. Они бесконечны. Артерии зданий, полные горячей и холодной крови производства. Некоторые пустые, старые и остаются на своих местах только потому, что убрать их почти невозможно: пришлось бы разбирать работающие, которые в несколько слоев уже покрыли своих предшественников.    Завод такой весь. Всё здесь пропитано ржавчиной и хаосом. Всё наползает друг на друга, желая поглотить: здания, механизмы, люди. Летом внутри цехов стоит адское пекло. Если у надсмотрщиков в их жилых комнатах есть кондиционеры, то рабочие заживо варятся в своих тесных блоках. Там койки наползают друг на друга, чтобы как можно больше их влезло в узкие, забитые трубами, проводами и людьми комнаты.    И так день за днём. Считать их уже не имело смысла. Дни похожи один на другой. Отличается только число побоев – в зависимости от усталости. Иногда кто-то из рабочих сдавался и уходил. Либо в корчах где-то под трубами в коридоре, либо тихо в кровати от истощения, либо в петле на одной из балок. Прощания с ушедшими никогда не было. Зато была дележка имущества. И тогда грязный пол покрывался пятнами крови. А ведь из имущества у рабочих только скудные запасы еды, одежда, в которой они уходят, да личные вещи, оставшиеся ещё от прошлого мира. Часто это были записные книжки, ручки, карандаши, потому что иное хранить не имело смысла. А так хоть можно найти отдушину, выражая свои мысли на бумаге.   Из задумчивости парня вырвала жгучая боль. Хлыст опустился на спину с громким хлопком, заставил повалиться на колени, хватаясь руками за бортик конвейера. Из глаз брызнули слёзы, но скорее от невыносимой усталости, чем от боли. Сопротивляться не было сил.    Сквозь мерный гул производства до затуманенного сознания донёсся пронзительный крик:   – Какого чёрта не работаешь, а?!    Над парнем склонился высокий надсмотрщик, уперев руки в бока. В одной из них он держал короткий хлыст. И, не получив ответа, пустил своё орудие в ход еще раз.    Дышать стало тяжело, глаза сами собой закрылись. Человек надеялся, что умрёт прямо сейчас. Но ему это не удалось. Надсмотрщик схватил его за шиворот и поднял над полом, встряхнул, будто ничего не весящую куклу. Со страшным злорадным оскалом на лице швырнул её об пол и носком сапога влетел под рёбра. Сдавленный хрип затерялся в шуме Завода.    – А вот никто не мешал тебе работать, тварь, – процедил надсмотрщик, последний раз пнув тощую фигуру на полу, и плюнул в её сторону. За шкирку поднял и поставил на ноги, пододвинув к конвейеру. – Ножки не держат? Стой ровно! В следующий раз точно сделаю так, чтобы ты на ногах стоять не смог, – лицо искривила ядовитая ухмылка, – а я знаю много разных интересных способов.   Он отпустил парня, с видимым отвращением вытерев руку в перчатке о полы своего пальто, и отошёл к товарищам, которые наблюдали за происходящим с нескрываемым весельем. Видимо, стал пересказывать им свои слова, сказанные рабочему, потому что все покатились со смеху. Звуки их хорошего настроения повергли людей у конвейера в ужас. Головы сами собой вжались в плечи, а руки пробила дрожь.    Парень откашлялся, едва держась на ногах, и снова взялся за инструменты. Но они предательски выскальзывали из рук. Чёрная лента и без того двигалась, а в его глазах она стала расплываться. Он вновь просто застыл, не в силах продолжать работу. Надеялся, что следующий удар хлыста отправит его к праотцам.    Но его пихнул в бок близстоящий рабочий. Сил повернуться в его сторону не было, однако этого и не ожидалось. Осторожно, по бортику, человек придвинул руку с чем-то, сжатым в кулаке. Спустя секунду перед глазами лежал небольшой засохший кусок хлеба.     Парень, растеряв на секунду бессилие, в изумлении уставился сначала на еду, а потом на соседа, но тот взглядом показал, что лучше бы поскорее спрятать подношение. Дважды просить не нужно было, чтобы твердоватый кусок пищи оказался во рту. Парень собирал последнюю слюну из-под языка, чтобы размочить желанный кусок, но челюсти сами стиснулись, бесцеремонно перемалывая сухарь. Острые крошки резали десны и нёбо, язык свело кисловатым привкусом, который сейчас казался верхом блаженства.    Закончив с трапезой, парень будто ожил. В руках появились проблески твёрдости. Дрожь слегка отступила. Не очень активно, но он вернулся к работе, изредка косясь на благодетеля. Однако тот больше не обращал на спасённого внимания вплоть до обеденного перерыва.    Станки остановили, рабочих собрали в кучу и повели через узкие тесные коридоры куда-то в соседний блок. Пока шли, парень нашёл в серой массе своего внезапного спасителя и пристроился рядом с ним, стараясь идти так, чтобы не привлекать внимания. Человек заметил его, но виду не подавал, пока парень не сказал тихо:   – Спасибо. Чего ты хочешь?   Человек хмыкнул. Взглянул на лицо идущего рядом и удивился тому, сколько в нём было уверенности. Глаза блестели глубинной признательностью. Весь его образ казался каким-то живым. Видимо, среди бесконечных дней отчаяния этот маленький жест был для парня лучом света в беспросветной мгле.   – Честно? – глухо начал человек, и лицо парня оживилось ещё сильнее. – Чтобы на моих глазах не подыхали люди.    Спасённый изумлённо взглянул на него и прищурился, ожидая подвоха. Он никогда ещё не видел, чтобы кто-то на Заводе помогал кому-то просто так. Но за такое спасение был голов на всё.    – Мы же сейчас на обед идём, – сказал человек, – так смысл мне был от той засохшей крошки? Мне не помогла бы, а кого-то спасла. Логично же.    Не веря своим ушам, парень продолжал смотреть на него весь путь до столовой. А потом потерял в толпе. Кажется, этот человек был не из его жилого блока – лицо было незнакомо, но спасённый надеялся на ещё одну встречу. Не часто натыкаешься на таких людей.   Столовая – просторное пустое помещение с несколькими окнами выдачи в одной из стен и с обычными, выходящими на улицу, хоть и полностью покрытыми гарью – была полна странных запахов. Они отдалённо напоминали запахи еды, но было в них что-то, присущее Заводу. Что-то тяжелое и ржавое, неприятное. Но иного от этого места ожидать было бы глупо. Кого будет волновать запах после десяти часов работы?   Люди столпились у окон выдачи, а надсмотрщики – у стены. Смотрели на рабочих как на стадо, которое вынуждены были выгуливать, и кривили лица в отвращении. Сами поели ещё раньше в отдельной столовой специально для них, надсмотрщиков, сделанной.    Парень получил в окне свою порцию серой каши, размазанной по глубокой стальной миске, и отошёл к окнам в противоположной стене. Подоконники уже были заняты, но пол был ничем не хуже. Все ели там, где могли найти место — не было даже простых столов. Людей в эту комнату с низкими потолками набивалось столько, что яблоку негде было упасть. Даже сидеть было неудобно, и всегда приходилось прижиматься спиной или боком к кому-то из рабочих, а то и к нескольким.    Но все неудобства отходили на второй план, когда рта достигала первая ложка еды. Будто бы сразу появлялись силы. Даже такая мерзкая на вид и запах еда вызывала аппетит. Она была безвкусной и вязкой, однако парень с упоением проглатывал одну ложку за другой. И медлить было нельзя, ведь могут напасть и забрать даже это, а надсмотрщики и ухом не поведут. Они скорее начнут делать между собой ставки на победителя и насмехаться.    Выскребав остатки каши, парень довольно откинулся на чью-то спину сзади. Надеялся, что сосед не против этого, и тот действительно внимания не обратил. К парню и самому прижимались со всех сторон, так что ничего плохого он не видел в том, чтобы использовать кого-то как спинку кресла. Устало глянул в потолок и замер, разглядывая переплетения труб и проводов. Из-за них потолок и казался таким низким.   Из головы не выходил странный человек, что буквально спас его сегодня. Не перевелись же ещё такие люди. Это так прекрасно. Для всех. И сам такой человек в безопасности, потому что все к нему хорошо относиться будут, и людям вокруг хорошо, ведь у них есть надежда на помощь. Одним словом, нужно как-то отблагодарить его. Конечно, для начала бы ещё найти…    Парень вновь принялся оглядываться, но, видимо, спаситель устроился в самом углу, потому что нигде его не было видно. Нужно будет поискать на производстве. А пока есть время подумать, что ему подарить.    Идей не было никаких, кроме уж совсем безумной. Но в ней даже уверенным быть было сложно. В общем – не вариант. Пока парень размышлял, обед закончился, и рабочих вновь повели на производство. Но теперь на другое.    Толпа прошла по узкому коридору, идущему под уклоном вверх, и оказалась в другом блоке, где было так же шумно, но места больше. Зал в ширину и длину был таким же, однако над головой простиралась на десяток этажей вверх пустота. Тут и там в ней виднелись решетчатые платформы, оплетённые мириадами труб. Их ржавые фаланги сами собой могли бы служить полом этажей. В тусклом желтоватом свете они терялись и утопали во мраке ближе к потолку. А там, на высоте почти пол сотни метров, клубилась беспросветная мгла. Кое-где среди переплетения грязно-рыжих артерий и чёрных скользких проводов мерцали красные точки аварийных ламп. Будто глаза существ, наблюдающих за людьми.    Станки здесь были тяжелее, работать нужно было не на конвейере, а на механизмах, крутя тяжелую стальную ручку когда надо. Они стояли на самом нижнем этаже, освещённые слабыми лампами накаливания, свисающими тут и там с труб на тонких нитях проводов. Пятна света на бетонном полу будто создавали укромные уголки, защищённые от мрака над головой. Казалось, даже если сверху обвалится потолок, здесь, при свете, все будут в безопасности. Но конечно же это было лишь наваждением.    Парень старался выполнять свою работу правильно, чтобы иметь время найти своего спасителя хотя бы взглядом и заодно придумать, что бы для него сделать. Можно было попытаться выкрасть для него еду со склада, но это было слишком рискованно. На складах постоянно ошиваются надсмотрщики в поисках того, чего бы вынести. Они тоже воруют, и даже побольше рабочих. Тут все воруют, это нормально, хоть рабочих и наказывают за это.   В раздумьях и прошёл остаток дня. Под конец тело дрожало, парень едва мог стоять на ногах – истощение снова дало о себе знать. Но мысли спасли его от тяжёлого осознания безысходности. Он знал, что не проживёт и недели. А потому нужно закончить подарок раньше, чем…   В спину вонзился звонкий удар, пролёгший на коже, даже сквозь ткань рабочей робы, пылающей полосой. Их гнали на ужин, а парень, видимо, слишком глубоко ушёл в свои мысли.    Из последних сил бросился вслед за толпой, и уже скоро все они снова были в столовой. Он начинал думать, что это место – лучшее, что есть на Заводе.    «Раз я умру, – думал парень, водя ложкой по тарелке, – мне не нужна каша. Было бы лучше отдать её тому человеку. Он сам так же считает. Хотя, сегодня он отдал мне хлеб явно не за тем, чтобы я умирал…»   Совершенно незаметно местность сменилась на жилой блок. Проходы здесь такие одинаковые, что парень не заметил, как покинул столовую и дошёл до сюда. Им, рабочим, был отведен отрезок коридора, одним своим концом упирающийся в полузаброшенный зал, а вторым – в один из миллиона цехов Завода. Там дежурили надсмотрщики. В коридоре были двери с каждой стороны, ведущие в длинные мрачные помещения, заставленные стальными кроватями. Их ржавые тела громоздились друг на друга в четыре уровня, а вместо матрасов на них лежали ошмётки одеял. Помещение в нескольких местах освещали рыжие лампы, которые отключались автоматически ночью. Бетонные стены сплошь были покрыты трещинами, грязь окрасила их в мрачные цвета. По ним извивались шипящие горячие трубы, сочащиеся мутной водой в местах соединений. Воздух был настолько спёртым и жарким из-за отсутствия вентиляции, что многие предпочитали ночевать где угодно, лишь бы не там.    Собрав со своей постели жалкий обрывок одеяла, парень, покачиваясь от усталости, побрёл прочь из затхлого помещения. В зале обычно собирались самые сильные и агрессивные рабочие, а потому парень побрел в сторону ещё одной узкой двери в самом начале коридора. Это была душевая. Но ею пользовались только в крайних случаях, так как была там только горячая вода. Зато под потолком проходила вентиляция, и дышалось легче.     Такое же тесное помещение, освещённое такими же рыжими лампами. У одной стены были выстроены из кусков бетонных плит стенки кабинок без дверей. Пол был неровным, покрытым разбитой плиткой и серой крошкой цемента. Самая дальняя стена треснула до такой степени, что у пола образовалась брешь, в которую спокойно пролазила рука.    Конечно же, парень был здесь не один. Ему повезло, что место всё-таки нашлось, где-то посередине комнаты. Этому нельзя было не радоваться, но на улыбку не осталось сил. Он просто повалился на пол, завернувшись в кусок одеяла, которого хватило лишь чтобы покрыть голову и немного спину, и закрыл глаза. С наслаждением ощущал, как тело расслаблялось, а рассудок погружался в сон.    В пелене темноты он видел образы. Давно забытые в прошлом мире, они больно сжимали душу оковами ностальгии. Везде лучше, чем здесь, на Заводе. Даже если в прошлом твоя жизнь была унылой и тяжёлой. Здесь всё это преувеличено в сотни раз. Жить тут не хочется даже самому отъявленному оптимисту. Парень сам был в шоке, что прожил здесь почти два года. С каждым днём истощаясь, он думал, есть ли в этом мире что-то кроме цехов и ржавых шипящих труб. Но никто из рабочих не знал ответа, а надсмотрщиков спрашивать было себе дороже. Но так хотелось узнать, что же скрывается за бесконечными мрачными коридорами…   Из сна парня вырвали бесцеремонной тряской за плечо. Он поморщился, но не пошевелился. Тело было словно ватное. Не подчинялось. И лишь когда его взяли под руки и усадили, парень распахнул глаза. Из ночной темноты на него смотрел тот самый человек, что спас не так давно. Вид у него был взбалмошный, руки тряслись, но глаза полны уверенности. Свет косой горящей линией падал через приоткрытую дверь из коридора, и парень увидел, что одет человек в длинный тёмный плащ. «Что за чертовщина?» – пронеслось в голове. Но спаситель заговорил первый:   – Ты хочешь сбежать? Если да, то идём сейчас, пока есть время.    Голос подрагивал в нервном напряжении, но слова были очень чёткими и ясными.   Сбежать? Что происходит? Куда? Зачем? От кого?...   С силой растирая слипающиеся веки, парень попытался что-то сказать, но звуки застряли в горле. Волнение внезапно захлестнуло сознание. Было и страшно, и непонятно, и как-то легко. Терять то нечего… А слова человека из темноты были сродни яркому свету в конце бесконечного туннеля. Пусть и звучали они фантастически, нереально. Но так привлекательно… Голова будто бы сама собой склонилась в согласном кивке.    Человек улыбнулся и встал, таща за собой парня. Направился к коридору, ловко минуя лежащих на полу рабочих.   Всё было как в тумане. Только пару секунд назад парень спал, а сейчас за собой его ведёт человек, спасший ранее, чтобы сбежать. Немыслимо. Но так весело.    – Как тебя зовут? Я про кличку, если что, – шёпотом бросил странный благодетель, не оборачиваясь.    Ночью Завод затихал. Большинство блоков не работало, и потому шум сходил на нет, а кругом становилось слегка прохладней. Тёмные извилистые коридоры казались пустыми, безопасными, ведь в такое время в них легко было затеряться и не попасть под взор надсмотрщиков.   За этот день столько всего произошло…    Они вошли в цех, но, на удивление, он был пуст. Надсмотрщики будто растворились вместе с дневной жарой. Но спаситель всё равно жестом показал парню быть тише. И у того как раз появилось время подумать над ответом.    На Заводе редко используют имена из прошлого мира. Обычно, когда человек появляется здесь, к нему сама собой привязывается кличка. Но если человек ничем не примечательный, его долго будут звать просто «эй, ты!», пока не случиться что-то, что определит его имя.    – Блик. Меня так зовут, – наконец сказал парень, когда они юркнули из цеха в узкий коридор.   Голос не слушался и хрипел. Будто бы парень не говорил несколько лет. Видимо сказалась жажда после неспокойного сна. Правда, думать об этом не было времени. Человек упорно шёл вперёд, так, словно знал здесь все пути наизусть. Ловко петлял в узких проходах, вслушивался в окружающую тишину. На удивление, всё было спокойно. Даже слишком.    Блик с интересом наблюдал за его движениями, походкой. Жалел, что не может видеть во мраке выражение лица. Потому что оно точно было бы необычным. В голове мысли наконец выстроились в ряд. Вопросы отделились от общей массы хаоса и желали вырваться наружу.    Не удержав один из них, парень шёпотом обратился к человеку:   – А как мне называть тебя?    Тот лишь пожал плечами. Неужели он тут недавно и не имеет клички? Но как тогда он двигается так уверенно, будто прожил на Заводе всю жизнь?    – Придумаешь мне новое имя. Я бы и тебе придумал, да боюсь, нынешнее тебе слишком подходит, – сказал человек шёпотом, и в его голосе послышалась улыбка.    Так странно было идти по пустым помещениям, в практически полной тишине. Словно Завод перестал быть Заводом. Словно теперь он был чем-то неописуемым. Свободным и прохладным, столь непривычным для понимания после жизни в душном болезненном пекле, что хотелось рассмеяться растерянно и счастливо. Было совсем не страшно. Особенно зная, что терять нечего. Обычно это время суток было недоступно для рабочих, ведь нужно успевать выспаться, а теперь…   – Куда мы идём? – спросил парень, едва скрывая радостное настроение.   Однако его товарищ не нашёлся, что ответить.    – Сложно сказать. Но это единственный выход. Точнее не выход, а лишь дорога прочь со сцены.    – Чего?...   Они свернули в новый коридор и наконец остановились. Человек выпустил руку Блика и повернулся к нему. Кругом было очень темно – поблизости были лишь старые огоньки синих аварийных ламп. Этот проход был узким, совсем неприметным, заваленным всевозможным хламом и пропахший старостью. Но именно замкнутость пространства вокруг делала его таким привлекательным, безопасным.   Душу тронуло спокойствие, что излучали стены, пол и потолок. Обычно они были враждебны, но ночь окрасила их в совершенно неожиданные цвета уюта. Только за один этот вид давно забытых эмоций, Блик готов был поверить всему, что скажет подозрительный человек с фантастическими рассказами. Парень вскинул голову, разглядывая потолок, и вдруг среди труб заметил ещё более тёмное пятно – широкую трещину. В этот момент человек продолжил объяснять, заметив догадки на лице парня:   – Представь, что всё это вокруг – сцена большого полуразрушенного театра, – он обвёл рукой стены, подразумевая под ними всё нескончаемое тело Завода. – А в каждом театре есть обратная сторона. Та, куда не попадают ни зрители, ни даже актёры. Там почти никого не бывает. Там пылятся забытые декорации и реквизит, работают невидимые ни для кого механизмы и иногда, в минуты душевного беспокойства, прячутся люди. Сквозь щели смотрят на представления, что разворачиваются с обратной стороны стены, и радуются, что не причастны к нему.   – Вы говорите так воодушевлённо, – слабо улыбнулся Блик, но разглядывание потолка оставил. Незаметно для себя в обращении к своему новому знакомому он перешел на "Вы", словно бы теперь тот представал в обличае умудрённого опытом учителя. – Как будто готовились к рассказу.   – А вдруг и готовился, – весело хмыкнул человек.    Он тоже поднял голову к провалу черноты и довольно закивал головой сам себе.    – Здесь. Пора.    По стенам вились трубы, и теперь они пришлись весьма кстати. Человек уверенно схватился за них, поставил ноги на более широкие и к восторгу Блика полез вверх по стене совершенно умело, будто бы профессиональный акробат. Минута, и он уже был у пролома. Схватился за ближайшие трубы и втянул себя в чернильный мрак неизвестного пространства.    Блик знал, что на Заводе есть улица, небо, крыши зданий, но никто из рабочих не был там. Только мутные окна могли быть свидетельством существования чего-то вне стен блоков и цехов. Хотя все понимали, что из окон скорее всего открывается вид на уродливые соседние здания. Но стекла обыкновенно были настолько испачканы с наружной стороны, что рассмотреть что либо не представлялось возможным. А открывать не было времени.    И вот сейчас Блик глядел, как человек исчезает из тесного коридора. Совершенно никаких идей не было, что лежит за разломом. Такой же, но значительно меньший, был у них в душевой. Но о нём не было времени рассуждать, как и всегда.     – Я так не смогу… – понуро признался он, вновь и вновь оглядывая стену с трубами, по которой и влез мужчина.    Из темноты послышался голос, подернутый снисходительным смешком:   – Я знаю. Ты едва стоишь.   И перед лицом Блика развернулась верёвка.    – Просто обвяжи себя как-нибудь покрепче, – продолжил человек, – а я тебя затащу. Я перекинул верёвку через трубу и, чтобы было быстрее, просто спрыгну вниз – тебя потащит вверх. Простая физика.   – Я понял, понял, – усмехнулся парень. Он старательно намотал верёвку на талию, а последние силы ушли на затягивание тугого узла. Но прежде чем сказать о готовности, Блик с интересом спросил: – А почему нигде нет надсмотрщиков?    – Потому что сегодня большая пересмена. Надсмотрщики-то есть, но их совсем мало. В такое время какие-то надсмотрщики уходят с поста на четырёх дневные выходные, а им на смену приходят новые. Такое только в нашем районе есть. Можно сказать, мы счастливчики. Хотя хрен знает, что там в других районах. Не важно. Ты готов?   – А, да, готов.   Когда на краю разлома показалась фигура, Блик зажмурился. Взялся за верёвку, идущую во тьму. И через мгновение его тонкое тело взмыло вверх и влетело в разлом, чудом не задев острые бетонные края. До трубы, на которой была закреплена верёвка, парень не долетел, и порадовался про себя, что не ударился головой. Повис в воздухе, а вокруг не было ничего кроме темноты. Он дёрнул ногами в сторону, но опоры не нашёл. Внезапно душой овладела тревога.    Но снизу раздалось негромкое указание мужчины, которому, очевидно, долго держать верёвку было тяжело. Он не сразу заметил, что парень растерялся. – Ногу отведи чуть в другую сторону. Вот так, да. Чувствуешь бетон? Вот и всё. И незачем было дрыгаться.    Ощутив под ногами шершавую поверхность бетона, Блик облегчённо вздохнул, опустившись на неё. Колени и пальцы дрожали, но голова была чиста. Страх падения выбил из неё все тяжёлые мысли об этом месте, и теперь остался лишь лёгкий трепет волнения.   Осматриваться по сторонам было бессмысленно – едва видимый свет был только за трещиной, в коридоре. Блик осторожно, всё ещё не снимая верёвку, придвинулся к краю провала. Только сейчас заметил, как сильно натёрла его обвязка израненную спину. На робе будто бы проступила влага крови.   Но боль отошла на задний план. Блик вновь с интересом следил, как умело забирается в разлом человек. Он точно долго тренировался.    – Ну что, – сказал мужчина, едва ступил ногой на твёрдый пол неизвестного пространства, – знакомься с новым домом, – он откопал в сумке нечто, и мглу разорвал белый свет фонаря. – Это Застенки!   С непривычки Блика ослепило. Но проморгав с минуту, он с рвением открыл глаза, заинтригованный бурными словами мужчины.    В луче чистого электрического света он увидел обширное пространство. Оно было сплошь пронизано трубами и проводами. Его сжимали снизу и сверху бетонные плиты, одна из которых была потолком нижнего этажа, а вторая, очевидно, – полом верхнего. Меж ними на многие десятки метров потянулась полость, словно ещё один потайной этаж, на котором обитают лишь пыль и трубы. Тихое спокойное место посреди круговорота безумия. Даже многолетняя грязь на полу была нетронута человеческими следами. До сегодняшнего дня.   Блик сидел на полу не двигаясь, округлившимися глазами смотрел на спрятанное в недрах их блока пространство, не понимая, как такое место может быть абсолютно пустынно. Здесь спокойно можно было встать в полный рост, пройти мимо переплетений пыхтящих труб в любую сторону. И тут совершенно точно никогда никого не бывает…   Наблюдая за его удивлением и восторгом, человек смотал верёвку и сам снял её с парня. Только тогда тот опомнился.    – Что это?... – растерянно пробормотал он. Темные глаза с живостью скользили по округе, не способные остановиться. Вроде бы ничего нового не было в заброшенном техническом этаже. Тот же бетон, та же ржавчина, те же трубы. Но сама мысль о том, что никто и не думает о существовании чего-то подобного, вводила в шок.    – Я же уже сказал. Это Застенки, – повторил человек. – И такое тут повсюду. Почти между любыми этажами и, я тебе больше скажу, зачастую за стенами. Не все же трубы на потолки и стены крепить. Видишь сколько тут. А это ещё половина не работает, как всегда. Да и сам Завод – один сплошной беспорядок. Вот знаешь, как будто построили сначала одно здание, а потом решили строить новые, и к старому просто-напросто прилепили много пристроек, не волнуясь вообще об окнах, которые теперь смотрели в стену, о комнатах, которые пришлось разрушить, чтобы провести коммуникации, и оставить пустовать, вот как такой этаж. Из такой неразберихи и состоит Завод. Градостроительный ад, как бы его назвали нормальные люди. Здесь очень много пустот, потому что для обеспечения работы требуется место для размещения механизмов и труб. Ты же слышал шум Завода? Это уже неотъемлемая часть этого мира. Так вот это не только звуки производства. Это механизмы за стенами. Поэтому кажется, что шум повсюду. Но самое забавное, что даже многие надсмотрщики не знают об этом месте. У Завода нет постоянного руководителя и инженеры постоянно меняются. Поэтому чёткого плана этой чёртовой дыры нет и не было никогда.    Фонарик вздрогнул. Мужчина усмехнулся тому, с каким энтузиазмом всё это рассказал. Снова глянул на парня и снисходительно покачал головой – тот утонул в окружающей непривычной обстановке и рассказе мужчины. Сидел на полу, почти не моргая. Немудрено. Усвоить за раз столько информации любому тяжело. Особенно истощённому физически и морально человеку. – Ну ладно, – мужчина сел перед ним на корточки и похлопал по плечу, – с тебя на сегодня хватит. Пойдём искать место для ночлега.     Внезапно парень вздёрнул голову, схватив человека за руку.   – Подожди! – голос звучал тихо и дрожал. – Откуда… откуда ты всё знаешь?!...    Но мужчина лишь усмехнулся. Встал, потянув за руку и Блика.   – Я же сказал, что на сегодня с тебя хватит. Ты и так едва живой. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.    Он сделал несколько шагов в сторону, но парень застыл на месте с опущенной головой. Пришлось остановиться.   – Почему?... – ему определённо стало сложно говорить в нахлынувшем волнении и непонимании. – Скажи только одно: почему я?... Ты мог… взять кого угодно…    – Я взял того, кто чуть не умер на моих глазах, но при этом невозмутимо продолжил жить, будто ничего не случилось, – просто ответил человек. – Какой смысл мне спасать тех людей, которые уже умерли внутри? Они умрут даже с моей помощью. А теперь всё, успокойся, – он подошёл снова и легонько тряхнул парня за плечо, будто бы приободряя. – Всё в порядке. Нам нужно идти.    Глаза защипало солёной влагой. Была ли это радость, понять парень не мог. Видимо, он действительно слишком устал.   Они пошли вдоль ржавых рядов труб, каких-то стальных стеллажей, бетонных опор и обломков плит. Воздух был спёртым, полным пыли, но таким тихим, что слышен был даже стук собственного сердца. Мгла, разгоняемая фонариком, медленно поглощала их, и скоро ничто не напоминало о присутствии у чёрного разлома двух странных людей. Пыль плавно осыпалась на следы, и скоро они тоже исчезнут. Этаж снова будет пустым.