Вперёд, в дорогу!

Господин, нравятся ли Вам яства, что мы представили на пиршественном столе? Попробуйте наше изысканное вино – изысканнее Вы в жизни не пробовали!  Слуга носился по рядам знатных господ с золотым подносом бокалов и серебряными тарелками. Стеклянная бутыль шаталась туда-сюда, стуча в такт с бренчанием отдалённых музыкантов. Приближённые арфистки проводили тоненькими пальчиками по струнам, подмигивая стоящим рядом оруженосцам. Богатые дамы и мужи перешёптывались, аплодировали артистам, звонко смеялись, чокались и произносили тосты один за другим, восхваляя пышный праздник господина Карра. Он восседал во главе торжества: мерзкий получеловек с тремя щупальцами вместо рук, фиолетовой жабьей головой, широченной пастью, обрамлённой двумя рядами роговых клыков и оранжевыми глазами без зрачков. Господин Карра охотно уплетал салаты и жаркое, проворно захватывая пищу щупальцами и заталкивая в рот, попутно опрокидывая стаканы, выливая вино и соки, пачкая белоснежные скатерти. Люди смущённо отворачивались, изредка бросая парочку лестных отзывов господину и, не касаясь скатерти, вымазанной в объедках, передавали друг другу чаши. Причмокнув, получеловек-полуосьминог затрещал: – Неси ещё, да поживее, крыса! – И ударил по столу щупальцем, разбрызгивая слизь. Слуга поспешно расставил новые миски и протянул вилку, но господин выбил её из рук и загоготал, бурля слюной в пасти: «За кого ты меня принимаешь, а?» Слуга испуганно побежал обслуживать остальных гостей, страшась не миновать наказания за проступки.  Празднование Морских Богов господин Карра устраивал каждый год. Он был богатейшим человеком в графстве Южного побережья, но никто не знал, откуда у урода такое наследство, сколько живёт в этих землях и что с его головой. Ходили слухи, будто Морские Боги наложили на него проклятье, или он сам заключил сделку ради денег, или его мать занималась колдовством… Карра, конечно, на слухи не обращал внимания, да и с соседними семьями почти не общался, лишь отправлял слуг по делам, целые дни проводя в имении. Только на праздник он собирал народ и бросался состоянием ради сладостных удовольствий, похотливых и грязных: набить пузо нескончаемыми блюдами, насмеяться вдоволь над сценками нелепых карликов в разорванных костюмах, закидать яблоками несчастного фехтовальщика, потрогать тела танцующих девиц с неизвестных островов, заставить юную девушку сесть на колени высокого стражника с рваным шрамом на щеках… Чего не придумывал господин Карра! Обычно он и наслаждался семи потехами, но, не желая оскорблять хозяина, к нему присоединялись и участники пиршества.  Сегодня особого шоу – что очень странно – не было. Играла музыка, нежная, умиротворённая, спокойная, переливчатая. Перебивали её настырные бродячие актёры, шутившие и плясавшие за погнутый медный грошик. К сожалению, господину Карра не нравились незваные труппы, и слуги прогоняли их, не заплатив и крошками от хлеба. Но артисты не унывали, и приходили всё новые, новые, новые…  Ближе к вечеру, когда подавали десерты, прибыли фокусники. По столу ходили карточки, из комков тряпичных лент выскакивали цветастые змейки, вино превращалось в фиолетовый огонёк, а затем застывало в розовые ледяные фигурки принцесс и драконов. Гости хохотали, удивлялись, пугались и безумно хлопали, позволяя себя обмануть. Господин Карра зевал, прикрывая пасть липким щупальцем, но выступление не прерывал, не намеренный затыкать смех пирующих. Вскоре у стойки фокусника с лентами показались три парня: один крупный и высокий, толстоватый и неуклюжий, держал потрёпанную скрипку; второй среднего роста, худощавый и с неестественно длинной шеей, вприпрыжку бежал с гитарой; третий, низкий и коренастый, с оттопыренными ушами и бледной-бледной кожей, на ходу начищал трубу. Высокий замычал: – Быстрее, быстрее! Это наш шанс! – Чуть не споткнувшись, скрипач пробежал к импровизированной фокусниками сцене (из пня и досок) и скакнул на неё, едва не проломив. Гитарист пробурчал: «Дурак, чего орёшь!» и встал снизу, прочищая горло кашлем. Последним юркнул трубач, глубоко вздохнувший и, видимо, чтобы заглушить кашель товарища, со всей дури протрубивший как слон фальшивую ноту.  Гости, фокусники, арфистки – все, кроме господина Карра – замолчали и уставились на троицу. Худощавый гаркнул гортанный звук и пискляво завёл:  – Уважаемые дамы и господа! Позвольте в честь сего торжества исполнить для вас гимн Морским Богам!  И, не дожидаясь оваций, скрипач вступил. Скрипка уныло завыла, ей вторила гитара, а труба рычала ритм, топорный и неровный. Мелодия не строилась, скрипела, то затихала, то не к месту била по ушам, но кульминацией неумелой игры стало пение гитариста. Писклявый голос то хрипел, то сипел, то непонятно охал и переходил в продолжительный вздох, а текст песни был на редком языке (хотя гости к нему и не прислушивались). Все затыкали уши и возмущались, требуя от слуг господина Карра выгнать проходимцев; фокусники бросали в них цветастых змей, но «музыканты» проворно изворачивались, продолжая гимн. Наконец, старший прислужник не вытерпел и решительно ринулся к парням, размахивая кулаками, как вдруг путь ему преградило долговязое щупальце с каплями слизи и вина. Глухой лягушачий голос сказал: «Это прекрасно!», и возмущения замолкли в тот же миг, сменившись удивлёнными лицами. Каждый поражался улыбке господина Карра, слегка пританцовывавшего и качающегося в такт (также дёргано и рвано).  Музыканты кончили и поклонились в предвкушении. Скрипач нервно жевал губы, а трубач грузно дышал, сгорбившись. Гитарист смотрел прямо на господина и не двигался. Стояла тишина – не играли арфистки, не шелохнулись слушатели. Но полуосьминог расхохотался и застучал по столу.  – Скажите – ну-ну, подойдите ближе! – откуда вы знаете этот гимн моей семьи? – Гнусавый голос радостно промычал, отчётливо слышимый в тишине.  – Один странник научил нас, господин. – Писклявый трубач поклонился, неуклюже убирая ногу назад. – И мы решили порадовать вас на церемонии Праздника. Надеемся, вы оценили сей жест… – Ты говоришь слишком смело, бродяга. – Господин Карра перестал улыбаться и, переваливаясь в стороны, встал со стула. – Что за неведомый странник, знакомый с музыкой Морей? Я много раз слышал, как бесталанные арфистки играли мне музыку гимна, но кто научил жалкого соплежуя моему родному языку?  Господин Карра, перебирая ногами, полз к музыкантам. Его щупальца придерживали неустойчивую голову, закрывая пасть. Два щупальца росли вместо рук, а вот третье появлялось то на груди, то на затылке, то уходило под живот и возникало под влажным языком. Трубач и гитарист попятились, скрипач сглотнул, замерев.   – Господин, нам неизвестно! Господин, не обессудьте! Милостивый господин! – Наперебой закричали парни, пятясь и ошарашенно икая.  – А ну, подойдите ко мне, салаги! – Полуосьминог проквакал, характерно чмокнув склизкими губами. Двое рослых мужчин подкрались к музыкантам сзади и накинули мешки, сковывая мёртвой хваткой. Бродяги брыкались, вырывались, но тщетно – обученные солдаты явно сильнее оголодавших уличных артистов.  Сквозь ткань они услышали: «Продолжайте пир, но без меня. Прошу простить, но дела зовут!» со скрипучим смешком. Заиграла арфа, осторожно, неспешно, прошелестели языки сплетен, гадко, впиваясь в воздух. Музыкантов толкали в темноту. Повеяло сыростью. Запахло плесенью. Появились ступеньки, ведущие вниз, кривые, парни чудом с них не грохнулись, но хуже были отзвуки жестокого эха – кто-то точил ножи. Этот треск и лязг ни с чем нельзя перепутать.  Мешки сдёрнули. Прямо перед носом ребят облизывался господин Карра, ставший явно ниже: исчезли ноги и нижняя часть тела. К превеликому ужасу, он стоял на среднем щупальце, ощущая себя свободнее.  – Ита-а-ак, —господин Карра прожорливо распахнул пасть, растягивая слова. – Что же за загадочный странник, владеющий языком Морских богов? Повисло молчание: у скрипача затряслись губы и закатились глаза, гитарист побледнел и уже было раскрыл рот, но язык запутался, и зубы его прикусили; трубач, кусая ногти, пробормотал: – Господин, нам неведомо, что за странник блуждал по тому берегу, когда мы очутились у моря. Он играл на лире и рисовал на песке ракушками странные знамения, но разобрать их не смогли. Спирали, кривые, точки в виде звёзд… У нас не было ни денег, ни крова, ничего, кроме своих инструментов, но ими мы не владели. Тогда странник решил нам помочь и научил сей песне. Перевода её мы также не знаем, господин, и просим прощения, если же ненароком вас оскорбили.  Трубач говорил и говорил, запинаясь, задыхаясь, но говорил, сложив ладони в молитвенном жесте. Карра слушал внимательно, не перебивая, задумчиво пожёвывая кончик щупальца. Трубач не договорил и судорожно вдохнул, застучав по груди. Полуосьминог махнул охране, и та подхватила трёх парней вновь. – У берега какого моря вы его видели? – Голос подобрел и смягчился. – Из каких вы земель? Трубач замялся, но спохватился гитарист: «Это был берег нашего моря, господин, никуда идти далеко не нужно». Выпрямился скрипач: «Мы отведём вас, если хотите». Они держались намного уверенней, чем когда пришли, но Карра не заметил.  – Так ведите скорей! Мне нужно к своей семье! – Он чуть не плакал, скользя к выходу и крича страже пустить «пленников». Позабыв о привычном человекоподобном облике, морское создание понеслось к берегу, не спрашивая, почему спутники летят так же быстро. Охранники и вовсе не поспевали за ними. Люди, ещё сидевшие на празднике, визжали со страху, увидев господина Карра, недоумевали, звали вслед, но безуспешно – господина не остановить.  – Мой брат! Покажись, прошу, умоляю! – Солнце катилось к закату, когда берег показался на горизонте, и повеяло простором, повеяло опасными странствиями, воспряли тени неразгаданных тайн. Забурлила вода, хлынула пена, из синевы восстал человек-амфибия с жабрами по щекам и толстыми фиолетовыми губами.  – Брат мой Карра, — голос клокотал и ворковал, сгущая тучи. – Мы давно тебя ждём. Почему ты предал нашу семью? Почему не раскаялся, почему не просил прощения?  Амфибия приближалась, насылая тревожные волны. В отражении моря прыгали блики подводных глаз, окрасившихся кровью, кипели вздымавшиеся пузыри, но Карра полз из последних сил, обречённо клацая клыками, плюясь позеленевшей слюной.  – Я молил вас, я звал! Я давно раскаялся! Я не хотел покидать родной дом, брат! Скажи, простил ли меня отец? Брат, я хочу домой! – Осьминог ревел, отчаянно ныл, погружаясь в пену, захлёбываясь не то слезами, не то гремучей водой. На миг наступила полная тьма и ударила гроза – громом с небес пророкотало: «Очень хорошо, что ты страдал. Ты умрёшь в исступлении во время исповеди». Вверх рванулся багряный фонтан, сворачивавшийся в смерч, и сквозь его пелену пищало тонкое и резаное: «Умоляю! Прошу! Я не хотел!..» Смерч уходил дальше в море, в открытый океан, утихомиривая грозу. Кровь отхлынула с берега. На причале рыбаки попрятались кто куда, а те, что видели семейную расправу, окаменели в статуи рыб. Бывшая стража господина Карра на глазах у десятка зрителей распалась на доспехи и крошечных змей, гости празднества умчались прочь в надежде скрыться от ужасов божественных междоусобиц, и только три парня музыканта не прятались. Они не выглядели по-человечески: скрипач обернулся огромным медведем, гитарист – тощим гусем с ниточкой-шеей, трубач – низким котом, ходящим на задних лапах. Звери подошли к успокоившимся волнам. Медведь прорычал: «Что там по оплате?», и вынырнула рыбка, хвостом кинувшая мешочек с монетами и зачарованными побрякушками. Кот шустро поймал награду и зашипел: «В следующий раз мы поднимем цену, если вы опять не сможете сами разобраться со своими проблемами!» Рыбка булькнула: «Мы не виноваты, что он решил жить среди людей» и скрылась в пучине. Гусь гаркнул: «А это нас не касается!» и отвернулся, подхватывая небольшой деревянный щит вместо гитары. У скрипача оказался короткий меч, а трубача – медный посох с железным набалдашником.  Проходя мимо очевидцев, они ворчали: «Что, никогда божественной расправы не видели, олухи?», расталкивая проходимцев и подбирая доспехи испарившихся охранников господина Карра.  – Ну, вроде всё. – Кот потянулся, звеня новыми наколенниками. – Думаю, кузнецу продать подороже выйдет. Но, пернатый, на рынок нести нельзя – кому они там, задуши меня каракатица, сдались? Гусь просипел недовольное: «И без тебя знаю», отдавая медведю нагрудник. Последний достал из мешочка светящуюся ракушку и, смеясь, сказал: – Братья, не спорьте: работы у нас итак очень много. Эта ракушка – вторая часть нашего проклятья, дери его псы. У нас нет времени на жалкие ссоры, ну так вперёд, в дорогу! Кот и гусь восхищённо подняли лапу и крыло, повторяя: «Вперёд, в дорогу!» и, взвалив тяжёлые груды доспех с оружием, отправились в очередной непростой путь.