Свирепая крапива

Отто ни разу не видел тесты на беременность, но, когда Хольт, ничего не объясняя, сунул ему под нос неведомую хрень, магические слова «две полоски» вспыхнули в голове сами по себе. – Это то, что я думаю? – спросил он. – Если ты думаешь, как обычно, о Римской империи, то нет, – огрызнулся Хольт. Отто пропустил подколку мимо ушей: откуда-то – оттуда, наверное, откуда про две полоски – он знал, что интересное положение частенько портит характер. У Хольта, правда, характер и без того был безвозвратно испорчен, так что, вероятно, дело было не в положении. – Вы уверены, что это не ошибка? – Я сделал стрип-тест, мидстрим, планшетный и цифровой, смею предполагать, что да, уверен. Звучало все это, как айтишные термины, в которых Отто разбирался не больше, чем в беременности, то есть не разбирался совсем. – Так что, оставляем ребенка? Отто открыл рот и завис. Он понятия не имел. Как-то еще не вовлекся – не видел УЗИ-снимков, не подставлял руку под лягающую ножку, не… Один всемогущий, как там еще в фильмах отцы с будущими отпрысками взаимодействуют? Да и какие ножки, когда той беременности, небось, считанные дни? Все посвященные в содержимое многотомной медицинской карты Хольта – включая самого Хольта – были уверены, что из-за шаткого состояния здоровья и имплантов он бесплоден, а тут на тебе. Ему вообще беременеть-то можно? С этой последней мыслью Отто захлопнул рот, клацнув зубами, а Хольт выдохнул и отмахнулся. – Ладно, проехали. У врачей спрошу, может, они еще не разрешат. *** Врачи разрешили. После консилиума, по масштабности и накалу страстей смахивающего на заседание ООН по крайне спорному международному вопросу, участники совещания сошлись на том, что, если очень хочется, то попробовать можно – под тщательнейшим наблюдением, конечно. И потянулось ожидание счастливого события. Впрочем, иногда у Отто возникали подозрения, что закончится все не родами, а Рагнареком: свои права на занятия, не одобренные медицинским консилиумом, Хольт отстаивал с яростью самой гневной валькирии. Стоило Отто напомнить о запрете на стейки с кровью и суши с сырым осьминогом, и казалось, что вот-вот мощным электрическим разрядом его зафутболят прямиком в Вальхаллу. Хольт продолжал привычно тренироваться в спортзале, единственной уступкой ожиданию малыша стала просторная футболка, хотя на живот еще не было даже намека. Отто, наблюдая, как он без памяти молотит груши, манекены и спарринг-партнеров, сомневался, что вот это все входит в одобренную врачами умеренную физическую нагрузку. Присутствующие на тренировках врачи тоже в этом неприкрыто сомневались, но приструнить именитого работодателя побаивались. Или просто онемели от шока. – Боже, – со смесью ужаса и восхищения выдохнул безымянный белохалатный юноша, на глазах которого Хольт кубарем пролетел через весь зал. – Там же ребенок, наверное, как в центрифуге. Отто важно покивал и значительно заметил: – Космонавтом станет. *** О токсикозе Отто (подчитав немного – ладно, много – информации по теме) думал с содроганием, но недели шли, а Хольта если и тошнило, то в переносном смысле и от тупости – в его представлении – окружающих. Физиономия, правда, у него частенько становилась такая, будто его вот-вот вырвет, но это было его выражение лица по умолчанию. Зато вкусовые пристрастия решили гульнуть на все заработанные неправедным трудом оружейного магната деньги. Нормальные беременные как делают? Едят что-то странное, но обычно одно, типа лимонов, мела или жженых спичек. Хольт, по ощущениям, нагуглил список самых странных пищевых предпочтений и менял их каждый день. В понедельник он требовал остановить машину посреди трассы, чтобы под охраной бесстрастных молодчиков в черном погрызть спрессованный песок в ближайшем карьере. Во вторник подручный влажной тряпочкой натирал колонны, потому что Хольту приспичило облизать мокрый бетон. В среду он лопал лимоны килограммами, а в четверг пытался жевать сырую гречку. Всю пятницу Хольт громко жаловался на вездесущий запах мокрых птичьих перьев и обвинил в его происхождении заглянувшего по делам Разумовского. Разумовский только непонимающе моргал желтыми глазами. Кстати, почему желтыми? А, к йотунам Разумовского, не до него сейчас. В субботу во время важного делового ужина все притворялись, что вовсе не таращатся на то, как Хольт с невозмутимой миной подливает в шоколадное фондю огуречный рассол и обмакивает в получившуюся смесь копченое сало. Отто очевидцем не был, но поговаривали, что какой-то бизнес-партнер решил из солидарности сделать то же самое. Поговаривали также, что больше этого бизнес-партнера никто не видел. Вероятно, он переехал в сортир на ПМЖ. А в воскресенье Хольт возжелал попробовать онгаонга. Он растолкал Отто, которого в приступе небольшой паранойи заставил ночевать рядом, и сказал: – Хочу онгаонга! Отто, безжалостно выдернутый из замечательного сна – во сне их с Хольтом подросший малыш бросал синенький резиновый мячик Фенриру – с трудом продрал глаза. – Кого-кого вы хотите? Хольт насупился. – Если бы я хотел кого-то, назвал бы твое имя. А я хочу онгаонга. Отто умилялся, но недолго, до первого результата в гугле. – Ты идиот? – спросил он. Мысленно спросил, но выразительно, потому что онгаонга оказалась демонической пятиметровой крапивой, произрастающей исключительно в Новой Зеландии. Малейшее прикосновение к жгучим колючкам обещало отправить если не на небеса, то минимум в больничку. – А давайте я вам лучше привезу японский виноград за десять тысяч долларов, – со слабой надеждой предложил Отто. Хольт смерил его ласковым взглядом крылатого змея Ниддхегга, которого недокормили мертвецами. – Ты не великий воин, а слабак, Отто, – безжалостно сказал он. – Твой будущий ребенок требует, чтобы онгаонга была добыта в бою, пропитана кровью и слезами и перетерта в пюрешку голыми руками. Ради нее ты должен быть готов провисеть девять дней на волшебном мировом древе, победить дракона и раздобыть перо Жар-Птицы… От такой вопиющей мифологической эклектики Отто немного отключился, а когда вернулся в реальность, Хольт уже завершал обличающую тираду: – …вот! А ты пытаешься откупиться каким-то паршивым виноградом за десять тысяч долларов! – Хорошо-хорошо, я уже иду, – проворчал Отто и вылез из кровати. Кукушка в антикварных часах прокуковала три ночи. Отто посмотрел на нее задумчиво, прикидывая, нельзя ли её как-то к Хольту присобачить, потому что своя у того явно отлетела далеко и надолго. *** Перелет в Новую Зеландию занимал немногим больше тридцати часов с парой пересадок. Можно было, конечно, воспользоваться последними разработками в области не вполне гражданской авиации, но времена стояли нервные и Отто не хотел, чтобы его свиданию с чертовой онгаонга помешала случайная зенитная ракета. Поэтому, дождавшись чуть более приемлемого утреннего часа, он отправился со светским визитом к Алтану Дагбаеву. У Дагбаева была оранжерея, в которой росло примерно все, может, там и онгаонга найдется. – Найдется, – подтвердил Дагбаев, глядя на него темными змеиными глазами. – Я тебе её отдам, если ты победишь дракона. И этот туда же! Может, это новая воздушно-капельная инфекция? Как выяснилось чуть позднее, Дракона – с заглавной буквы. Дракон – в миру Вадик – не уступал ему ни ростом, ни мышцами, но хуже всего было то, что он не столько дрался, сколько трепался не затыкаясь. Отто искренне завидовал его дыхалке и совсем не завидовал собственному мозгу, потому что Дракон решил посвятить его в свои взгляды на эпоху викингов, и они – взгляды эти – были настолько ужасны, что вполне сходили за мощное психологическое оружие. На пятнадцатой минуте рассуждений о правильной пропорции мухоморов в напитке берсерков Отто едва не подвернулся под удар, но сумел деморализовать противника цитатой из Eiríks saga rauða на чистейшем исландском и в конце концов стал гордым обладателем нескольких здоровенных, устрашающе колючих листков в тщательно закупоренной банке. Можно было даже сказать, что листья в самом деле пропитаны кровью – той, что вытекла из его ушей, пока Дракон доносил свое видение процедуры массового изготовления рогатых шлемов. Банку – торжественно, как голову врага на блюде, – Отто принес Хольту. Хольт сидел в постели, машинально поглаживал живот и зевал. Банку он взял, но на листья внутри посмотрел без вдохновения. – Ты идиот? – спросил он. – Это же онгаонга, «свирепая крапива», она жутко ядовитая. Колючки тронешь – отправишься если не на небеса, то минимум в больничку. Это покушение, что ли? Хотя вряд ли… Скорее временное помешательство – с будущими папашами случается. «Пожалуйста, – взмолился Отто всем богам Асгарда, – пусть он скажет, что на самом деле просил японский виноград за десять тысяч долларов, тогда я закажу доставку из префектуры Исикава и мы спокойно доживем минимум до понедельника». – Сам эту стремную крапиву жуй, – подытожил Хольт. – Или отнеси инженерам-конструкторам, пусть в оружие переделают. Не хочу онгаонга, хочу… «Ну, – подобрался Отто. – Виноград! Скажи: виноград!» – Кукурузы хочу, – сказал Хольт. Отто опешил. Кукурузы? Обычной кукурузы, которой в любом супермаркете полно? Вот так просто? – Хочу кукурузы, – повторил Хольт. – Той, которая растет в бывшем колхозе в Лавриках. Отто даже не запомнил, что в итоге стало с многострадальной крапивой. Да и какая разница? *** Это ради ребенка. Это все ради ребенка. Отто сильный. Он – потомок великих воинов. Он добудет для Хольта эту ебучую кукурузу. Как только выяснит, в какой жопе мира находятся Лаврики и что такое колхоз.

КОНЕЦ