Lose Yourself

Break, break my heart

Make love to my soul, tell me what you've found

Please, please leave

I think we've had enough and it's bringing us down

Раздраженно вздохнув, Ремус скомкал наполовину законченное письмо и выкинул его в мусорку рядом со столом. Это была уже третья его попытка написать Дамблдору хотя бы пару связных строк, но он никак не мог собраться с мыслями. Ему просто нужно записать то, что он обсудил с Родольфусом, это не настолько сложно. Но он даже не мог нормально думать, у него так болела голова. — Есть успехи? — с жалостью спросил Сириус, прислонившись к дверному проему и скрестив руки на груди. Ремус с досадой покачал головой. — Никаких. — Не изводи себя так. У тебя есть еще пара дней на это, можешь попробовать еще раз завтра. Ремус терпеть не мог бросать дела на полпути. Но если он постарается еще хоть что-то из себя выжать, вероятно, это может плохо закончиться для его комнаты. — Не хочешь прогуляться? Проветришься немного, — предложил Сириус. Ремус посмотрел в окно, на слегка затянутое облаками небо. — В принципе можно. Он вновь повернулся к Сириусу, который теперь смотрел на комод. — Оу, — сказал он, на его губах появилась неуверенная улыбка. — Ты починил его? Ремус последовал за его взглядом, и ему понадобилось пару секунд, что понять, о чем он говорит. — А, да. Он меня раздражал. — Его бесило то, с каким вниманием Сириус смотрел на комод. Особенно, когда Ремус знал, что в самом последнем отсеке лежал ящик, не предназначенный для глаз Сириуса. — Ясно. — Сириус выглядел… разочарованным? Ремус не очень понял. — Пойдешь со мной? — спросил Ремус, пытаясь увести разговор от темы комода. Сириус одарил его долгим напряженным взглядом, после чего наконец кивнул и криво улыбнулся. — Конечно.

***

Они аппарировали возле хижины для полнолуний Ремуса. Они были так далеко, здесь их никто не мог потревожить. Они шли, перебираясь через сломанные ветки и гнилые стволы деревьев, пока не нашли небольшую лесную тропу. Сириус взял Ремуса за руку, как две недели назад на похоронах, и повел его между высоких елей. Свежий воздух действительно помог ему одолеть головную боль — она сменилась на уже привычную пульсацию в затылке. Вскоре они вышли на поляну, на которую сквозь кроны деревьев пробивалось солнце. Ремус подставил лицо под его лучи и закрыл глаза. По какой-то причине это напомнило ему о Марлин. — Жаль, что последние несколько месяцев мы не могли проводить полнолуния вместе, — вздохнул Сириус, который, казалось, наслаждался солнцем так же, как и Ремус. — Здесь всегда было так хорошо. — Да… и ты был со мной. — Ремус подумал о последних одиноких полнолуниях, которые он провел либо взаперти в подвале на Площади Гриммо, либо один в каком-то незнакомом лесу. Волку это не понравилось. — Да, — сказал Сириус, сжимая ладонь Ремуса. — Мы были вместе. Они продолжили идти, оставляя поляну позади. Где-то неподалеку слышалось пение птиц и тихий шорох, словно мышь пробиралась сквозь траву. Было так спокойно. — Есть какие-нибудь новости о том… происшествии? — осторожно спросил Ремус. Прошло несколько дней с последнего собрания ордена, но Сириус все еще не до конца пришел в себя, так что Ремус не осмеливался спросить об этом. Взгляд Сириуса опустился к земле. — Нет, вообще ничего. Никто не знает, как это могло произойти. Местоположение их дома было строго засекречено. Лучшая защита — это нападение. — Это вполне подтверждает предположения Грюма о шпионе среди нас. — Да, об этом тоже говорили на собрании. Думали, кто это может быть. И ни к чему не пришли, конечно же. — Они собираются воспользоваться сывороткой правды или вроде того? Вероятно, это единственный способ докопаться до истины. Сириус пожал плечами. — Не знаю. Вряд ли. Думаю, некоторые восприняли бы это как акт недоверия, даже если человек невиновен. Взять, например, Подмора и Боунса — они слишком горды для такого. Ремус старался не показывать своего облегчения. Гип-гип ура мужскому эго. — Будет очень тупо, если они действительно не станут делать это только из-за этого. — Если честно, мне тоже не очень нравится эта идея, — Сириус пнул камешек на дороге. — У меня слишком много неприятных воспоминаний, связанных с сывороткой правды или чтением мыслей… Ремус посмотрел на него с, как он надеялся, пониманием. — Могу представить. Этим легко злоупотребить. — И ордену не следует опускаться до этого. Ваша гордость вас и погубит. — Тоже верно. Уверен, есть и другие способы. — Теперь нам придется внимательно следить за тем, с кем и какой информацией мы делимся. Никаких больше громких посиделок с другими членами ордена. Никаких светских разговоров. Лучше свести все к минимуму. — Звучит разумно, — оптимистично сказал Ремус. Вот только он знал, что это не сработает — орденовцы в любом случае были слишком доверчивы. Скоро Ремус возьмет на крючок еще одну высокопоставленную жертву. Это лишь вопрос времени. Спустя некоторое время они присели на весьма крепкое на вид бревно и слушали пение птиц. В этом было что-то умиротворяющее. — Марлин, наверное, смогла бы назвать каждую птицу здесь по одному лишь пению. Слова Сириуса вырвали Ремуса из задумчивости. Это был первый раз после похорон, когда он произнес ее имя. Хороший знак. Даже если такой пустяковый. — Да, она много о них знала, — сказал он. — Животные всегда интересовали ее больше, чем люди, так было даже с магическими существами в школе, — продолжил Сириус, поднимая ветку с земли и начиная ее общипывать. — Из нее бы вышел прекрасный магозоолог. — Да, определенно. Сириуса, кажется, не волновали сухие ответы Ремуса, скорее наоборот. Он продолжил говорить о ней с задумчивым выражением лица, будто и не нуждаясь в ответе. Таким был его способ справиться с горем, и Ремуса вполне это устраивало — что угодно, лишь бы он не разлагался на кровати в апатии, действуя Ремусу на нервы. В конце концов, он заплакал, и Ремус утешал его нежными поцелуями в волосы. Дожидался, пока его слезы не иссякнут, как обычно подыгрывая. Он коротал время, думая о своем следующем задании.

***

В следующие несколько дней головная боль Ремуса только ухудшилась. Он пробовал пить таблетки Питера, три разных вида спорта, больше гулять и даже медитации. Ничего из этого не помогло. И это начало сказываться на его настроении. — Господи, Сириус, неужели настолько трудно убрать за собой срач? У тебя есть гребаная палочка, на это уйдет ровно секунда! Ремус с грохотом поставил тарелку рядом с раковиной, глядя на разводы на кухонном столе и беспорядок, оставшийся после готовки. У него не было ни малейшего желания убираться за ним, не сегодня. Не тогда, когда он чувствовал себя так, будто в его затылок вонзились тысячи ножей. Сириус, вероятно удивленный непривычной резкостью в его голосе, появился в дверях кухни. Он опустил взгляд на столешницу и нахмурился. — Воу, ладно, извини. Но можно было и нормальным тоном сказать. Ремус сделал глубокий вздох. — Я говорю нормально. Просто меня бесит, что ты никогда это не делаешь. Я не знаю, сколько раз я уже убирал за тоб… — Хорошо, — Сириус перебил его, что было еще одной его раздражающей чертой. — Я тебя понял, я уберусь. — Его голос сочился сарказмом. Он небрежно взмахнул палочкой, и стол за считанные секунды стал чистым, а тарелки разлетелись по подвесным шкафчикам. Словно это было каким-то пустяком, словно Ремус слишком остро реагировал. Сириус реально не видел проблемы? Или просто пытался выбесить его еще больше? Если так, то у него получалось. Сириус встретился с его разгневанным, яростным взглядом и насмешливо фыркнул. — Что такое? У тебя месячные? — Заткнись! — прошипел Ремус. — Эта идиотская шутка никогда не была смешной. Теперь гнев появился и на лице Сириуса. — Да что с тобой, блять? Я забыл прибрать за собой, мне невероятно жаль. Обычно тебе плевать на это, нет? С чего ты вдруг превратился в жалкую пародию моей матери? — Следи за языком! Это ты ведешь себя как гребаный ребенок, который не может справиться с самыми элементарными вещами без посторонней помощи! Слова задели Сириуса, Ремус видел это. На мгновение злость сошла с его лица. — Да пошел ты, блять! — прошипел Сириус, вернув контроль над собой. — Ты ведешь себя как мудак! — Добро пожаловать в мой мир, Бродяга, — Ремус продолжил подначивать его, не в силах сдержаться. — Если ты вдруг не заметил, я им и являюсь! — Ты разводишь ебаный цирк. Скажи мне, в чем проблема, или закройся нахуй. — В тебе проблема! В твоем детском поведении, в гребаном бесконечном нытье… Это, блять, невыносимо! Неудивительно, что я чувствую себя так, будто моя голова вот-вот взорвется. Ты усложняешь все на ровном месте. Жаль, что я не могу от тебя избавиться. Сириус недоуменно сделал шаг назад, ничего не ответив. Ремус чувствовал закипающий внутри гнев, слышал его в громыхающем в голове голосе, продолжавшем упрекать Сириуса, прекрасно понимая, что он не пропорционален серьезности проблемы. — Какого хуя… — прошептал Сириус. Его глаза были распахнуты в растерянности. Внутренний голос Ремуса заткнулся. До него наконец дошло, что он только что сказал. Как нетипично и разрушительно это прозвучало. Но что еще он мог сказать с этим гребаным рокотом в голове? — Ты ебнулся, — продолжил Сириус, постепенно приходя в себя. Гнев, злость и обида вернулись. Черты его лица ожесточились. — Знаешь что? Просто иди нахуй. — И с этими словами Сириус зашагал прочь. Ремус не смотрел, куда он идет, будучи полностью поглощенным собой. Он яростно помассировал виски, присел на корточки и закрыл глаза. Боль нещадно нарастала, становясь почти невыносимой. Несколько минут, которые казались Ремусу часами, он тонул в ней, молясь об облегчении. Затем, наконец, к нему вернулась небольшая ясность, и боль утихла. Когда Ремус открыл глаза, в квартире было тихо. Сириус ушел. И чем ты, блять, только думал?

***

Остаток дня Ремус провел, расхаживая по пустой квартире и мысленно давая себе пощечины. Головная боль так и не прошла до конца, не помог даже холодный душ и пять выкуренных сигарет. Но он был не настолько слаб, чтобы не суметь включить мозг. Чтобы не понять, что он проебался. Невероятно проебался. Он прекрасно знал слабые места Сириуса и швырнул их ему прямо в лицо, даже без особой на то причины. Он такой идиот. Когда наступил вечер, а Сириус так и не вернулся, Ремусу стало по-настоящему не по себе. Он решил переночевать у Джеймса и Лили? Все настолько плохо? Ремус даже хотел позвонить им, просто чтобы узнать, где он, но сдержался. Может, он просто хотел побыть один и вернуться немного позже. Но он точно вернется. Определенно. Когда время перевалило за полночь, Ремус наконец заставил себя пойти спать. Сириус не объявился даже через несколько часов, на протяжении которых Ремус беспокойно ворочался в постели. Он все испортил? Неужели этого небольшого всплеска честности оказалось достаточно, чтобы отпугнуть Сириуса? Все эти вопросы наконец погрузили его в беспокойный сон, который длился до раннего утра, пока сразу после рассвета дверь в спальню не распахнулась. — Съебись из моей кровати, — потребовал Сириус хриплым голосом, и Ремус тут же проснулся. Он озадаченно посмотрел на Сириуса, выглядящего слишком бодрым, его волосы были сальными, лицо раскраснелось. Он слегка пошатывался. — Ты пил? — рассеянно спросил Ремус. Вероятно, это был не лучший вопрос для приветствия. — Съебись, — повторил Сириус, его голос звучал вымученно. — Представь себе, невыносимый плакса хочет побыть один. У Ремуса на языке крутилось пять разных фраз, каждая из которых так или иначе сводилась к «прости меня», но взгляд Сириуса заставил его промолчать. Что бы Ремус сейчас ни сказал, у него бы все равно не получилось до него достучаться. Не тогда, когда Сириус был так пьян. — Ладно, ладно, — сказал Ремус, откидывая одеяло. Сириус отвернулся от него и стянул с себя одежду, и Ремусу в нос ударил запах алкоголя. Он замешкался, поддавшись порыву. — Сириус… — Скажи еще хоть слово, и я прокляну тебя, — прорычал Сириус, успешно заставив Ремуса заткнуться. Он сдался и вышел из комнаты, с тихим вздохом прикрыв за собой дверь. Не к добру все это.

***

11 октября, 1973 Сириус с Джеймсом нашли себе девчонок. Это ужасно раздражает, они только об этом и говорят. Джеймс уже три раза заявил, что женится на Лили Эванс, нашей однокурснице. Нисколько не перебарщивает. Она тоже от этого не особо в восторге (не могу ее винить). Питер тоже пытается вставить свои пять копеек, но на самом деле он не из таких людей. Это все очень странно. Кому вообще какое дело до девчонок???

***

До позднего вечера из комнаты Сириуса не доносилось ни звука. Время тянулось мучительно медленно для Ремуса. В какой-то момент его это даже выбесило. Он был убийцей, черт возьми. Пожирателем Смерти. А теперь корил себя за то, что задел самолюбие своего так называемого парня? Позорище. Однако он все равно не мог перестать об этом думать, что усиливало головную боль и отчаянное желание что-то сделать. Он не справится без Сириуса, он не сможет заполучить какой-либо информации без его помощи. Сириус был необходим для его миссии. Ремус должен все исправить. Когда наконец послышался скрип лестницы, Ремус замер, сидя на стуле, и уткнулся носом в книгу в качестве прикрытия. Если бы Сириус спросил, он бы даже не смог сказать, что читает. Но когда Сириус проходил мимо него, Ремус уставился на нее так, будто от этого зависела его жизнь. Он не осмелился взглянуть на него. Он услышал, как Сириус молча уплелся на кухню и начал готовить себе поесть. Ремус пытался проследить за ним краем глаза, но обзор на кухню с обеденного стола был далеко не идеальным. Так что ему не оставалось ничего, кроме как снова ждать и гадать, захочет ли Сириус сесть с ним за один стол. Немногим позже он действительно это сделал. С полной тарелкой еды и чашкой кофе в руках Сириус подошел к столу и сел напротив него. Он начал есть, не проронив ни слова. Ремус осторожно взглянул на него из-под книги. На его лице отчетливо было видно похмелье, но он выглядел не так плохо, как ожидал Ремус после сегодняшнего утра. Был ли он готов выслушать его сейчас? По крайней мере, он сидел за столом вместе с ним. Это выглядело почти как предложение, приглашение к разговору. Ремус должен был попытаться. — Прости за то, что я сказал вчера, — начал он без лишних предисловий, внимательно наблюдая за реакцией Сириуса. Ничего. Он продолжил есть, будто слова Ремуса были пустым звуком. Ремус не знал, что с этим делать. По крайней мере, это лучше, чем если бы он заткнул его и начал кричать. Да ведь? — Я повел себя как мудак. — Он старательно подбирал слова. — Я безосновательно вспылил и выместил на тебе свое раздражение, и это было неправильно. Тишина. Блять. Ему придется углубиться в свой эмоциональный репертуар. — Я даже не знаю, откуда взялась вся эта злость… Я сам себя не узнаю. — Он отложил книгу в сторону и сцепил пальцы. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я не имел в виду ничего из того, что сказал вчера. Взгляд Сириуса на мгновение метнулся к нему. Он не верил ни единому его слову. — Клянусь. Я просто знаю, что нужно сказать, чтобы вывести тебя. Поэтому… — Он звучал как козел. Ему стоило продумать свою речь лучше. Но, если честно, он и не ожидал, что у него будет возможность высказаться. — Мне безумно жаль, Сириус. Правда, — сказал он, завершая свою жалкую попытку извиниться. Сириус продолжал невозмутимо есть, выглядя как никогда похожим на богатого, надменного аристократа, которым он никогда не хотел быть. Ремус опустил взгляд на свои руки. Сириус хотел, чтобы он разрыдался и упал на колени, умоляя его о прощении? Не то чтобы Ремус не мог этого сделать. Но ему показалось, что это было бы перебором, причем не только для него, но и для прежнего Ремуса. Пока рано разыгрывать карту с рыданиями, это было бы неправдоподобно. — Скажи что-нибудь, — прошептал Ремус, продолжая прожигать стол взглядом. Его глаза немного намокли, совсем чуть-чуть. Сириус взглянул на него, явно замечая спонтанное творение Ремуса. — Что ты хочешь от меня услышать, Ремус? В его голосе не слышалось злости, это звучало как честный вопрос. Маленькие лезвия вновь начали скрести по черепу Ремуса. Блять, подумал он, только не снова. Он попытался игнорировать боль. — Что ты думаешь. Простишь ли ты меня, или что я могу для этого сделать. Сириус сделал глоток кофе и принялся разглядывать темную жидкость, держа чашку в руке. — Ничего особо не думаю. Вчера ты не сказал мне ничего нового. Просто я всегда надеялся, что ты обо мне большего мнения, чем я сам. — Я не имел это в виду. — Люди в гневе обычно пугающе честны. Ремус отчаянно замотал головой, не обращая внимания на дикую боль в затылке. — Гнев не делает тебя честным — он делает тебя жестоким. Я бы никогда так о тебе не подумал. Ты гораздо лучше, чем я, во всех смыслах. Сириус задумчиво посмотрел на него. В его взгляде было что-то меланхоличное. — Ты изменился, — заметил он. Он пытался сказать это будничным тоном, но Ремус слышал боль в его голосе. Эти слова не предвещали ничего хорошего, но, опять же, чего еще он мог ожидать после своей выходки? Теперь даже Сириус понимал, что с ним было что-то не так. Ремусу придется хорошенько постараться, чтобы отвести от него эти мысли. — Я знаю, — вздохнул Ремус, начиная перебирать свои пальцы. — Это все… немного слишком для меня сейчас… Я не знаю, что у меня в голове. — Он действительно не знал. Теперь Сириус сжимал чашку обеими руками, кожа под его ногтями белела. — Я понимаю. Последние несколько месяцев были тяжелыми. Его слова звучали очень устало, показывая, что не только Ремус чувствовал себя так. Новая волна боли внезапно пронзила голову с такой силой, что он поморщился. Но пытался замаскировать это под грусть. — Я знаю, что это все еще не опра…вдание. — Он потер глаза. — Я просто хочу, чтобы ты знал… Я не хочу потерять тебя из-за своих проблем, только не тебя. Сириус мягко покачал головой. — Ты не потеряешь меня. Я буду с тобой, пока ты этого хочешь. — Мне не нравится, как это звучит, — отметил Ремус, но Сириус больше ничего не сказал, лишь слабо улыбнулся. Все эти взгляды, слова Сириуса, его выводы, его сомнения — все это выводило Ремуса из себя. Он чувствовал, как пульсация в затылке нарастает, словно новая волна боли готовилась вот-вот ударить по нему. Но Ремус не повторит той же ошибки. Он быстро встал со своего места, к большому замешательству Сириуса, теперь смотрящего на него с широко раскрытыми глазами. — Прости, мне нужно… Нужно… Поговорим позже, ладно? Он даже не дождался ответа, сбегая наверх, подальше от Сириуса. Оказавшись в своей комнате, он захлопнул дверь, распахнул окно и задернул шторы. Он поспешно стянул с себя штаны и футболку и упал на кровать, натягивая одеяло до подбородка. Он судорожно вдохнул, пытаясь вернуть контроль над своим телом и разумом. Он не знал, что на него нашло, это не было похоже на приступ ярости, охвативший его вчера. Но это было не менее оглушающе и больно. Он прижал руки ко лбу, свернулся калачиком и молился, чтобы это прошло как можно скорее. Что, блять, с ним происходит? Тихий стук в дверь заставил бурлящую внутри тревогу только усилиться. — Лунатик? — мягко позвал Сириус. — Ты в порядке? Я могу войти? Почему ему нужно было снова стать гиперопекающем именно сейчас? Он не мог подуться еще немного, пока к Ремусу хотя бы не вернется способность ясно мыслить? — Да, — все равно тихо пробормотал он. Ремус услышал, как Сириус прикрывает за собой дверь, а затем матрас прогнулся у края кровати. На его плечо легла рука. — Можно я лягу рядом? Ремус был рад, что его лицо сейчас было отвернуто от Сириуса, потому что контролировать его выражение он сейчас не мог. Сириус определенно хотел, чтобы он слетел с катушек. — Да, — ответил Ремус еще тише. Но Сириус, конечно же, все равно его услышал. Он лег рядом с ним под одеяло, прижимаясь к Ремусу сзади и обхватывая его руками. Было очень тихо, и Ремус не слышал ничего, кроме собственного сердцебиения и мягкого дыхания Сириуса у своего уха. Желание сбежать внутри него вопило громче, чем когда-либо. — Все хорошо. Я больше не злюсь на тебя, — прошептал Сириус. — Я люблю тебя. Ремус был не в силах ответить. — Только посмотри на нас, — продолжил Сириус, и Ремус услышал в его голосе неуверенную улыбку. — Мы действительно два несчастных неудачника. Я буду им, если ты не оставишь меня в покое. — Нам нужно создать больше хороших воспоминаний вместе, — Сириус прижался еще ближе. — Потому что если мы этого не сделаем, то в итоге оба будем окончательно сломлены. Во мне не осталось ничего, что можно было бы сломать. Я — статуя, созданная из осколков того, что ты когда-то знал. Ничего из этого не может чувствовать твою любовь. Он повернулся в объятиях Сириуса, поддавшись порыву. Это было ошибкой. Он был слишком близко. Его лицо, его взгляд, его кожа, это было чересчур. Он не должен поддаваться этому сейчас. Не тогда, когда он в таком состоянии. Не тогда, когда его… — Как насчет начать прямо сейчас? — выдохнул Сириус, и все мысли Ремуса остановились. Он сделал дрожащий вдох, втягивая манящий запах Сириуса, и заглянул в темные глаза, смотрящие прямо на него. Что-то пробилось сквозь боль — осознание, ясное, как день, необратимое: Он хотел его. Пиздецки сильно. Хотел завладеть им, поглотить, сделать своим. Он хотел его больше всего на свете. Сильнее, чем мог вынести. Он горячо поцеловал Сириуса, грубо притягивая его к себе. Все в нем бурлило, дрожало. Не было ничего, кроме безграничного хаоса. Но затем появился Сириус, отвечающий на его прикосновения, пробирающийся сквозь безумие, беря его за руку. Ремус был словно под кайфом, все плыло перед глазами, но что-то он видел кристально ясно, в ярких красках и во всех деталях. Он видел покрытую красными метками шею Сириуса, слышал его громкое дыхание у своего уха, чувствовал, как его тело напрягалось, сдаваясь в полное распоряжение Ремуса. Затем все снова расплылось, Ремуса унесло теплой волной, и он просто позволил этому случиться, не думая, не чувствуя, просто существуя. Они не были нежны друг с другом. Ремус не знал, была ли причиной тому их ссора, горе Сириуса или бушующий внутри Ремуса ураган. Они просто выплеснули все это друг на друга. Особенно Ремус, отодвигающий все на задний план, пока не осталось ничего, кроме Сириуса, его тела, и их отчаянной попытки слиться в одно целое. После Ремус осторожно перевернулся на бок, чтобы позволить Сириусу отдышаться. Он смахнул каштановые пряди со своего вспотевшего лба и закрыл глаза на мгновение. Головная боль прошла, и это ощущалось как настоящий рай на земле. Вот, что будет ждать его, если он поддастся этому странному порыву? Если позволит себе пасть, перестать сопротивляться? Ремус не хотел знать. — Пиздец, — выдохнул Сириус, а затем мягко усмехнулся. — Нихера себе. — Мгм, — согласился Ремус, все еще не пришедший в себя. Он почувствовал, как Сириус слегка прижался к нему. Они лежали так некоторое время, в этой слишком маленькой кровати, слишком темной комнате. И боль вернулась, как бумеранг, тупая и тяжелая. Он сразу забыл о своей теории. — К слову, я был серьезен насчет воспоминаний. — Сириус звучал хрипло. — Да? — рассеянно пробормотал Ремус. Ему хотелось курить. — Да, и я имел в виду не только в постели. Нам следует уделять больше времени хорошим вещам. — Каким, например? — Ты мог бы показать мне всякие магловские штучки, о которых говорил Джеймс в тот раз. Я бы узнал что-то новое, и мы оба смогли бы немного отвлечься от войны. — Кино и тому подобное, ты имеешь в виду? Сириус погладил его по руке. — Что-то вроде того, да. Ремус пожал плечами, парализованный нахлынувшим вихрем мыслей, которым он больше не мог противиться. — Почему бы и нет?

***

Для Ремуса остаток дня, каким бы коротким он ни был, тянулся мучительно медленно. Он курил сигарету за сигаретой, был натянут, как струна, его руки дрожали. Но хуже всего было то, что Ремус так и не понял, почему он чувствует себя так и откуда это идет. Его тело словно было в режиме тревоги, борясь с чем-то, о чем он не подозревал. Это была пытка. Ремус отправился спать как можно скорее, хотя еще едва стемнело и было еще слишком жарко, наслаждаясь возможностью побыть одному. Когда он лег в кровать Сириуса, ощущая прохладу одеяла на своих голых ногах, напряжение наконец спало с него впервые за несколько часов. Без Сириуса ему действительно дышалось легче, удивительное открытие. Ты играешь с огнем. Слова Регулуса внезапно пронеслись в его мыслях, и он не знал почему. Ремус встряхнул головой, отбрасывая их, повернулся на бок и яростно закрыл глаза. Все в порядке. Он просто устал. Ничего такого, с чем не справится хороший сон. Прошло много времени, прежде чем его разум, наконец, успокоился. Уступая место чему-то другому. Чему-то. Боли? Нет, не боли, бесконечной агонии. Сожалению. Безысходности, страху, ненависти, горю. Ну, или мне так только кажется. Слезам. Но чьим? «Я буду помнить за тебя». А затем, голубая вспышка света, раскол, необратимый. Маниакальный смех. Темнота. — Лунатик? Эй, проснись! — Ремус распахнул глаза, подскакивая на месте. Он тяжело дышал, словно пробежал марафон, сердце бешено колотилось в груди. Сириус успокаивающе обхватил его за плечи, мягко, но настойчиво опуская обратно на подушку. — Тебе снова приснился кошмар? Снова? Ремус вытер пот с лица, не веря в происходящее. Ему никогда не снились сны. Это было, было… Что это было?