FATUM

— Свеет, ты мой кофе не видела, а? — крикнула черноволосая девушка, увлечённо роясь в белом шкафчике. Однако, сколько не ищи, искомой банки с заветными гранулами там не находилось. Оставалось надеяться на подругу, может переставила куда, не мог же напиток богов вот так просто закончиться. Да и Кима не помнила, чтобы она выкидывала упаковку. Значит, остался ещё. Может вон там, в дальнем углу, за банкой с... Что это вообще такое? Девушка отцарапала крышку, сунув нос внутрь, и тут же отвернулась, брезгливо сморщив нос. Воняет-то как. — Кима, семь утра, воскресенье, законный выходной, а ты гремишь чем-то, ну имей совесть, а? — в дверном проёме показалась заспанная блондинка, кутавшаяся в махровый плед. — Кофе. Я кофе найти не могу.       Светлана подавилась очередным зевком, увидев подругу. Та сидела на полу, в окружении упаковок из-под еды и выглядела крайне несчастной. Сейчас капитан Янсон, не в излюбленном синем комбинезоне, а в великоватой футболке, с какой-то кричаще-яркой надписью, аномально бледная, почти белая, исхудавшая, казалась тенью прежней себя. Только глаза, огромные, синючие, и по-прежнему яркие, с какой-то искрой, задором, всегда светящимися в них, да иссиня-черные волосы, спадающие на лицо острыми штрихами, были от той, прежней Кимы Янсон, которая жила, кажется, целую вечность назад. — Ты же вчера ещё допила, забыла что ли? — Да? Не помню, — Кима растерянно огляделась, и взлохматила волосы, — совсем не помню. — Наверно, просто не запомнила, ты вчера такая сонная с утра была, вот и подзабыла, что всё выпила уже. Купим новый сегодня, а пока надо это всё на место сложить, — Первая присела рядом, и принялась аккуратно составлять всё то, что вытащила Кима, обратно. И вдруг её рука дрогнула и замерла рядом с картонной коробкой. — О, хлопья, Норины любимые! А я думала, кончились, — Вторая выхватила упаковку, увлечённо разглядывая её, и радостно затараторила, — помнишь, как Нора впервые их попробовала? А ведь не хотела сначала, говорила, что это для Говоруна больше подойдет, чем для разумного гуманоида, — тут Кима хохотнула, — а потом за обе щеки трескала, как распробовала. Надо, наверное, ещё купить, прежде чем на Фикс лететь, как думаешь? Там таких и нету, поди. Свет? Ты чего молчишь? И побледнела как-то, с тобой всё нормально? — Да…Да, всё хорошо, — тут капитан Буран поймала обеспокоенный взгляд подруги, и улыбнулась, — сама же подняла меня в такую рань, а теперь удивляешься. — Пф, да разве это рано? Мы же стабильно в семь вставали всегда, а во время экспедиций и ложились, хорошо если в двенадцать. — Ага, конечно, вот кто-то и пристрастился к кофе, — Света толкнула подругу плечом, рассмеявшись. Кима подхватила. — Ладно, надо перед запуском проверить всё, — Вторая потянулась, вставая с пола. — Хорошо, я скоро поднимусь к тебе, — кинула Буран вслед уходящей подруге. “— При ПТСР амнезия — это нормальное явление, — говорил сухонький доктор, поправляя очки, — вытеснение воспоминаний, причиняющих наиболее сильный шок… Да, это нормально. Конечно, в Солнечной системе тоже есть специалисты, прекрасные специалисты, смею вас заверить, но, так как есть возможность, я рекомендую воспользоваться помощью коллег с Фикса. А пока выпишу рецепт, принимать согласно инструкции.” Родные коридоры Чайки скрадывали шум шагов. Казалось, в мире нет больше никого и ничего, их корабль — маленькая крупинка среди бескрайнего космоса, упрямо прошивающая ткань пространства, от планеты к планете, от звезды к звезде. “—За воистину неоценимый вклад в науку, бесценный дар всему Содружеству, за открытие новых горизонтов и знакомство с новой цивилизацией, награждается платиновой звездой Содружества….” Героям не всегда нужны награды. А порой награда совсем не та, какую хотелось бы. Разве думал кто-то из них о подвигах и славе? Героями вообще становятся всегда случайно. Зачастую — не желая того вовсе. И последнее, о чем думаешь, делая шаг в пустоту — о славе. Сражались с пиратами? А куда денешься, работая в Звездном Флоте? В сторонку не отойдешь. Открытия? Ну так в первую очередь они все исследователи, жажду познания приглушить не вышло даже с годами. Какой она была в пять, когда только познаешь мир, такой и осталась в тридцать с хвостиком. Привычка задавать вопросы, потом упорно искать ответы — главное качество любого ученого. А уж ученые степени радовали намного больше, чем блестяшки на парадном мундире. Хотя бы потому, что, в отличие от них, кровью политы не были. “— Экспедицию одобрили! — счастливая Третья размахивала планшетом, едва не задевая стены, — маршрут подтвержден, время — пять лет. Для долгоживущих жителей Фикса пять земных лет — немного. Это для людей пройдет целая вечность. — У меня пока проект на Венере. Он лет десять займет, не меньше. — Кажется, я одна не у дел. Назначений сверху нет, своих идей…не густо. Жаль, что я не могу отправиться с тобой, Нори. — Корабли этого типа пока не рассчитаны на людей. Мне тоже жаль, очень-очень. Но перегрузки будут большие, а резервуар для погашений один. Мы обязательно потом полетим куда-нибудь вместе! А если там, в другой галактике, есть жизнь, я обязательно вам ее покажу, обещаю!” Иногда мы ведем себя безрассудно. Разумные полагают, будто всё то горе, что щедро расплескано по свету, их не коснется. Мы наивно верим в собственную неуязвимость и удачу, особенно если она улыбается нам раз за разом. Где-то в глубине души кажется, что даже смерти нет, это что-то вроде сказки, только не для детей, а для взрослых. И меня она не коснется. Как я могу умереть? Я же вот он, я живой, я сейчас счастливый, как это? И со мной ничего не может случиться. Даже смотря на восковые лица погибших соратников, не веришь в реальность происходящего. Нет, это не коснется ни меня, ни моих близких. Ни-ког-да. Только у жизни и судьбы свои планы. И на мысли маленькой песчинки во Вселенной — тебя, им плевать. “— Я вынужден провести прямой массаж сердца. — Мы доверяем вам, профессор.” Можно сделать все возможное и невозможное. Можно прыгнуть выше головы. А можно оказаться бессильным. И ты не в состоянии сделать ничего… Только стоять и наблюдать, и считать секунды. И в голову лезет всякая ерунда, которая кажется очень важной. Например, о том, что зря тащила с Альдебарана в подарок витую ракушку... Сколько может находится без кислорода мозг фиксианца? Когда клиническая смерть станет биологической? Секунды растягиваются, время сыплется…Нет, не песком — течет вязким медом через узкое стеклянное горлышко песочных часов. Замирает. Срывается в неудержимый бег, словно спохватываясь и сожалея о собственной медлительности. Ухает где-то внутри тяжело и страшно, обдает холодом с головы до пят, дребезжит в ушах тонким хрустальным звоном. Это Смерть стоит рядом, властно заявляя о своем существовании. Это разлетается на части твой уютный безопасный мирок. И воздух не желает протискиваться в сжавшиеся легкие, и приходит четкое осознание — всё… Мир стал другим. Навсегда.