Две слезы

***

      Ночь давно заволокла серое небо над Славгородом, погружая еще больше в темную, будто мертвую, атмосферу. Сережа привык возвращаться домой после клиентов в такую темень — город был мертв. Лишь вдалеке слышался лай собак.       Сегодня попался слишком... Сложный клиент — мужчина. Он был очень требовательный к Рахимову. Большие грубые руки трогали то ребра, обводя каждый сантиметр своими острыми ногтями, то под восточное платье заползет, чтобы обязательно потрогать соски или спуститься вниз оглаживая бедра и ягодицы, позже оставляя на них ужасные царапины. Принес помаду с собой и просил, чтобы Сережа погуще намазал ею губы, а позже танцевал танцы с еще большей энергичностью. Что же потом случилось? На середине танца он схватил его за тонкую талию и с лёгкостью раздвинул ноги Рахимова, быстрее избавляясь от своих брюк, чтобы без какой-либо подготовки врезаться в его тело.       Даже сейчас он шел хромая, любая неосторожность и боль сильно пульсировала внизу. Но... Хоть тот мужик и был мудаком — заплатил щедро...       Сергей вернулся домой, громко хлопнув дверью, загораживая себя от ужасного мира. В этот день он чувствовал себя еще больше подавленным, чем в другие. Взял зеркало, лежавшее на тумбочке и взглянул на лицо. Нужно взять вещи и срочно пойти в ванну, вряд ли ночью его кто-нибудь увидит.       Ванна была пуста, коридор тоже. Дом погрузился в тишину. Зайдя в комнату, Рахимов закрыл за собой дверь, решив сначала взглянуть на себя получше и ужаснулся от увиденного. Весь макияж для этого вечера подтек, особенно размазалась тушь, создавая круги под глазами — а все из-за неминуемых слез боли, когда его телом жестко пользовались, не беспокоясь о его комфорте. Помада размазана, лицо бледное, чёрные длинные волосы спутались. На шее багровые засосы, худые и острые плечи засыпаны всевозможными укусами.       Но даже сейчас Рахимов не переставал быть прекрасным и красивым. Даже в такую минуту.       Избавившись от лишней одежды, он залез в ванну, успокаивая себя тёплой водой и осознавая, как все тело начало болеть и уставать. Царапины были на бедрах и ягодицах, виднелись синяки по бокам. Эти мелкие поцелуи словно повсюду... Сережа рассматривал своё тело и приходил в состояние непонимания. Это будто не его тело... Совершенно. Разве его прекрасное тело было в синяках, царапинах и засосах? Разве его тело всегда так сильно болело, все еще ощущая внутри остатки ужасной липкой жидкости?       Да и вообще, разве все это достойно денег?       Сережа впервые задумался об этом, пока в голове происходил самоанализ. Утром он был словно птицей, которая в весенние дни прыгала с ветки на ветку, чирикая в свое удовольствие — но к ночи он становился куском мяса, тщательно прожёванным, чтобы потом выплюнуть, забрав самый лучший вкус и сок, только тягучее мясо дальше не хотелось жевать. И как было противно... Противно от всего чем, он занимается.       Правда, внутренняя птица Рахимова после таких ночей погибала медленно и верно, будто от тяжёлой болезни. Или он был красивой пышной розой, которая начинала увядать и терять лепестки. В глазах опять защипало, но не от физической боли. Черные волосы были будто вуалью и сильно контрастировали с белоснежной кожей.       — Господи, почему в жизни все так сложно?... Почему ради каких-то жалких денег я убиваю себя этим, чтобы такие мрази каждую ночь обхаживали меня словно ненужное животное?       "Разве я кукла? Разве я не живой человек? Разве я не стою жизни?" — внутренне крутились вопросы в голове Серёжи, пока на воду капали горячие слёзы. Нет, сейчас он не какая-нибудь "восточная краса", поражающий всех своей прекрасной красотой и завлекая своими ехидными глазами, нет... На данный момент он полностью сломан морально, дав впервые, за многое время, волю чувствам. Горло раздирало от рыданий, хотелось кричать, ломать все, что попадалось на руки, вырвать себе волосы, испортить эту красоту, но нет. Руки крепко сжимались в кулаки, ногти впивались в ладонь.       Терпи. Все нужно терпеть. Сегодня одно — завтра другое.       Так и живёшь с этим понятием, проживая день сурка.       Смыв всю грязь, обработав мазью слишком ужасные раны, он надел свободную одежду, выходя из ванны, проходя к себе в комнату. А там он будет успокаивать себя, беря любимую расчёску, причесывая чудесные локоны и шепча словно молитву: "Все хорошо, все чудесно".       Вымотавшись после всех событий, он ляжет на кровать, посильнее укутываясь в одеяло, крепко обнимая подушку — почти сразу засыпая от слишком насыщенного дня.       А завтра снова клиенты, с возможностью, что может опять попасться такой же, какой и сегодня.       Две крупные слезы скатились на подушку, прежде чем Серёжа полностью отдаст себя в объятия Морфея.