Падение Неаполя

***

Для кого-то ночь — время, предназначенное для отдыха после тяжелого рабочего дня. Для кого-то — время для размышления над незаконченными делами, которые не успел завершить днем. Для кого-то — время расслабиться, вооружившись чашкой кофе и закутавшись в плед. Для кого-то — время выпустить наружу скрытый в повседневной жизни темперамент. Распланировать следующий день, помечтать о будущем, подумать над тайной мироздания, дочитать до конца интересную книгу… А для кого-то ночь — время, в которое человек встречается со своими ночными кошмарами.

***

— Антихрист! — щуплый старик кричал и брызгал слюной, яростно грозя оппоненту, высокому темноволосому мужчине лет тридцати, кулаком и стыдливо прикрываясь куском какой-то тряпки. — Изувер! Еретик! Я что, мало с Инквизицией общался, что ты меня на дровах зажарить решил? Меня оправдали, Сатана тебя дери! «Ээээ… чо?» — Чертов старикашка, хватит упираться! — Голос молодого мужчины, державшего второй конец той самой странной тряпки, звучал неприлично высоко. — Это всего лишь бочка с водой. Обычная. Бочка. С водой! А дрова нужны, чтобы эту воду греть. Греть, чтоб ты себе зад не отморозил, развалина! «Погодите… это Я только что сказал?» От возмущения, старик чуть не подавился воздухом и еще яростнее заорал: — Да я еще тебя переживу, сопляк! Совсем молодежь стыд потеряла! Мало того, что добропорядочных граждан оскорбляют, так еще и мыться, — ты подумай, каков наглец! — заставляют! Смерти моей хочешь?! Отвечай, паршивец! Смерти хочешь?! «Да я б еще и помог! Нарываешься, да?.. Черт, почему я не контролирую собственное тело?» Молодой человек тяжело вздохнул и, сдув упавший на лицо волнистый локон, раздраженно дернул на себя распроклятую тряпку, на деле оказавшуюся обычной простыней. — Дед, ты от своих «ведьминских мазий» не преставился, уж от водных процедур точно не помрешь. Не то что от какой-нибудь дизентерии, или вшей, чесотки… да мало ли отчего! — Молодость все же взяла верх над опытом: старик не смог удержать материю и, дезориентированный тщетными попытками вернуть ее обратно, был насильно посажен в дубовый чан. Погрозив ухмыльнувшемуся «как есть, антихристу» пальцем и облив его водой для порядка, старик все же успокоился, отдаваясь на милость неизбежному омовению. «Возмездие всегда настигает, старый хрыч!» В дверь робко постучали и, дождавшись разрешения, вошли в импровизированную баню. Это оказался юноша, работавший служкой при картезианском монастыре. Увиденная картина повергла его в настоящий шок: прямо на его глазах совершалось страшнейшее богохульство: смывалась с тела святая вода, символ любви и защиты Отца Всевышнего! — Господь всемогущий… ­— пролепетал юноша, хватаясь за тяжелую дверь, которую так и не затворил за собой. — Как же так… Бог же… кара Господня… — Гореть будем в раскаленных могилах. — Глубокомысленно изрек молодой мужчина. — Вот как есть гореть, и пылающий город Дит содрогнется от наших стонов. — Ч-что? — Глаза служки, казалось, уже не могли распахнуться еще сильнее. — Какой город? Я не понимаю… «Пфф, деревенщина. Даже я понял.» — Но-но, это ты там гореть будешь, — закряхтел старик, морщась. — Я-то на восьмой пойду, Гериона радовать… Мальчишка рухнул на пол без чувств. «Ладно, дед, ты сравнял счет.» В помещении повисла неловкая пауза. — Перенести бы его надо, а то подумают еще чего. — Задумчиво пробормотал старик, растирая по коже какую-то скользкую субстанцию непонятного сиреневого цвета, которую впихнул ему в руки его молодой друг. — Меня из-за тебя и так считают не вполне нормальным, и за спиной шепчут, что мы чуть ли не верёвку натягиваем вдоль улицы ночами. А тут еще и мальчики в дверях лежат, вдруг до кучи еще и в содомии обвинят, тебе оно надо? «Да ты посмотри на его рожу, на него ни у одного содомита не встанет…» — Ой, фу, Джованни, я столько не выпью, — брезгливо поморщился молодой мужчина («Вот-вот, и я о чем! О, смешное у хрыча имя, надо запомнить»), выуживая из рук отключившегося служки странный сверток, перетянутый грубой ниткой. Старик многозначительно фыркнул. — Я так понимаю, это тот самый «важнейший ключ», который мы ждем в этой дыре уже три месяца, и без которого ну никак нельзя было отправиться в замок? — руки молодого человека легко разорвали «оберточный» слой бумаги, освобождая содержимое — потрепанную заплесневелую книжечку с темной обложкой и заляпанными чем-то бурым обрезами. — Я знал, что достать это будет сложно, но чтобы такое форменное издевательство… — У тебя в руках сокровище, бездарь! Сгнить в тюрьме за попытку уничтожить Неаполь на старости лет в нескольких сотнях метрах от искомого мне не улыбается. Я потратил на поиски пятьдесят лет, и книгу эту у церкви столько же выбивал, — Джованни смотрел на артефакт в руках молодого человека с благоговением. — Столько лет поисков, столько трудов… наконец-то мы сможем найти его! Источник вечной молодости! («Кто о чем, а людишки все о вечной жизни. Святая простота.») А ну давай, вытаскивай меня отсюда! — Ну уж нет, пока не отмоешься, книгу свою не получишь, — молодой человек ловко увернулся от летящей в него щетки. — Я не шучу. Страшнее этого помешательства на святостях вшей и божьих карах в виде гнойников и зуда… Это, конечно, не Индия с их священной рекой Ганг, но зрелище тоже не для слабонервных… — Будто ты в Индии бывал, антихрист, — проворчал старик, нанося сиреневую субстанцию на лысину. — Бредни это все. Никто в здравом уме не будет в реки мертвяков скидывать. Еще и пить потом из этого болота. «Развлекаются люди, однако… как спать ночами теперь…» — Сказал человек, для которого нормально слить свою мочу в окно. — Презрительно фыркнул молодой человек и, придвинув к себе единственное в комнатушке кресло, неудобное и потрепанное, уселся в него, раскрывая книгу. — Спасибо еще, что не светишь в него своим сухим задом, распевая молитвы. Мне до сих пор кошмары снятся после посещения Франции. — Твоя правда, — тяжело вздохнул старик и, задержав дыхание, нырнул в воду. Вынырнув, он закашлялся, обращая на себя настороженный взгляд темных глаз. — Тянуть дальше не имеет смысла, — тихо произнес молодой человек. — Времени слишком мало. Дальше последовала долгая относительная тишина, нарушаемая сопением старика Джованни, всплесками воды и звуками перелистывания страниц. «Это что за ребус? Это не буквы, это какие-то стремные каракули.» Света в комнате становилось все меньше — вечерние сумерки за окном сменились беспросветной темнотой. Единственная масляная лампа, находящаяся рядом с читающим мужчиной, не справлялась с освещением всей комнаты. Служка, все это время мирно посапывающий в углу комнаты, пришел в себя, когда за окном окончательно стемнело, а Джамбаттиста начал ворчать на холодную воду и свои старые косточки. Все еще в полнейшем шоке от богохульных действий старика, мальчишка на четырех костях выполз из комнаты с громкими воплями о карах Господа, Аде и том, что доверять священные тексты еретикам грешно. — Эй, Джамбаттиста («Джам… чо?»), я кажется, понял, где этот чертов камень находится. — не обращая внимания на стенания надоедливого мальчишки, молодой человек резко вскочил на ноги и, словно только сейчас заметил, что старик все еще в чане, растерянно добавил, — слушай, там вода еще не остыла? Старик пробуравил его сердитым взглядом и, покряхтывая, вылез из бочки прямо на пол, чуть не опрокинув ту в процессе. Вытеревшись насухо, старик наскоро накинул на себя длинную рубаху и, вставив угловатые ноги в сапоги, резво подскочил к молодому человеку, выхватывая книгу из его рук. Старый Джованни долго бубнил себе под нос что-то нечленораздельное, наматывая по комнате круги. Он несколько раз врезался в стол и табуреты, набивая синяки о грубые углы, с низкой прикроватной тумбочки чуть не полетел на пол пустой подсвечник, пологи, закрывающие кровати и отделяющие их от остальной комнатушки, покачивались, когда старик пробегал мимо. — Удивительно! Невероятно! Поразительно! — Радости старика не было предела. — Твой брат был абсолютно прав! Черт возьми, кто бы мог подумать! — Бля… я его не чувствую… Я ЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ!!! Джамбаттиста с удивлением поднял голову на спутника: — Это сейчас на каком языке было сказано? «Погодите, Я только что говорил?» — Джованни, не томи уже! За окном третье… четвертое февраля, а я хочу хотя бы к концу 1615 года попасть домой. «Что? Черт возьми, куда я попал? И кто я…» Старик нахмурился и покачал головой: — Так как теперь у нас есть доказательство, что легенда о яйце Кастель-дель-Ово не выдумка, думаю, нам нечего тянуть дольше… — Какой нахер Ово? Какое нахер яйцо? Ты совсем из ума выжил?! Черт, где же он… — Да что, черт возьми, с тобой не так? — Джованни резко подскочил к молодому человеку и, влепив затрещину, строго посмотрел в его удивленные глаза. — Ты точно здоров? — Эй, нормально все, нормально. («Да ну блядь») Просто что-то голова кружится. Наверное, этот город меня совсем доконал. — Молодой человек бочком отодвинулся в сторону от старика, неожиданно внушительно выглядящего в гневе. — Остынь, дед, в семьдесят девять лет нужно стараться сдерживать себя. Мало ли что. — Ты в курсе, что ты в моменты своего «головокружения» говоришь на непонятном языке, бледнеешь с лица и выглядишь так, словно вот-вот потеряешь контроль над собой от приступа паники? — старик приложил сухую прохладную ладонь ко лбу мужчины. — И горишь, словно из печки вылез. — Со мной все в порядке, не волнуйся. («Это с ТОБОЙ, мудак, все в порядке, а со мной определенно НЕ все в порядке!») — Мужчина поморщился. — Просто приступы головной боли резкие, что ощущение, словно я могу лишиться сознания. Старик нахмурился еще сильнее. Мягкие черты его лица заострились, а морщинки стали походить на маленькие иголочки: — Не нравится мне это. Ты после исчезновения брата ведешь себя странно. Бредишь, завываешь не своим голосом странные наборы букв… — Вот и давай уже найдем это чертово яйцо и избавимся от всех болезней, — отойдя от старика на несколько шагов, молодой человек облокотился стену. — У нас много дел, которые нужно закончить. Старик, вновь покачав головой, вздохнул: — В таком случае, нам следует выдвигаться как можно быстрее, а то мало ли окочуришься раньше срока. — Ой, да не ври, Джованни — мужчина хитро посмотрел на старика. — Тебе просто не терпится использовать полученные сведения на практике. — Собирайся, антихрист, — ухмыльнувшись, старик отодвинул полог кровати и начал облачаться в приготовленную для себя одежду. — Впереди у нас долгая ночь и анналы истории, украшенные нашими именами. — Успокойся, дед. Имя Джованни Баттиста делла Порта не затеряется в вековой пыли, будь уверен.

***

— Все-таки он прекрасен, — вздохнул мужчина, с восторгом рассматривая замок. Посмотреть и правда было на что. Кастель-дель-Ово в тусклом свете луны выглядел необычайно величественно: неприступная крепость, основательная и непоколебимая, гордо возвышалась над морской гаванью, как оплот надежности среди бушующей стихии. С материковым Неаполем скалу-остров, на котором расположился замок, соединял длинный мост. В ночи казалось, что он пульсирует, словно по нему к Яичному замку бежала кровь. Воистину — сердце и сосуд, дающие жизнь огромному городу. Молодой человек сдавленно охнул и, не удержав равновесия, осел на остывающую землю. «Где я… я он? Или нет? Я что-то забыл… что-то очень важное. Без него не выжить…» — Эй, парень, ты там живой, — дед Джованни склонился над побледневшим мужчиной, щурясь, стараясь разглядеть в темноте его лицо. Пробираться до замка пришлось почти вслепую, любые передвижения по городу с масляными лампами были бы заметны. А объяснять страже, что посреди ночи тебе срочно нужно пробраться в королевскую резиденцию по секретному ходу, не хотелось от слова «совсем». «Я не чувствую… его не чувствую… что не чувствую? Где я?» — Да, да, я в порядке, просто голова закружилась, — на подрагивающих ногах молодой человек поднялся, опираясь на теплую руку Джамбаттиста. «Он должен быть со мной, должен… без него не выжить, без него забвение…» — Надо поторопиться, с минуты на минуту тут будет охрана проходить, — старик не давал спутнику отдышаться, почти силком волоча к спуску под мост. — Застукают нас здесь, и сгнием с тобой в тюремной камере. «Верните, верните… » Молодой человек только сдавленно охнул в ответ. Спуск не занял много времени. Еле заметный спуск в катакомбы под замком, откопанный молодым человеком в самом начале их прибытия в Неаполь, повинуясь умелым рукам старика, приветливо распахнулся. Эти катакомбы были сделаны ради возможности безопасно покинуть город в случае нападения. Спустя столько столетий, найти один из входов в катакомбы, было невообразимой удачей. Хотя что стоила удача в этом мире. Ничего. Только человеческий труд имел хоть какое-то значение. — Если верить дневнику Вергилия, — старик неосознанно погладил карман, в котором покоилась доставленная служкой потрепанная книжка. — Необходимый нам коридор будет скрыт каменной панелью. Давай, парень, соберись, без тебя я эту махину не сдвину. «Вспоминай!» Губы молодого человека изогнулись в ехидной улыбке: — Для начала, нам бы по этой темени ноги не переломать. Ни черта не вижу, как ты вообще тут ориентируешься? — Сынок, я за эти три месяца обыскал каждый сантиметр этой чертовой пещеры, — лица Джамбаттиста не было видно в темноте, но молодой человек готов был поклясться, что тот улыбается. — Для меня эти катакомбы стали роднее дома. «Вспоминай!» Нужную панель оказалось сдвинуть не так уж и сложно, куда легче, чем нащупать ее на холодной влажной стене. Провозившись долгое время под надоедливый аккомпанемент старческого ворчания, мужчина наконец нащупал едва ли заметные выемки, где обнаружились странные кнопки, после нажатия на которые, каменная панель отъехала сама, стоило легонько на нее надавить. Глаза заслезились от яркого света. — Вот это технологии, — присвистнул старик в восхищении. — Вергилий и вправду был волшебником, не иначе! Значит он есть, чертей мне в бок! Философский камень! Он существует, черт возьми! «ВСПОМИНАЙ!» С тихим шипением, молодой человек неэлегантно ввалился в неожиданно просторный светлый коридор, походивший, скорее на картинную галерею с множеством дверей. Такие коридоры были бы не удивительны в богатых особняках, хозяева которых имеют огромное количество рабов и собственных рыцарей-героев в древнем роду, но никак для подземных катакомб. «ВСПОМИНАЙ! ВСПОМИНАЙ! ВСПОМИНАЙ!» — Нам нужно найти изображение Философского яйца, — оглядевшись, сказал старик. — Или что-то, что так или иначе его напоминает. Неправильно выбранная дверь может означать все что угодно, от отравления парами, что растворят наши легкие при вдохе, до укорачивания тела на одну непутевую голову. — Понял, за все подряд не хватаюсь, — серьезно ответили ему. Проходя по длинному коридору мимо разнообразных картин и дверей, последователи пути Вергилия осматривали все, что так или иначе могло послужить входом в тайное хранилище. — Как думаешь, дед, — после томительных минут тишины подал голос молодой мужчина. На вид, самочувствие его немного улучшилось: болезненная бледность исчезла, и тени, проложенные на лице непонятным недугом, не выглядели слишком яркими на смуглой коже. — Если забрать яйцо, Неаполь действительно падет? — Кто знает, — задумчиво сказал Джованни, осматривая очередную дверь, украшенную алхимическими символами. — Может и падет. Но что есть один единственный город в сравнении с возможностью жить вечно? — И то верно… кажется, нашел! Прямо на стене перед мужчиной находилась маленькая каменная табличка, на которой странно мерцал сложный символ: два дракона, бескрылый и крылатый, внутри которых находилась гексаграмма и различные символы. — Бескрылый и крылатый драконы есть символы Сульфура и Меркурия соответственно. Символы представляют собой единение четырех элементов или Философский камень. — Старик отодвинул мужчину в сторону и радостно улыбнулся, проводя по изображению ладонью. — По краям и в центре расположены семь планетарных металлов. Значит, ртутно-серная теория? Кто бы мог подумать… — Какова вероятность, что мы действительно нашли то, что искали? — Молодой человек тяжело облокотился на стену рядом с табличкой. — Стопроцентной гарантии не дам, — старик весело ухмыльнулся. — Но могу дать на отсечение свои ноги, что это действительно тот самый вход. «Вспоминай… ненависть… вспоминай!» Молодой человек устало потер переносицу. — Предлагаю не тянуть время. Перед смертью не надышишься, как говорится. «НЕНАВИЖУ! ВЕРНИ! ВЕРНИ ЕГО!» Молодой человек без предупреждения нажал на табличку. «Я уничтожу ее. Уничтожу!» Там, где мужчина только что опирался о стену, открылся проход. «Они все умрут. Все. Без него… я всех убью.» — Ну наконец-то, — мужчина в странном костюме, покачивая странным цветастым зонтиком, приподнял цилиндр в знак приветствия. — Я уже думал, что тебя придется забирать силой. — Что? Люди? — Старик изумленно отшатнулся от рухнувшего на землю спутника, согнутого пополам и надрывно кричащего. — Но как… — Ты нашел меня! — Солидно одетый мужчина, точная копия бледного окровавленного последователя Вергилия, с широкой улыбкой шагнул под луч света, исходящий из заледеневшей поверхности кипящего озера. Его кожа была неестественного серого цвета, а на лбу виднелись кровавые стигматы, хоть и не кровоточащие, но не до конца зажившие. — Я так ждал тебя, братик! Последним, что увидел Джованни Баттиста Порта в своей жизни, был разрушенный постамент, около которого сидела странно одетая девочка, сжимавшая в руке пульсирующий спокойным зеленым светом шар. Джамбаттиста делла Порта был обнаружен мертвым 4 февраля 1615 года в номере, снимаемым им в неаполитанской таверне, недалеко от острова Мегарита. Его спутник, имя которого никто не знал, пропал без вести. Установить, что смерть была насильственной, не удалось. Местный служка уверял, что это Бог покарал старика за хулу и еретические деяния. Церковь с ним была абсолютно согласна.

***

«Вспоминай!» — Как думаешь, Неаполь падет? — молодой Ной спокойно наблюдал как его точная копия, хихикая, гоняет по двору особняка не пойми откуда взявшегося петуха. — Кто знает, Вергилий, кто знает, — отозвались в ответ. — Граф говорит, что все города когда-нибудь падут под его гневом. Когда он уничтожит Сердце. «Нужно найти его…» — Под гневом, говоришь… — губы мужчины изогнулись в предвкушающей улыбкой. — По крайней мере, сердце Неаполя мы уничтожили. А раз его уничтожили, то и до остального доберемся. Главное, что я нашел тебя, брат. «БРАТ!»

***

Дебитто распахнул глаза и с диким воплем слетел с кровати, больно стукнувшись копчиком об пол. Руки дрожали, челюсть свело, словно во сне парень что-то с силой сжимал зубами. Лоб болел, как открытая рана, и каждая капелька холодного пота, что стекала по нему, ощущалась лавовым брызгом. Казалось, что в теле болит каждая мышца, каждая кость. — Деро? — охрипшим дрожащим голосом произнес парень. — Алма? Никто не откликнулся. Проморгавшись и сумев сфокусироваться, парень застыл. Место, где он находился, явно не было особняком: ни светлой спальней Линка, ни их с Деро комнатой, с вечно закрытыми окнами, ни общей залой, и даже ни библиотекой, в которой они с Алмой вчера уснули за чтением интересной книги. Вокруг не было никакой мебели, кроме абсолютно белоснежной кровати, с которой он упал не так давно. Но самым удивительным было не это. На всей площади потолка, стен и даже пола располагались экраны. Разной величины и формы, — от огромных, в человеческий рост до самых маленьких, едва ли размером с ладонь, от круглых и привычно квадратных до непонятных странных многоугольников — они мигали сменяющимися картинками, присмотревшись к которым, Деби сдавленно охнул. Все они показывали его друзей и родных: на одном он заметил, как полубессознательного Кросса выкидывает за борт корабля какой-то стремный небритый мужик. На другом мониторе все пространство занимало изображение воды — Дебитто мог поклясться, что кадром раньше там промелькнула сереброволосая макушка Аллена. На нескольких мониторах можно было увидеть города всех мастей: от разрушенных до просто ветхих. На улицах некоторых Ной с замиранием сердца замечал трупы, идентифицировать которые по цифровой картинке не получалось. На одном экране он заметил недовольное лицо Канды и с облегчением выдохнул: тот не выглядел пострадавшим и всем видом внушал уверенность. Где-то промелькнуло задумчивое лицо Вайзли. В кадр одного из мониторов попали испуганные зеленые глаза — Лави явно был в опасности, и, судя по всему, бежал от чего-то, что не попадало в кадр. Но самыми пугающими казались те экраны, которые не отображали ничего, кроме едва ли различимых силуэтов. Они смотрелись словно черные дыры, особенно в контрасте с экранами, которые отображали сочную зелень, в основном, мешающую обзору. Кажется, на таких экранах Дебитто смог различить халат Комуи, цветастую юбку младшей Ли и лицо Шерила, но уверенности в этом не было. Единственные, за кого Деби порадовался, были Тики, Тевак и Эмилия. Они выгляделе вполне счастливыми: Ной в сопроваждении милой девушки, ворон одна, но на светлой кухоньке с чашкой кофе в руках, а блондинка в окружении смеющейся детворы. Миранда лежала на камнях, здоровая и невредимая, но без сознания. На соседнем экране Деби увидел Катерину — она навзничь лежала на ступеньках старого ветхого особняка с лицом, полным ужаса, а около нее стоял какой-то мужчина с раскосыми глазами, целящийся в нее из револьвера. Сердце Деби пропустило удар, когда он понял, что на экранах нет Деро. Паника захлестнула его с головой, когда он осознал, отчего все это время он ощущал себя так погано. Деро не было не только на экранах. Деби не чувствовал связывающие их узы.