Спаси меня

Сынмин чувствует, как кислорода в лёгких становится катастрофически мало, но ему нельзя останавливаться. Только не сейчас. Он знал, что жизнь обязательно преподнесёт какую-то чертовщину, но чтобы собственный отец хотел убить его — было в новинку. К такому определённо нельзя быть готовым. Младший не разбирается, куда несут собственные ноги. Его окружает дремучий лес. Сынмин оборачивается, чтобы проверить, нет ли кого сзади, и цепляется ногой за торчащую ветку. Он мычит, чувствуя, как боль стремительно расползается по всей ноге. – Черт возьми, – Сынмин останавливается, падает на холодную влажную землю, припадает к стволу дерева спиной и старается заглушить стоны боли. Главное, чтобы его не услышали. Либо он умрет прямо здесь, так и не попытавшись найти путь к отступлению, либо удача хотя бы раз окажется на его стороне. Парень закрывает глаза, пытается отдышаться, но стремительно приближающиеся чужие шаги заставляют его вжаться в стоящее позади дерево ещё сильнее. Он молится всем богам, чтобы это был не тот человек, от которого так долго бежал. – Сынмин-а, – голос отца слышится совсем близко. Сынмин думает, что стоит только немного пошевелиться, как его тут же поймают. – Ну зачем же ты убегаешь? Тебе понравится то, что я приготовил для тебя. Мурашки пробирают до костей. Сынмин отползает чуть дальше, старается быть тише, но маленькая веточка прямо под его руками трескается, подсказывая другому местоположение. Парень вскакивает с места и собирается уже бежать дальше, как встречается с чужими глазами, в которых искрятся безумство и веселье. На чужом лице застыла ужасающая улыбка, заставляющая кровь в венах стынуть. – Вот ты где, мой прекрасный мальчик, – мужчина делает шаг по направлению к младшему, когда второй делает в противоположную. – Мой сынок такой быстрый. Такой умничка. – Стой где стоишь, – Сынмин выкрикивает эти слова, хватая рукой небольшую ветку. Он выставляет её вперёд, хочет хоть как-то попытаться защититься, но против пистолета-то не попрёшь. Горько усмехается, когда понимает, что вот он — тот момент, когда его жизнь навсегда оборвётся. И единственное, о чем он жалеет, так это о том, что не успел признаться в чувствах одному очень близкому человеку. Но его рядом нет, а отец всё ещё цепляется пальцем за курок. Что ж, пора принять свою судьбу. – Знаешь, что я так и не понял, отец? – Посвятишь? – мужчина выглядит сумасшедшим, волосы растрёпанный от бега, а небольшие капельки пота скатываются по лбу. – Может быть, я найду, что тебе ответить. – Я так и не понял, почему ты хочешь убить своего собственного сына, – Сынмин вскидывает руки и горько добавляет. – Всё ещё думаешь, что это я виноват в смерти мамы? – Я так не думаю — я это знаю, – мужчина делает шаг в сторону парня. – Если бы ты не родился, она была бы жива. – Мама умерла по твоей вине, – Сынмин чувствует боль, и эта боль в сто раз хуже, чем любая другая. – Это ты довёл её до такого состояния. Ты делал вид полного безразличия, пока мы с Минхо-хеном пытались её вытянуть. Мы постоянно были с ней. Мы не давали вам толком видеться, потому что знали, что на её прекрасном лице и теле снова останутся следы твоего преступления. Только никогда не понимал, что причиной её смерти был всегда ты. – Заткнись, – мужчина поднимает руку с пистолетом, целится прямо в сердце, и Сынмин уже готов принять свою судьбу. Умереть от рук собственного отца не так уж и плохо. Но сбоку вдруг раздаётся очень знакомый голос. – Опустите оружие, Ким Хэчан, – Сынмин поворачивается головой к парню совсем рядом и замирает. Это Ли Минхо. Его Ли Минхо. Из-за спины старшего выходят люди из полиции, и в этот момент Сынмин чувствует некое облегчение. Но никогда не стоит забывать, что враг может сделать выпад даже тогда, когда его прижмут плотно к стене. Оглушительный звук разносится по лесу эхом. Сынмин опускает голову вниз и видит, как на его рубашке выступает красное пятно. Всё-таки выстрелил. Младший чувствует, как ноги становятся ватными и вот-вот норовят его уронить, а голову становится труднее держать ровно. Вдруг чужие горячие руки подхватывают его. – Сынмин-а, держись. Ты слышишь? Не смей оставлять меня, – голос Минхо почему-то начинает звучать отдалённо, будто это вовсе не он сейчас держит его, а кто-то другой. – Минхо-хен, – Сынмин сжимает чужую руку в своей, пытаясь поймать фокус на лице, и тихо добавляет. – Знаешь, я рад, что перед смертью всё же смогу сказать тебе одну важную вещь. – Помолчи, пожалуйста, – Минхо прижимает одну руку к его боку, где с каждой секундой крови становится всё больше. Он старается зажать, перекрыть ей выход, и Сынмин вдруг понимает, что старший действительно тот, кого он однажды полюбил и будет любить до последних секунд. Как иронично думать про любовь до гроба, когда вот-вот глаза закроются навсегда. – Я не знаю, смогу ли сказать тебе это когда-то, поэтому, – Сынмин делает вдох и морщится от режущей боли. - Ты мне нравишься. Очень нравишься. Сынмин закрывает полностью глаза, наконец ощущая, как непроглядная темнота поглощает его. Он всё ещё слышит, как родной голос зовёт его, просит открыть глаза, только совсем не хочется перечить судьбе. Теперь можно поспать. Он действительно очень устал. «Прости, хен»