Пока ты меня держишь за руку..

– Айртон! Айртон, chér, где ты?! Боже мой, Айртон… Кудрявый мужчина с видимой сединой в волосах и в очках в железной оправе залетает в просторную спальню отельного номера. Его встречает уже не новая, но безусловно неприятная картина. На полу, у стены, тяжело дыша и вглядываясь в пустоту перед собой, на боку лежит второй житель этого номера. По щекам, украшенным россыпью веснушек, стекают горячие слезы, бока мужчины вздымаются, челюсть отвисает, только подчеркивая природную припухлость губ. Мужчина воет. Хрипит. Из груди, с самого её дна вырываются низкие, глубокие стоны, напоминающие рёв раненого дикого зверя. Жуткие завывания, которые Ален, носитель седых кудрей и очков, просто ненавидит слышать. От них каждый раз по спине бегут мурашки. Старший падает на колени возле соседа, прямо перед его лицом, хлопает его по щеке, вытирает струйку слюны на подбородке. – Тише, друг, тише, не беспокойся… сейчас, сейчас я принесу твои лекарства, мы вызовем врача… Ален намеревается подняться и побежать за дорожным запасом растворимых капсул и мощнейших обезболивающих, но Айртон сначала давиться, кашляет, а потом воет ещё громче. Он против. Черные глаза наконец фокусируются, он всматривается в лицо Проста, вой на мгновение прекращается… – Ален… Ален, – Неразборчиво, но произносит Сенна. Как хорошо, что в имени француза нету звуков, для произнесения которых надо смыкать губы. – Да? Да, милый? Ты что-то хочешь мне сказать?, – Пытается не нервничать Прост и чуть наклоняется к бразильцу, пытаясь расслышать, что он хочет сказать. Но тот не говорит ничего. Он с трудом поднимает дрожащую руку и тянет её к лицу товарища. Вменяемый Айртон где-то внутри больного мозга хочет положить ладонь на щеку Алена, но растерянное тело не может выполнить его приказ. Мужчина промахивается и попадает пальцами по чужим очкам, выпачкивая теплой кожей одну из линз. Ватная рука падает обратно на кафельный пол, взгляд снова теряется и становится расфокусированным, но кажется, Прост понимает, что именно он должен сейчас сделать. Французский чемпион снова наклоняется, одной рукой приобнимает Сенну под бок, второй придерживает голову, и полностью садясь на пол, кладет брюнета на свои ноги. Одна рука остается на голове, начиная осторожно её поглаживать, вторая подтягивает ближе к себе, пытаясь прижать, но кажется, без силы в мышцах, Айртон слишком тяжелый. – Я хотел предложить тебе пойти с нами в паддок, тем более с утра ты был настроен хорошо… О, mon chér, если бы я мог как-то забрать твою боль. Прекратить… И кажется, бразилец словно отзывается на слова давнего знакомого. Как Алену объяснил лечащий врач Сенны, во время своих приступов он редко слышит, что ему говорят из-за оглушающего звона в ушах, но спокойные чистоты голоса Проста его успокаивают. Айртон пару раз дергает рукой, и в сильном рывке бросает её в сторону груди француза, пытаясь ухватиться пальцами за мягкую ткань чужой серой футболки. Но буквально за несколько секунд сжатия, хватка ослабевает, рука, словно кукольная, падает мертвым грузом на бедро Алена, животный вой снова вырывается из уст Сенны, он шире распахивает глаза. Прост не знает, что сказать. Надо ли что-то говорить? Он встревоженным взглядом всматривается в лицо бразильца, пытаясь найти там хоть намек на рассудок. А ведь утром мужчина был таким весёлым и взвинченным… Рука Алена тянется к загорелой ладони с парой цветастых браслетов, переворачивает её внутренней стороной к верху, кудрявый мужчина переплетает их пальцы, крепко сжимая чужую руку. Он пытается поделиться с Айртоном своим теплом, но даже сейчас его рука куда теплее. Но на удивление, вой утихает. И не на мгновение. Прост ждет, пытается даже не дышать, не рушить атмосферу вокруг больного, и вот, новых стонов не следует уже с десяток секунд. Пол минуты. Минуту. Черные глаза закрываются, нервный хрип меняется на ровное, спокойное дыхание. Бразилец засыпает. Засыпает, держа за руку своего спасителя. Человека, без которого он не может бороться со своим же телом. «Пока ты меня держишь за руку, у меня ничего не болит.» —————————