Способ снять напряжение.

— Спарринг?.. Дубин улыбается неуверенно, пока Хольт, безукоризненно вежливо придержав для Димы дверь, проводит его в просторный холл огромного спортивного комплекса. Внутри пусто – что странно для такого пафосного места. Только девушка за ресепшен клацает по кнопочкам дорогущего мака. — Oui, mein Herz, — Хольт лениво взмахивает рукой, и Отто, до того следовавший за ними незаметной тенью, тут же направляется к ресепшен, доставая планшет. Дима слышит только отрывистые «бронь», «да, целиком», «нет, никого не нужно». — Мы совместим приятное с полезным. Сегодня у меня было too many встреч с инвесторами. И, как видишь… — он слегка приподнимает руку и оттягивает рукав плотного пиджака вверх. Над черной тканью перчаток по загорелой коже пробегают лёгкие разряды тока. Дима понимающе кивает. Он был знаком не понаслышке с этой особенностью Августа: когда эмоции становились слишком сильными, его позвоночник начинал вырабатывать разряды тока. Даже сам пару раз присутствовал на его тренировках - в качестве зрителя, разумеется. Впрочем, Дима старался не думать об этих позорных моментах своей биографии – Август выглядел так горячо, что Дима малодушно ретировался сразу после тренировки, отговариваясь работой, смазанно скользил губами по щеке Хольта и мчался в свою крошечную квартиру, скулить в подушку от невысказанных эмоций. — К тому же, — Хольт опускает рукав и, увидев кивок Отто – мол, всё чисто – ведёт Диму куда-то в ему одному ведомом направлении. — Твой camarade подсказал мне, что тебе такое понравится. Драка! Помериться silushkoi bogatyrskoi, — явно цитирует он и улыбается предвкушающе. «Ну конечно». Дима закатывает глаза мысленно, все же не в силах сдержать улыбки. Из всей этой идеи слишком очевидно торчит знаменитый козырёк Грома. Не то чтобы ему что-то не нравилось. Вовсе нет! Сам Август часто приходил на его тренировки в полицейском спортзале. И, пусть Дима краснел ужасно, чувствуя всей кожей чужой пожирающий взгляд, всё же хотел потренироваться вдвоём. Это будет, по меньшей мере, интересно! У Августа несомненное преимущество в силе и росте, изученные единоборства (сколько он говорил? пять, шесть?), да ещё и разряды тока. Но и Дима не промах: в полицейской академии он не штаны просиживал, да и со школы ещё единоборствами занимался. Он хоть и был невысоким, зато за счёт этого юрким и быстрым. Это и правда будет интересный бой. — Ты здесь уже был? — только и спрашивает Дима, видя, что ван дер Хольт идёт по коридорам уверенно, не разглядывая таблички и указатели. — Ja, — кивает Хольт утвердительно и толкает высокие двойные двери, открывая их перед Димой. — Здесь работает мой личный тренер. И здесь есть неплохая сауна, — он тянет губы в хитрой полуухмылке (глупое влюблённое Димино сердце пропускает удар, словно в него выпустили разряд тока). — Мы можем посетить её позже. Дима пожимает плечами смущённо. Щёки обдаёт жаром и без всякой сауны. — Значит, можем, — кивает Хольт, словно это вопрос уже решённый, и закрывает за ними двери. Дима чуть прищуривается, оглядываясь. Просторный зал, маты на полу, зеркала в пол на всех стенах. — Где тут раздевалка?.. — начинает Дима вопросительно. Хольт кивает куда-то за его спину, Дима оглядывается и тут же видит дверь с соответствующей надписью. Мысленно закатывает глаза – дубина, как он есть. Впрочем, тут есть на что заглядеться: тренажёров столько, что Дима может только догадываться о предназначении некоторых из них. — Ты можешь переодеться и тут, schatje. Здесь абсолютно никого нет. «Кроме тебя», — мысленно дополняет Дима, поворачиваясь обратно со вздохом. Да так и замирает. Хольт уже успел сбросить пиджак, рубашку и строгую водолазку, оставшись в одних штанах, низко сидящих на бёдрах. Димин взгляд против его воли скользит по сухим мышцам груди, пресса; искорки тока лениво скачут по коже, прикоснись – почувствуешь удар. Спускается ниже, цепляясь за выступающие косточки таза. «Незаконно быть таким красивым» — проносится в голове у Димы. — Можешь арестовать меня, mister policeman, — мурлычет ван дер Хольт, растягивая губы в поистине кошачьей улыбке, и Дима краснеет удушливо, с ужасом осознавая, что сказал это вслух. — Я… ты… я… — Дима отступает на шаг назад, отводя взгляд. Ему просто нужно сказать, что он переоденется, умыться и вернуться. Да, это свидание, но в конце концов так откровенно истекать слюнями по Хольту – это уже совсем неприлично. Впрочем, тот своего интереса (непонятно откуда возникшего) к нему никогда не скрывал, но… Всё, он просто переоденется и вернётся. Так и скажет. — Я в раздевалку! — смог выдавить из себя Дима, ретируясь поспешно в нужную сторону под понимающим взглядом Хольта. «Нет», — надеется Дима. — «Он всё-таки не понимает, почему я… такой». Он скрывается за дверью раздевалки, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и, едва закрыв за собой дверь, сползает по ней спиной. Смотрит куда-то вперёд расфокусированным взглядом – прямо напротив двери в зеркале отражается ещё один Дима Дубин, странный, незнакомый ему – парой месяцев раньше Дима бы над таким Димой Дубиным посмеялся. Встрепанная светлая челка, чуть покосившиеся очки на переносице, неровные пятна румянца на щеках. И абсолютно, безоглядно влюблённые глаза. Дима смотрит-смотрит-смотрит на себя. И вспоминает Хольта – идеального Хольта, который ждёт его за этой дверью. В голове в миллионный раз проскальзывает болезненное «И что он во мне нашел?». Дима поджимает обветренные губы и, отводя взгляд от своего отражения, поднимается на ноги. К чёрту загоны – там, за дверью, в зале огромного спортивного комплекса, арендованного для них двоих, его ждёт невероятный, потрясающий мужчина. Его мужчина. Он оглядывается – если его отправили сюда переодеваться, вероятно, есть во что. И правда – на скамейке лежит форма для тренировки, подобранная, судя по всему, специально для него, по его размерам. Дима берёт в руки майку, и губы его трогает мягкая улыбка. Ткань формы лёгкая, нежная, но при этом сделана из какого-то специального материала — явно защищена от ударов тока. Даже собираясь всерьез с ним драться, его любимый делает всё, чтобы не навредить ему. Он откладывает майку, перебирает оставшиеся вещи – шорты до колена, сделанные из того же материала, защитные перчатки, обувь… И начинает стаскивать свою одежду. Хольт, конечно, ждёт его, но терпением он не отличался – запросто мог зайти к нему в раздевалку, чтобы поторопить. А Дима тут в какой-нибудь нелепой позе штанину натягивает… Как будто он и так не выглядит на фоне Хольта как посмешище. Когда Дима выходит из раздевалки, поправляя на себе непривычно облегающую форму и все ещё немного смущаясь, ван дер Хольт уже разминается. Дима окидывает его быстрым взглядом: Август, видимо, решил последовать своему же совету и переоделся прямо в зале – его костюм, который наверняка стоит, как три Диминых зарплаты, небрежно скинут на скамейку у стены. Впрочем, вряд ли это можно было назвать «переоделся»… На Августе были только шорты да перчатки. Никакой обуви — видимо, так было проще пропускать через себя ток. Ван дер Хольт с хрустом разминает позвоночник – механические детали искрятся, сдвигаются с неприятным скрежещущим звуком. Дима подходит ближе, на ходу потягиваясь, тянет руки вверх, затем, за локти, в стороны. Август смотрит на него одобрительно, окидывает расчётливым взглядом: то ли подмечая, что форма выбрана идеально по размеру (надо будет выписать этой секретарше – как её, Nastya? – премию за отличный выбор), то ли оценивая профессионально Димино телосложение. С ленивой улыбкой на губах, медленно потягиваясь и подходя ближе к Диме, ван дер Хольт выглядит так, словно он уже победил. Внутри у Димы разгорается внезапный азарт. Это «свидание» становилось интереснее с каждой секундой. — Нападай, Dimochka, — кивает Хольт с улыбкой. И Дима нападает. Юрко бросается вперёд, метит в корпус на пробу, мажет сжатым кулаком по ребру вскользь – Хольт легко уворачивается. Костяшки щекочут лёгкие электрические разряды даже сквозь ткань перчаток – впрочем, Дима был уверен, что, если бы не перчатки, ему достался бы мощный разряд. Отпрыгивает в сторону быстро – Хольт, не тратя времени, уже бьёт в ответ. С неудовольствием Дима отмечает, что он сдерживается. И пусть глупое влюблённое сердце где-то в груди теплеет, Дима хмурится – он думал, что всё будет по-настоящему. — Думаешь, у меня против тебя нет шансов? — азартно выкрикивает он и, поднырнув под руку Августа, больно бьёт его под ребро. Глаза ван дер Хольта темнеют, искрятся, словно грозовое небо. Следующий удар Димы он блокирует, и тот только качает головой, вновь подходя ближе. — Я не сахарный, Август, и я не растаю, — продолжает Дима, медленно кружась вокруг ван дер Хольта. — Не saharnyi… но сладкий, — ухмыляется Хольт, но глаза его остаются серьёзными. Он пропускает следующий Димин удар, щурит тёмные глаза, но, едва Дима неловко подставляет бок, бьёт со всей силы – Дубин едва успевает увернуться, но даже прошедший вскользь удар заставляет бок заныть. И Дима улыбается жёстко. Вот так, по-серьёзному. Так интересно. По-настоящему. Они наносят друг-другу удар за ударом. Движения Хольта тяжёлые, размеренные, он бьёт с силой – так, что Диму пару раз отшвыривает в сторону. Но Дима удерживается на ногах, только со всё большим азартом бросаясь в бой. Между ними буквально летают молнии, Хольт от напряжения искрит – Дима, позорно засмотревшись на него, получает пару болезненных ударов. Это помогает прийти в себя, и, напомнив себе: «Посмотреть на него ты можешь когда угодно, дубина!» — Дима сосредотачивается на том, как бы приблизиться к Августу на расстояние удара. Их движения походят на странный дикий танец – нападает то один, то другой. Они кружат по залу, словно два хищных зверя, выглядывают слабые места, парируют удары. Тишину в зале нарушает лишь их сосредоточенное дыхание и скрип матов под ногами. Дима в очередной раз юрко проскальзывает под чужой рукой, бьёт острым кулаком в солнечное сплетение и отступает назад, смахивая пот со лба. — Ты весь взмок, bebé. Может, сбросишь эту майку? — бросает Хольт с лукавой ухмылкой, внезапно оказываясь за спиной Димы и совсем по-ребячески дёргая его за лямку мокрой насквозь майки. Дима отбивает его ладонь и еле успевает увернуться от мощного удара в грудь. — И так неплохо. Спасибо, — парирует он, отскакивая в сторону и вскидывая кулаки. Он видит, что Хольт уже немного устал от их «танца»: загорелая кожа блестела от пота, а не от электрических разрядов, а сам он то и дело пропускал удары. Да и Дима почти вымотался. Пот заливал глаза, а мышцы на ногах сводило от перенапряжения. Когда он в последний раз участвовал в спарринге с таким достойным соперником? «Пора всё это заканчивать», — решает Дима про себя. Поза его становится более закрытой, а движения – скупыми, резкими. Он технично оттесняет Августа в сторону быстрыми ударами, заставляя того уйти в глухую оборону. И одним слитным движением и быстрой подсечкой опрокидывает на мягкие маты на полу. Зелёные глаза Димы горят почти ведьминским огнём, когда он прижимает Хольта к полу, садясь на его бёдра верхом. Широкие запястья сжаты в крепкой хватке – даром, что Дима выглядит хрупким, а захват не слишком типичен для задержания, держит он цепко, не выбраться. Хольт смотрит на него с таким восхищением, что Диме становится ещё жарче. Он чувствует, как взгляд Августа скользит по его лицу, опускаясь на приоткрытые губы. — Ты победил, mijn engel, — мурчит Август и тянется выше – Дима понимает его с полуслова, сам утягивая Хольта в поцелуй. Победа вызывает эйфорическое чувство где-то внутри, пузырится на губах искорками тока. Поцелуй на вкус солёный и, иррационально, тягуче-сладкий одновременно. Поглощенный поцелуем Дима немного отпускает себя, ослабляя хватку на чужих запястьях, чем Хольт тут же беззастенчиво пользуется. Секунда – и мир резко переворачивается. Хольт быстро перекатывается, подминая Диму под себя. И разрывает поцелуй, разглядывая Диму, словно самый ценный приз. — Well… — Хольт мурчит, словно большой кот. Хищный кот – какая-нибудь пантера с её грацией и силой. Дима залипает на его поистине кошачью улыбку и только выдыхает тихо, когда ладонь Хольта мягко ныряет под его майку, поглаживая живот. Лёгкие поцелуи опускаются мягкими электрическими бабочками на порозовевшие скулы. — И что же mijn winnaar хочет в награду? Быть может… меня? — Хольт поднимается выше, и Дима инстинктивно вздрагивает, тихо выдыхая, когда ухо опаляют чужое дыхание и жаркий шёпот. Мягкие губы касаются Диминого уха в лёгком поцелуе – раз, другой. Дима даже улыбается слегка – щекотно. А потом ахает, когда Хольт втягивает мочку его уха в рот, ощутимо прикусывая зубами. По коже пробегает электрический ток – не понять, настоящий ли или так на него действует то, что делает с ним Август. Дима невольно откидывает голову, словно умоляя безмолвно – вот так, ещё! И натыкается взглядом на своё отражение. В зале слишком светло, и Дима отчётливо видит, как неуместно он выглядит здесь, вместе с Августом – тот дико красивый, горячий, невероятный, а он… Диме почему-то становится стыдно и неловко за себя, за свою откровенную реакцию – рот открыл, чуть ли слюни не пускает. — Знаешь, мне, наверное, надо в душ, и… — Дима пытается встать, приподнимаясь на дрожащих руках, но тут же с тихим оханьем оседает обратно на маты – икры сводит болезненным спазмом. — Где болит? — Хольт склоняется над ним обеспокоенно, скользит глазами по телу, словно у него в них встроен рентген или МРТ (честное слово, Дима бы не удивился). — Да ногу, кажется, потянул, — Дима пытается потянуться к ноге, чтобы размять её, но падает на спину, кривясь от боли. — Чёрт, прости… я давно так не тренировался. С Громом не подерёшься – он вечно грушу свою колотит. А остальные, ну… в подмётки тебе не годятся. По лицу Хольта пробегает сложная эмоция: упоминание «majora Groma» явно не приводит его в восторг, а вот смущённый Димин комплимент, напротив, приходится ему по душе. — Я займусь твоей ногой, lieverd, — только и отвечает он и опускается ниже, поднимая на колено Димину ногу. Дима не протестует даже – только стонет довольно, когда жёсткие пальцы проходятся по сжатым в судороге мышцам. — To be honest , ты меня приятно удивил, — признался Хольт негромко, улыбнувшись непривычно самыми кончиками губ – не как обычно, хитро или вызывающе, а мягко. — Нет-нет, не подумай, я знал, что ты сильный, — поспешил оправдаться он, видя, что Дима непонимающе приподнимает брови. — Но убедиться в этом самому… Neperedavaemo, — смакует Хольт – улыбка его перетекает в кошачью, когда под очередным нажатием пальцев Дима снова тихо стонет. — Mein Schätzchen, тебе раньше говорили, что ты очень красиво стонешь? Очередной довольный стон перерастает в кашель – Дима краснеет и давится, приподнимаясь на локте. — Что… Август, ты… — мгновенно покрасневший как помидор Дима отводит глаза, пытаясь смотреть куда угодно, только не на довольного Хольта, улыбающегося словно кошка, объевшаяся сметаны, и натыкается на отражение в зеркале на стене. Взгляд выхватывает отдельные картины: его собственные покрасневшие щёки, Августа, поглаживающего его по ноге с хитрой ухмылкой. — That means, не говорили, — подытоживает Хольт и, склонившись, оставляет лёгкий поцелуй на Димином колене. — Мне же лучше. Я вижу, какой ты красивый и потрясающий… And all mine, — голос Хольта бархатный, гипнотизирующий. Диме так и хочется подтвердить отчаянно «Да, да, да, только твой». Но он видит себя в отражении зеркала. Зеркал, если быть точным. Дима видит и Хольта – восхитительно красивого даже после усиленной тренировки. Его волосы выглядят так, словно растрёпаны дорогим стилистом, кожа бронзово блестит. Дима скользит взглядом по идеальным мышцам и снова тонет в неуверенности в себе. — Не надо, — невольно срывается с губ Димы, и он досадливо отворачивается, страдальчески жмурясь. — Ne nado? — Хольт непонимающе останавливается, но руку с Диминого колена не убирает. Дима вздыхает тяжело. Он не хотел всё это объяснять: то, что творится в его глупой голове. Но Август смотрит так пристально и внимательно, что у Димы просто нет выбора. — Нет, я не про массаж, это очень приятно, — Дима тихо выдыхает, когда ван дер Хольт, кивнув, продолжает разминать его ногу своими сильными («И, о Господи, какими длинными, нет, Дима, хватит, Боже») пальцами. — Ты просто такой… боже, Август, да ты само совершенство! А я, ну… я обычный. Некрасивый. Не понимаю, что ты во мне нашёл, — Дима преувеличенно внимательно смотрит в пол, чтобы не видеть чужого осуждающего взгляда, и только тихо охает, когда Хольт слишком резко тянет мышцу (впрочем, он тут же извиняется, оставляя мягкий поцелуй под коленом). — Me vuelves loco , — бормочет Хольт себе под нос, качая головой. Дима не понимает – его познания в иностранных языках заканчиваются на английском, немецком и паре фраз на французском. Иногда он, конечно, гуглит обращения, которые Хольт использует по отношению к нему, но чаще всего всё и так понятно по его интонации. Сейчас вот непонятно. «Loco»… Шакира что-то такое пела. Вроде. — Ты совершенен, Dima. Дима не верит. Не может поверить. Он не слепой – да, не слепой, астигматизм не считается – и трезво оценивает сам себя. А ещё оценивает Хольта – правда, тут шкала его оценки лопается, пробивая все рекорды. — Нет, правда, — настаивает Дима, поджимая губы. — Тебе не нужно… — Ты можешь для меня кое-что сделать, amor mío? — прерывает его Хольт, крепче сжимая пальцами мышцы – Дима с ноткой удивления замечает, что ноги уже почти не болят. — It's not fair, don't you think? — Хольт мягко поглаживает уставшие мышцы кончиками пальцев и ненавязчиво скользит ладонью выше. Сердце Димы вздрагивает в груди перепуганной птичкой. — Ты одет… я – нет. Take your shirt off, Dimochka. Для м’еня. Голос Хольта глубокий, проникновенный. Он смотрит прямо на Диму, ждёт его решения. И Дима знает, если он откажется, если попросит его отпустить, Август тут же его отпустит. Но хочет ли он, чтобы Хольт его отпускал?.. Дима замирает, прикусив губу. Хольт не торопит его – поглаживает мягко колено, вырисовывая на светлой коже одному ему понятные узоры. Наконец Дима вздыхает прерывисто и всё же стаскивает майку неохотно, откидывая её в сторону. Лицо его пылает, он чувствует себя настоящим идиотом. На фоне Хольта, который выглядит так, будто прямо сейчас собрался фоткаться на обложку «Playboy», он чувствует себя гадким утенком – но не из тех, что потом, когда-нибудь, превратятся в лебедей, а другим, который навсегда останется страшненьким. — Adorable, — шепчет ван дер Хольт в благоговении и единым слитным движением поднимается выше. Подбородка касаются твёрдые пальцы – Хольт аккуратно, но непреклонно поворачивает лицо Димы в свою сторону. И у Димы почему-то замирает дыхание от выражения в его глазах. — И ты называешь себя nekrasivym? О, mijn God, Дима… Je hebt de mooiste ogen. И твоя улыбка… When you smile, I swear my world stops. Бархатный шёпот Хольта мурашками бежит по Диминой коже. Шеи касается чужое дыхание, а затем – лёгкое касание губ. Дима слегка вздрагивает от лёгкой искры электричества и выдыхает негромко, когда губы Хольта опускаются ниже по выгнутой шее, касаются ключиц. Дима чувствует мягкое касание языка — дрожащие ресницы прикрывают полные поволоки глаза, но он всё же видит, как Август оставляет влажный поцелуй чуть ниже ключиц. Внизу живота ворочается тёплый наэлектризованный клубок, и Дима еле слышно выдыхает. — Ты идеальный, Dmitriy, — продолжает Хольт, обдувая лёгким дыханием мокрый след на Диминой шее. Спускается ниже, едва касаясь губами. А потом целует жарко влажный кусочек кожи. Втягивает в рот, сжимает зубами, ведёт языком. Отпускает. И продолжает говорить-говорить-говорить. — Ты красивый настолько, что перехватывает дыхание, — тихий низкий голос затекает мёдом прямо Диме в уши. Он бы отвернулся, зажмурился, но, словно загипнотизированный, смотрит, как Август оставляет на его коже всё новые и новые алые пятна, как изгибаются его губы, пока он произносит всё новые слова. — Ich bin süchtig nach dir. Ich bin verrückt nach dir. Хочу дышать только тобой, жить только тобой, lyubit' только тебя… Дима всхлипывает сбивчиво, пряча лицо в сгибе локтя, впивается зубами в предплечье, жмурясь до искр в глазах. Это слишком-слишком-слишком. Может, Дима и не понимает отдельных фраз или слов, но ему и не нужно – он всё чувствует по интонации. Это так откровенно, прямо… горячо. До дрожи в уставших мышцах, до тяжёлого кома внизу живота. Губы Хольта, медленно, но неотвратимо спускавшиеся всё ниже, внезапно останавливаются. — Don't hide yourself, mon coeur, — Хольт одним слитным движением поднимается выше и твёрдо отводит руки Димы от лица. Дима почти не сопротивляется, только скулит смущённо, когда смотрит прямо на Августа. Он не знает, какое зрелище открывается Хольту: Дима, покрасневший, взмокший, со слипшимися в стрелки ресницами выглядит так очаровательно, что Августу требуется всё его самообладание, чтобы взять эмоции под контроль. По напряжённым плечам пробегают синеватые искры. — 君はわが人生に咲き誇りし最大の花よ, — шепчет ван дер Хольт прямо в Димины губы — покрасневшие, приоткрытые, умоляющие. И кто он, Август, такой, чтобы отказывать такому совершенству? Контроля уже не хватает на то, чтобы целовать Dimochku мягко и нежно – так, как Август это делал уже долгие несколько недель, прощаясь с Димой утром, на парковке перед полицейским участком, или вечером, отвозя его домой и прощаясь в paradnoy. Этот поцелуй совсем другой – Хольт жёстко сминает мягкие Димины губы, врывается в рот языком, и Дима, притягивая его к себе ближе, отвечает не менее жарко, с головой бросаясь в этот поцелуй. — Нетерпеливый… mon trésor, — Хольт легко проводит языком по губам Димы, словно заставляя потянуться за новым поцелуем, и отстраняется. Дима выдыхает разочарованно, жмурится на секунду, пытаясь собрать в кучку разбегающиеся мысли. Хольт не может оторвать от него взгляда: глаза Димы совсем-совсем шалые, губы покрасневшие и припухшие, и веснушки, почти неразличимые обычно, яркими звёздочками выделяются на лице. Если бы Dimochka мог видеть себя таким, каким видит его Август… Не в силах сдержаться, Хольт мягко оглаживает покрасневшую скулу тыльной стороной ладони, скользит подушечкой большого пальца по мягким губам, влажным от слюны и стонет мысленно – Дима, его скромный ángel , так послушно приоткрывает рот, что у Хольта мгновенно тяжелеет в паху. Он сглатывает и с усилием отводит взгляд. И тут же замечает то, что ему было нужно. Твёрдая ладонь поворачивает лицо Димы в сторону, заставляя взглянуть прямо в зеркало. — Смотри, sunshine. И ты увидишь то, что вижу я, — Август мягко оглаживает шею Димы, скользя самыми кончиками пальцев по бледной коже. — Ты увидишь себя — прекрасного. Идеального. Me pones cachondo. Дима бездумно кивает, не отводя осоловелого взгляда от отражения в зеркале. Слова Августа понятны ему без всякого переводчика: интуиция шепчет, воет изнутри. Он тоже безумно его хочет. В отражении напротив Август оставляет лёгкий поцелуй на изгибе Диминой шеи и спускается к груди, скользя по коже губами. — Твои веснушки… letters of love from the sun, — поверх «поцелуев солнца» Хольт оставляет свои – горячее и жарче любой раскалённой звезды. Свои веснушки Дима никогда не любил. Вот Вере они шли – даром, что они были близняшками («Господибоже, почему я думаю о сестре в такой момент» — проскулил про себя Дима, срываясь на стон). Но сейчас, слыша искреннее восхищение в голосе Хольта, видя, как искрятся и горят тёмные глаза, он… верил. Не мог не верить. — Alle meine Gedanken drehen sich um dich — когда губы Хольта обхватывают его сосок, Дима к чертям выкидывает из головы всё, кроме этого ощущения – того, как горячий язык с нажимом скользит по его коже, как она зудит от лёгкого покалывания. Когда Хольт втягивает его сосок в рот и цепляет его зубами, Дима, кажется, вообще забывает, как говорить – он только стонет высоко, до предела распахивая глаза. — Krasota ne glavnoe, так говорят у вас? — Хольт сжимает мокрые Димины соски пальцами, перекатывает их, срывая с Диминых губ очередной стон. — Но ты, Dimochka, you're beautiful, from the tips of your toes to the depths of your soul. Хольт не может перестать его касаться – он ждал этого так долго, он так chertovsky sil'no его хотел. Мягкие губы скользят ниже, останавливаясь у резинки плотных шорт – они настолько обтягивающие, что возбуждение Димы смог бы заметить даже слепой. — I want to blow you, Дима, — мягко сообщает Хольт, покрывая поцелуями нижнюю часть дрожащего Диминого живота – таким голосом, словно прогноз погоды рассказывает, а не говорит такие смущающие вещи. Дима только хнычет высоко «Да-да-да, всё, что угодно» и приподнимает бедра. Улыбка на губах Августа становится хищной. Он прикусывает выступающую косточку таза сквозь ткань шорт и немного отстраняется. Слишком много времени уходит на то, чтобы содрать с бёдер Димы слишком узкие шорты («Нет, Nastya, премия отменяется»), но, едва отбросив их в сторону вместе с бельём, Август тут же впивается губами в мягкие даже на вид бёдра. Диме неловко немного – он потный и наверняка грязный после тренировки, но Август с явным удовольствием вжимается носом в мокрые волоски в его паху и мурчит негромко. — Вкусный даже здесь… Диме кажется, что краснее, чем его щёки, цвета в мире просто не существует. А если и существует – он его изобрёл только что. Хольт не торопится – он размеренно мурчит о том, какой Дима идеальный даже здесь, когда берет в руку его член, уже стоящий и истекающий смазкой. Проводит широко языком по головке, слизывая текущую смазку. Дима жмурится, закрывает глаза ладонями и тут же чувствует жалящий укус на внутренней стороне бедра. — Не отводи взгляд, Dima, — слова ван дер Хольта не похожи на просьбу – это приказ, тяжёлый, властный, и Дима откидывает голову в бессилии, не в силах отвести взгляд от происходящего в зеркале. Он смотрит, как Август медленно опускается ниже – и обожемой – берёт его член в рот. Как губы Августа сжимаются вокруг его члена, как его, Димина, ладонь словно сама по себе тянется вниз, опускается на склонённую голову, как тонкие Димины пальцы зарываются во влажные тёмные кудри. Он горит изнутри, полыхает, словно по нему пропустили высоковольтный разряд. И не может сдержать стона, когда Хольт, словно поймав его мысли, сжимает ладонь на бедре крепче, пуская по коже лёгкий разряд. Жарко настолько, что Дима почти задыхается — он бездумно толкается в горячий рот, не в состоянии отвести взгляда от отражения в зеркале. Там отражается не он – кто-то такой же светловолосый, как и он, Дима, но взмокший, с дикими глазами – зрачки расширенные, словно он под наркотой из вещдоков, щеки лихорадочно алые, губы искусанные и зацелованные. Этим парнем Хольт восхищался, его называл красивым. В полуобморочном состоянии Дима смотрит-смотрит-смотрит, как меж его бёдер двигается темноволосая макушка, как его бедра, покрытые темнеющими пятнами засосов, дрожат и сжимаются на чужих плечах. — I want you to scream my name when you come. Низкий голос Хольта ввинчивается прямо в уши – не спрятаться, не сбежать. Кончая, Дима стонет протяжно «Август!..». Пальцы словно сами собой зарываются в тёмные волосы, дрожащие бедра вскидываются – Дима скулит высоко, вбиваясь в чужой горячий рот. Хольт не отстраняется, пока ослабевший Дима не отпускает его из своих рук, и с невыразимым удовольствием облизывается, подтягиваясь выше. Дима малодушно прячется в его грудь, пытаясь отдышаться. В голове расползается абсолютная, звенящая пустота. — После такой… trenirovki мне нужна ещё одна, чтобы сбросить напряжение, — мурчит ван дер Хольт в мокрые Димины волосы, оставляя на них лёгкий поцелуй. Дима, не в силах сдержаться, смеётся тихо. Жесткая ладонь Августа лежит на его обнажённом бедре, поглаживает, пуская невесомые искорки тока по коже. И ему так х о р о ш о и легко, что только и хочется, что смеяться. Быть счастливым. Любимым. Слова, что минутами раньше бесстыдно шептал ему Август, гудят в голове не хуже старой трансформаторной будки. И Дима хочет, хочет, хочет им верить. Он приподнимается на локте и смотрит на распластавшегося на матах Хольта сверху вниз. Склоняется ниже, к его губам, ловя на себе заинтересованный взгляд тёмных глаз – так близко, что ещё немного, и… — Кажется, я знаю другой способ снятия напряжения, — шепчет Дима прямо в чужие губы, складывающиеся в лукавую улыбку. И, наконец, целует их, чувствуя свой собственный вкус на языке. Ладонь на его бедре собственнически давит, притягивая Диму к себе ближе, скользит дальше, чувственно сжимает ягодицу. Что-то внутри подсказывало Диме, что такой способ понравится Хольту гораздо больше, чем спарринг.