Держи меня крепче (или нет)

Доктор бежит через бесконечные коридоры, захлопывая за собой дверь за дверью. Его лёгкие горят, ноги устали, мышцы сводит от боли, но адреналин заглушает всё это. Он со старта знал, что убегать от Игрушечника, особенно в его владении, было относительно бесполезным занятием. Несмотря на то, что взбесить своего пленителя попыткой побега плохая идея, Доктор должен был попытаться. Но поскольку его надежда на достижение своей цели быстро тает, а каждая дверь, через которую он проходит, ведет в такой же бесконечный коридор, трудно не думать о возможных последствиях его маленькой выходки. Расценит ли сущность попытку побега своего «приза» как нарушение правил? Игрушечник не терпит нарушение своих драгоценных правил. О да, - думает Доктор, услышав, как где-то с силой хлопнула дверь, - Игрушечник, несомненно, очень недоволен им. Еще одна причина, по которой он должен выложиться по полной. Ему нужно выбраться из этого места. Как только это случится, он придумает как избежать гнева божества и сохранить свободу. Но с этим Доктор разберётся позже. Сначала ему нужно сбежать из чёртовой Комнаты Игр. Должен ведь быть какой-то выход, верно? Верно? Доктор с болью осознает, что выход есть, но он может состариться и поседеть, пытаясь найти его, и никогда не добьется успеха, если только хозяин Комнаты Игр не захочет этого. Доктор продолжает бежать, больше ему ничего не остаётся. Ничего кроме как признать поражение и остаться здесь, навечно частью коллекции безумного божества. Доктор даже думать об этом не хочет. Лучше не размышлять, лучше продолжать бежать. Он бывал и в худших ситуациях и выходил из них целым и невредимым. Ему просто нужно продолжать бежать и всё будет хорошо. Потому что нечто разозлённое наступает ему на пятки и поймает его если он остановится. Слишком знакомая ситуация. Доктор несется сквозь двери в бесконечных, бессмысленных коридорах, не зная куда бежит, полностью потерявшийся. Он слышит смех. Который исходит со всех сторон? Или позади него? Поддавшись порыву, он поворачивает голову и бросает быстрый взгляд за спину. Коридор, словно в насмешку гротескно растягивающийся в бесконечность, пуст. Отлично. Его облегчение было недолгим, оно внезапно улетучилось, как и дыхание, когда он врезался во что-то твердое. Что-то слишком мягкое, чтобы быть дверью. Секунду назад коридор перед ним был пуст. Теперь Доктор слишком близко к чьей-то груди, сильные руки прижимают его к ней. Его первым побуждением было броситься наутек и запаниковать, но, зная характер своего похитителя, он сдержался. Все равно это было бы бесполезно. - Поймал тебя, мышонок, - голос твёрдый и резкий, что вызывает тревогу. Обманчиво похожее на человека существо отпускает Доктора, отступает на шаг, прежде чем продолжить приторно-сладким протяжным тоном. - А ты тот ещё бегун. Сверхактивный мозг повелителя времени придумывает всевозможные саркастические реплики, но впервые за свою долгую жизнь ему удается удержать язык за зубами. Игрушечник и без того явно в ярости, и он не хочет усугублять ситуацию. - Я тут подумать… какой будет твой наказание? Доктор вздрагивает, замирая, когда Игрушечник наклоняется к нему, его голубые глаза сверкают от едва сдерживаемого гнева. - На колени. Сущность пристально смотрит на него, словно провоцируя на возражения. Провоцируя его снова попробовать сбежать. Доктор стоит как вкопанный, едва осмеливаясь дышать. То, как реальность расплывается по краям, не вызывает у него особого желания пытаться. Как и то, что воздух вокруг них кажется живым, насыщенным злобным напряжением. Мужчина делает еще один шаг вперед, хватая Доктора за подбородок с такой силой, что останется синяк. Тот вздрагивает, но умудряется не протестовать. - Покажи мне, как сильно ты сожалеешь о том, что сбежал, и, возможно, я не стану тебя ломать. Стараясь не выдать своего страха, Доктор медленно опускается на колени, вытягивая шею, чтобы сохранить зрительный контакт. Молчание затягивается, холодный взгляд пригвождает Доктора к земле, он на коленях у ног своего пленителя, дрожит от адреналина погони. Он чувствует себя добычей в присутствии хищника, с широко раскрытыми глазами и застывшим от инстинктивного осознания того, что любое движение может привести к его гибели. По крайней мере, Игрушечник больше не расплывается по краям, кажется более цельным. Более привязанный к реальности. Это, должен быть, хороший знак, не так ли? Угодила ли его уступчивость божеству? Смягчила его гнев? Возможно, ему следует попытаться еще больше разрядить ситуацию. Хотел ли его оппонент извинений? У Доктора такое чувство, что “извинение” было бы не совсем уместно, тем более что он вовсе не сожалеет. Сейчас это могло бы помочь, но, без сомнения, десятикратно усилило бы гнев противника, когда Доктор неизбежно попытается сбежать снова. К счастью, Игрушечник снова заговорил, избавив его от необходимости придумывать, что сказать. - Знаешь что я увидел в твоих глазах, когда выбрал тебя своим призом? – теперь его голос звучит обманчиво тише. - Некоторую вариацию «Вот дерьмо» ? – Доктор язвит, не в силах больше держать язык за зубами. Мужчина, возвышающийся над ним, не обращает на это внимания, продолжает, словно Доктор вообще ничего не говорил. - Я увидел облегчение. Облегчение, что я не выбрал призом человечество или твою драгоценную идеальную Донну, - его голос сочится ядом, акцент на мгновение забыт, - Так что веди себя хорошо, и покажи мне насколько ты благодарен, что я выбрал тебя призом, дорогой Доктор. Благодарен? Он был бы по-настоящему благодарен если бы Игрушечник запер себя в своей Комнате Игр и никогда не возвращался. Но увы, кажется ни один из них не получит то что хочет. - Что ты планируешь сделать со мной? – Доктор спрашивает с пересохшим горлом. С его удачей он сомневается что что-то хорошее. Его превратят в куклу? Буду пытать целую вечность? Жестокая ухмылка Игрушечника не обнадёживает, замораживая кровь в жилах Доктора. - Мы можем поговорить об этом… - пытается он, но его перебивают. - У меня есть для твоего прелестного рта занятие поинтереснее чем разговоры. Оу. Доктор ловит на себе пристальный, тяжелый взгляд Игрушечника, замечает его собственное положение: он стоит на коленях у его ног, лицо в опасной близости от паха мужчины. Оу. О, нет. Может Игрушечник шутит? Нет… как бы это здорово бы ни было, кажется тот не в настроении для шуток. Гнев все еще исходит от него волнами, реальность мерцает вокруг, как помехи. О Боже. Он серьезен. Действительно, по-настоящему серьезен. «Наказание», - сказал Игрушечник. Внезапно охваченный паникой, Доктор пятится назад на коленях, двигаясь неуклюже и отчаянно. Но у Игрушечника на него другие планы, пол под ним становится мягким как глина. Но нет. Доктор не тонет в нём. Пол поднимается ему навстречу, чтобы обхватить его ноги, прежде чем снова стать твердым и неподатливым. Он оказывается в ловушке. Блядь. - Открывай шире, Доктор. - Нет, подожди… - говорит он, прежде чем осознает, что для разговора ему нужно открыть рот, а значит, это плохая идея. Да, очень плохая идея. Он осознает это, когда головка Игрушечника протискивается мимо его губ, оставляя солоноватый привкус на языке. Его первый порыв – укусить, и плевать на последствия. Но когда он пытается, то обнаруживает, что его челюсть не двигается с места. Игрушечник цыкает, запуская пальцы в волосы Доктора и оттягивая назад, вызывая у того острую боль. - Ты правда думать, што я настолько беспечен? – жёсткие пальцы сильнее сжимают волосы Доктора, мешая ему сбежать, удерживая на месте. - Глюпый маленький повелитель времени. – сущность шипит, толкаясь в его рот с чуть большей силой, чем необходимо. Доктор, не в силах отодвинуться, но и совершенно не желая двигаться вперёд, застыл, просто наблюдая, как Игрушечник лениво трахает его рот. Сначала его толчки неглубокие, но постепенно он углубляет их, по-видимому, ему интересно, сколько сможет выдержать Доктор. Он держится достаточно хорошо, обдумывая варианты. Среди которых попытаться расслабить горло, позволяя Игрушечнику использовать его тело по своему усмотрению, или задохнуться. Доктор едва может пошевелиться, его руки и ноги скованы тем, во что там Игрушечник превратил пол, который удерживает Доктора в положении на коленях, а его голову крепко держит нечеловечески сильная рука. Рот заполнен членом, сердца бешено колотятся в груди, сдавленной паникой. Осознание того, насколько сильно он во власти другого, начинает медленно проникать в его сознание и оседать в его костях, как свинец. Он чувствует себя ничтожным. Когда Доктор, наконец, проигрывает натиску, давясь собственной слюной, задыхаясь, он очень удивляется, когда толчки несколько ослабевают, а затем полностью прекращаются, как только становится ясно, что он не может приспособиться. - Найн? Чересчур? Не в силах ответить, он кашляет и отплевывается, когда Игрушечник отпускает его, отступая на шаг и давая ему немного пространства. - Я видеть, - опасность и насмешка исчезают, когда Игрушечник замечает самую настоящую панику в глазах Доктора, его отчаянные попытки выровнять дыхание. Голос Игрушечника теряет прежнюю резкость, его интонацию можно назвать почти успокаивающей, - Давай попробовать нечто другое, йа? Потрясенный произошедшим, Доктор вздрагивает но не сопротивляется, когда новые куски пола обхватывают его, увлекают вниз, пока он не оказывается полностью в положении лёжа. Когда он успешно прибит к полу (серьезно, крошечная, саркастическая часть его души замечает, это излишнее. Игрушечник мог бы использовать веревку, но нет), происходит нечто странное. Еще одна вещь, которую можно добавить к растущему списку случаев, когда его драгоценная логика была грубо проигнорирована. Гравитация меняется. Или, может быть, коридор вращается? Трудно сказать наверняка в этом странном, бессмысленном измерении Игрушечника, которое отказывается подчиняться общепринятым правилам реальности. В любом случае пол к которому Доктор привязан, теперь чувствуется как стена, исходя из притяжения гравитации. Изменение похоже, нисколько не затронуло Игрушечника, который легко переходит с того, что раньше было полом, на то что раньше было стеной. Он стоит на двери, и Доктор ничего не может с собой поделать, но отчаянно желает, чтобы она открылась и существо упало в комнату внизу. Что конечно же не произойдёт. Это всё таки владение Игрушечника. Вместо этого тот подходит ближе, выглядя, как всегда, безупречно, ухмыляясь, как кот, объевшийся сметаны. - Мы продолжать на чём остановиться, майн кляйн Доктор. На чем они остановились? Оу. Неужели он имеет в виду…? Он правда хочет…? Нет. Что угодно но не это. Доктор не может. - Что, - шутит он в неудачной попытке оттянуть момент, стараясь, чтобы его голос не дрожал, - Никаких поцелуев? Романтика действительно умерла. При его словах эти жуткие голубые глаза загораются. - Ты хотеть поцелуй? – голос Игрушечника превращается в мурлыканье, внезапно наполненный неподдельной теплотой, когда он подходит ближе, - Очень хорошо, ты его получить. А потом губ Доктора касаются другие, удивительно нежные. Рука сладко ласкает его лицо. Что ж, это было бы сладко если Доктор не был бы привязан к стене тем, что раньше было полом и ковром, плененный в игро-измерении богоподобным существом, не имеющим ни малейшего представления о морали или сочувствии. К удивлению Доктора, его рот послушно открывается, когда язык Игрушечника прижимается к его губам, требуя впустить его. Почему же Доктор это сделал, хотя его не принуждали? Лучшее объяснение, которое он может придумать, заключается в том, что чем дольше Игрушечник отвлекается, тем лучше. Язык, который проникает в рот Доктора, кажется странно длинным для человека. Потому что существо, которому ты позволяешь себя поцеловать, вовсе не человек, услужливо подсказывает его разум, и даже не смертный. Длина языка, который сейчас жадно исследует его рот, - не единственная необычная вещь. Он не теплый, каким должен быть язык. В лучшем случае, комнатной температуры. Теперь, когда Доктор задумался об этом, ладонь на его лице такая же. Это открытие не останавливает его от стона в чужой рот, когда рука начинает ласкать смущающую выпуклость в его штанах. О боже, ему это нравится? Учитывая его вкус в мужчинах, это было бы неудивительно. Нет, с сожалением думает Доктор, вспоминая все неудачные решения, которые он принимал на протяжении многих лет. Совсем не удивительно. Но он не может отрицать, что есть что-то будоражащее в том, чтобы быть прибитым к стене и поглощенным существом, бесконечно более могущественным, чем он сам. Что-то, что большая часть его находит ужасающим, но небольшая часть (крики которой становятся все громче) находит возбуждающим. Вот почему он слишком поздно замечает, когда ловкая рука находит молнию на его брюках, и они сползают вниз к его лодыжкам. - Не надо… - ругается Доктор, дергая запястьями, пытаясь высвободить их, отчаянно желая прикрыться. Безнадежная борьба. Все, что он получает за это, - это боль в запястьях и предупреждающий взгляд от Игрушечника, который тут же продолжает дразнить его через тонкую ткань боксеров. От этого ощущения у него перехватывает дыхание. И все же он пытается избежать прикосновения, несмотря на то, что его движения скованы. - Остановись. Пожалуйста, остановись. Его мольбы игнорируются, и его боксеры вскоре присоединяются к небольшой кучке одежды, оставляя его обнаженным и уязвимым. Ощущение холодного воздуха, касающегося его обнаженной кожи, заставляет его дрожать, а лёгкие прикосновения Игрушечника оставляют после себя дорожку мурашек. - Нет, пожалуйста, - Игрушечник пресекает его отчаянную попытку мягким поцелуем, подавляя сдавленный всхлип ужаса, когда холодные пальцы ощупывают его вход. Обводят его сжатую дырочку, прежде чем медленно проникнуть внутрь. Вторжение ощущается странно. И если Доктор будет честен с самим собой, не так нежелательно, как ему хотелось бы, исключительно на физическом уровне. Однако он не собирается быть честным с самим собой. По крайней мере, существо перестало целовать его, снова дав ему возможность бесполезно умолять. - Прекрати это! Тебе на самом деле нужно это прекратить. Игрушечник выгибает одну из своих идеальных бровей, ухмыляясь, и поворачивает палец так, что Доктор всхлипывает. - Прекратить? О, но майн кляйн Доктор. Я так весело проводить время. - Пожалуйста. Ты не обязан этого делать. - Но я обязан подготовить тебя, либлинг. Если я взять тебя без этого… Не стоит ломать такой прекрасный игрушка как ты. Доктор уже собрался высказать свое мнение на это, когда еще один палец проникает в него, растягивая. - Ах! Он не собирался издавать такой звук. Игрушечник в восторге, двигает пальцами внутри него, пытаясь выманить ещё звук. Когда эта попытка терпит неудачу, главным образом из-за того, что последние остатки гордости Доктора заставляют его отчаянно стиснуть зубы, улыбка мужчины исчезает. - Почему бы тебе не издать еще таких сладких звуков для меня, Доктор? Я наскучил тебе? Хочешь большего? - Я хочу чтобы ты отъебался… Ау! – Этот ублюдок укусил его шею. В особо чувствительное место Доктора. Голубые глаза наблюдают за ним, заинтригованные и довольные его реакцией. - О, ты любить немного боль, йа? Холодный язык игриво облизывает покалывающую кожу, оставляя за собой след слюны. Нет, поправляет себя Доктор. «Игриво» - неподходящее слово. Игрушечник выглядит так, словно смакует его, как изголодавшийся человек, которому предлагают идеальное лакомство, а тот только и ждет, чтобы вонзить в него зубы и проглотить целиком. - Какой приятный маленький сюрприз от тебя, либлинг. Я буду иметь это в виду. Еще один укус, на этот раз нежнее, ловкие пальцы продолжают двигаться внутри Доктора, и, о боже, находят его простату. Его попытки вырваться, как и прежде, совершенно бесполезны. Его удерживает не только стена – ну, технически, это все еще пол, - но и сильные руки и неподатливое тело, крепко прижимающие его к стене. Не настолько крепко, чтобы причинить боль, но достаточно сильно, чтобы напомнить ему, что ему не сбежать. Теперь когда он думает об этом, рук слишком много. Одна двигается внутри него, посылая вспышки удовольствия вдоль его спины. Другая - на его талии, скользит под рубашкой и прижимается к его обнаженной, разгоряченной коже, пока еще одна перебирает его волосы, мягко дергая за них, заставляя обнажить шею для укусов и поцелуев. Последняя рука, единственная, которая находится в поле зрения Доктора, все еще лежит на его лице. Осторожно вытирает капли пота, выступающие у него на лбу. Доктор больше не может сдерживаться. Язык скользящий по его шее, острые зубы впивающиеся в кожу, длинные пальцы растягивающие его. И эти руки. Руки скользящие по всему его телу, касаясь, дразня, пощипывая, лаская...… Доктор стонет. Сначала тихо, но по мере того, как Игрушечник удваивает свои усилия, довольный успехом, стоны быстро становятся громче. - Боже, пожалуйста...- Он уже не совсем уверен, о чем просит. - Пожалуйста, что, Доктор? Используй слова. - Пожалуйста... Пожалуйста, прекрати. Это то, что он хочет сказать, не так ли? Прекрати? Тогда почему его губы не произносят ни слова? Почему он продолжает что-то бессмысленно бормотать, его речь беспорядочная смесь бессвязных просьб и стонов, в то время как Игрушечник оставляет сандящие засосы на его шее? Руки Доктора цепляются за пустоту, не в силах дотянуться ни до чего, за что можно было бы ухватиться. У него до неприличия жёстко стоит, пока он сжимается вокруг пальцев Игрушечника. Когда они пропадают, Доктор издаёт жалобный стон от ощущения пустоты. - Я думать ты уже готов, найн? - Нет, - Доктор хрипит, внезапно возвращаясь к реальности, - Подожди... - Я не хотеть ждать больше. Я итак ждал достаточно. Прийти время получить мою награду, йа? - С этими словами член Игрушечника прижимается к дырочке Доктора, входя в него. Несмотря на тщательную подготовку, ощущение почти невыносимое. Он уже давно этого не делал, и над растяжкой, несомненно, стоит поработать, даже если Игрушечник входит в него мучительно медленно. Возможно, он пытается быть тактичным. Возможно, он пытается быть раздражающим. Доктор не удивится, если окажется, что это смесь того и другого. - Угх... Блядь... Игрушечник большой. Доктор определенно заметил это раньше, когда отчаянно пытался не подавиться этим членом, но совершенно забыл об этом из-за некоторых отвлекающих событий, произошедших с тех пор. Теперь это совершенно очевидно, потому что у него такое чувство, будто его разрывают на части. Или протыкают насквозь. Что, по его мнению, в какой-то степени соответствует действительности. Он инстинктивно дергает руками, ища какую-нибудь опору, и на мгновение замолкает, когда они свободно соскальзывают со стены. Он все еще не может вырваться, так как Игрушечник держит его, но… - Боже! - Очередной приступ боли отвлекает Доктора от размышлений, и он инстинктивно хватается за плечи Игрушечника, держась изо всех сил, в то время как тот продолжает толкаться в него. - П-подожди! Ледяные голубые глаза устремлены на него, их тяжелый взгляд кажется даже чересчур пристальным. Доктор чувствует себя особенно интересным жуком, которого вот-вот приколют к картону. - Я... я не могу принять тебя, это слишком. Я не могу... - Палец прижимается к его губам, решительно пресекая его мольбы. - Ты можешь, и ты сделаешь это, дорогой. При виде его растерянного лица, суровый взгляд Игрушечника немного смягчается. - Расслабься, - воркует он, - я буду нежен. Хотя он и не назвал бы это “заботой о ком-то”, Доктор все же старается прислушаться к совету. Делает все возможное, чтобы расслабить тело, сведённое паникой. - Дыши. Йа, вот так... хороший маленький Доктор. Пока Доктор пытается сконцентрироваться на дыхании, гравитация вокруг них снова меняется. Внезапно он оказывается уже не прижатым к стене, а лежащим на полу, с Игрушечником сверху, мягко играющегося с его волосами, словно пытаясь отвлечь от неприятных ощущений. Руки Доктора все еще сжимают плечи мужчины, как тиски, что, похоже, ни капли не беспокоит сущность. Когда последний дюйм проскальзывают внутрь, Доктор прижимается ближе, ища... ну, не тепла, так как Игрушечник идеально комнатной температуры, но комфорта прикосновения. - Ну вот, - мурлычет Игрушечник, нежно выцеловывая его подбородок, - ты так хорошо меня принимаешь. Его голос сочится мёдом, - Как ты себя чувствуешь? Растяжение теперь... терпимо. Никакой реальной боли, просто... -...полный. Выражение лица существа полно теплоты. Лед в этих глазах растаял, на его месте появилась мягкая улыбка. Действительно, такая мягкая улыбка, и только для него. Но есть что-то еще в этих глазах. Нечто темное. Нечто древнее, властное и очень, очень голодное. Игрушечник начинает двигаться, сначала медленно, давая Доктору время привыкнуть. Он послушно открывает рот, когда мужчина над ним соединяет их рты, давая вход скользкому языку, дразнящему, исследующему. Движение внутри снова посылает по его телу электрические разряды удовольствия, только более интенсивные, воспаляя его нервы. Игрушечник жадно проглатывает его стоны, неуклонно набирая темп. - О, майн кляйн Доктор... Я думать я хорошо позабочусь о тебе. Такой драгоценный игрушка. Беспомощный под толчками Игрушечника, потерянный в наслаждении, Доктор может только стонать. Явно довольный отсутствием протестов, существо продолжает говорить, сжимая его бедра все сильнее, по мере того как он вонзается в него снова и снова. - И поскольку ты так хорошо себя вести, я рассказать тебе кляйн секрет, йа? Единственное, что сейчас занимает мысли Доктора, - это восхитительное трение кожи к коже, тяжесть голодных глаз, устремленных на него. - Игрушка - не совсем подходящее слово для того, что я задумал для тебя, несмотря на то, как весело с тобой играть. Игрушечник немного меняет направление своих движений, попадая точно в простату. - Пожалуйста, - Доктор не может сдержать стона, приподнимая бедра, жалобно скуля. - Хммм, - бормочет существо с удивительно нежным выражением лица, - Возможно, слово "пара" было бы более точным. Если бы Доктор был в состоянии ясно мыслить, он, возможно, запротестовал бы. Возможно, он оценил бы серьезность ситуации или опасность этого заявления в частности. Но сейчас он только крепче вцепляется в эти плечи, стонет и беспомощно корчится, ища выход напряжению. - Ах, но это не иметь значение - кто ты, - Игрушечник рычит, голос опасно низкий, - Важно лишь то, что ты мой. Двигаясь почти на автопилоте, Доктор обнажает горло, притягивая Игрушечника ближе. Тот ухмыляется. - Тебе очень повезти, что твое счастье важно для меня, либлинг, - в ответ на это Игрушечник получает бесстыдный стон. Которого, похоже, недостаточно. - Скажи, что ты мой. Доктор, слишком потерянный в удовольствии, едва слушает. До тех пор, пока на его горле не оказывается рука. Не давит, не душит его, нет. Еще нет. Но скрытая угроза очевидна. - Скажи, что ты мой, Доктор. Нет. Он определенно этого не сделает.. Доктор может стонать, дрожать всем телом, но он не опустится так низко. Потому что это означало бы признать поражение. И он не сдастся. Никогда-никогда. Вот только рука сжимается, перекрывая поток воздуха. Предупреждение. Доктор чувствует, как учащается сердцебиение. Забытые инстинкты просыпаются при ощущении холодной, как тиски, руки, сжимающей его горло, жестокой и опасной. Игрушечник наклоняется, безжалостно двигая бедрами, звуки шлепков кожи о кожу наполняют коридор. Выражение лица существа опасное. Зубы оскалены в едва сдерживаемой животной ярости, взгляд жесткий и напряженный. - Скажи это, - рычит он, - или я заставлю тебя сказать это. О Боже. Доктор еще никогда не был так возбужден. Рука сжимается, затрудняя дыхание. У Доктора быстро начинает кружиться голова. Сделает ли он это на самом деле? Будет ли он продолжать душить его, безжалостно сдавливая, пока Доктор не потеряет сознание? Отпустит ли он его после этого? Или будет продолжать душить его, а затем возвращать к жизни, только для того, чтобы все равно выдавить из него страшные слова? Существо смотрит на Доктора с почти скучающим выражением лица, когда в поле зрения начинают плясать пятна, темнота обступает со всех сторон, в то время как его легкие горят и требуют воздуха. Доктор отчаянно вцепляется в руку Игрушечника, в ужасе пытаясь отдышаться, но рука не сдвигается ни на миллиметр. Будь проклята нечеловеческая сила Игрушечника. - Я... я твой, - Доктор хрипит, используя последние капли своего драгоценного воздуха, безуспешно пытаясь не звучать слишком жалко, - Пожалуйста... Жестокое выражение лица смягчается, рука на его горле ослабевает, хотя и остается на месте. Благодарный за передышку, доктор жадно втягивает в себя воздух, голова идет кругом. - Хорошая игрушка, - растягивает слова Игрушечник, нежно поглаживая его влажные от пота волосы, в голосе слышится отчасти насмешка и отчасти искренняя привязанность, - Ты быстро учиться. Вероятно, в награду за послушание, рука Игрушечника протискивается между ними и обхватывает твердый истекающий член Доктора. Дополнительного стимула, а также головокружительного прилива адреналина и кислорода, почти достаточно, чтобы свести его с ума. Умелые движения пальцев в сочетании со стимуляцией простаты опасно доводят Доктора к грани. Словно почувствовав его мысли, Игрушечник замедляется, хотя и не останавливается полностью. Очевидно довольный разочарованным стоном, он мурлычет Доктору в ухо: - Проси меня. Умоляй, чтобы я позволить тебе кончить, либлинг. - А если я откажусь? - Спрашивает повелитель времени, с болью осознавая, что непременно будет умолять. - Тогда ты не кончать. Так жаль, найн? Я видеть, как сильно ты этого хотеть. Нуждаться даже. Возможно Доктору следует хотя бы оспорить это. Но рука на его члене слишком аппетитна, и его трахают на грани жизни и смерти, так что он достоин хоть какого-то снисхождения. - Умоляй. Доктор ловит этот раздражающий рот в поцелуй, убеждая себя, что это только чтобы тот заткнулся на минуту. К удивлению, Игрушечник позволяет ему это. Распробовав, Доктор отстраняется, постанывая от непристойного зрелища - струйки слюны, соединяющей их рты. - Пожалуйста, пожалуйста... Ах! пожалуйста, позволь мне кончить... - лепечет он, в то время как его тело раскачивается взад-вперед само по себе. Он трахает себя членом Игрушечника, отчаянно стремясь к восхитительной разрядке. Явно довольный непристойной демонстрацией, Игрушечник возобновляет свои прежние попытки свести его с ума. Животное рычание существа заполняет уши Доктора, подхлёстывая его. - О боже, пожалуйста, мне нужно... О, мне нужно... нгх! Его мольба превращается во всхлипы и другие неразборчивые звуки, поскольку высшие функции его мозга, наконец, полностью отключаются. Игрушечник крепко прижимает его к себе, когда он кончает, терпеливо позволяя Доктору пережить потрясение, прежде чем продолжить погоню за собственным удовольствием. Зрелище, которой нужно видеть. Зубы обнажены в животном удовольствии, глаза затуманены желанием. Пот выступает у него на лбу, отчего он кажется почти человеком. Ощущение того, что его трахают так грубо, так быстро после его собственной кульминации, ошеломляет. Но Доктор все еще придавлен к земле весом существа, так что ему ничего не остается, как лежать, принимая своей задницей и тихо поскуливая. Хватка Игрушечника на запястьях Доктора, которые тот успел в какой-то момент прижать над его головой, становится сильнее. После этого у Доктора определенно останутся синяки. Но на данный момент это не самая большая его проблема. Больше всего его беспокоит лихорадочное бормотание существа над ним, состоящее в основном из “хороший маленький повелитель времени”, “моя милая игрушка, так хорошо меня принимает” и “Мой, мой, мой, только мой”. Наконец, бедра небесного существа сбиваются с ритма, и после еще нескольких резких толчков он изливается глубоко внутрь Доктора, прежде чем рухнуть на него сверху. - Ты меня раздавишь, - хрипит повелитель времени, безуспешно пытаясь сдвинуть тяжелое существо, навалившееся на него сверху. - Пожалуйста, я не могу дышать... В мгновение ока сцена вокруг меняется, и Доктор оказывается в удобной постели, все еще в объятиях. Но, по крайней мере, он снова может дышать. Игрушечник прижимается к нему, хотя, к счастью, не так крепко, как раньше, на удивление не задевая синяки, которые он наставил. ...Приятно, когда тебя держат, когда тебя баюкают, как что-то драгоценное. Доктору это нужно. Но есть что-то крайне тревожащее в том, что Игрушечник относится к нему с такой заботой. Если бы Доктор был просто одной из многих игрушек, небесному существу он бы очень скоро наскучил, и это позволило бы ему сбежать. Но если то, что он сказал, было правдой...… Эти слова продолжают звучать в его голове. "Возможно, слово "пара" было бы более точным". Что ж. В начале всей этой заварухи он боялся, что Игрушечник будет жестоким. Превратит его в игрушку, возможно, будет пытать. Это, чтобы это ни было, может быть еще хуже. А пока, будучи не в состоянии что-либо сделать, Доктор смиряется с ситуацией, наслаждаясь комфортом, который ему по какой-то причине дарован, и зевает. - Спи, либлинг, - раздается тихий ответ, и Игрушечник еще крепче прижимает его к своей груди. Которая, Доктор внезапно замечает, теплая. Почему она теплая? ...хотя это успокаивает. Успокоение - как раз то, что ему сейчас нужно. Словно на автопилоте, его уставшее, ноющее тело прижимается ближе, стремясь к этому теплу. - Ты заслужить небольшой отдых. Прекрасно понимая, что из этих объятий все равно не вырваться, по крайней мере, не сейчас, Доктор отдается мягкой затягивающей темноте, надвигающейся на него. Последнее, что он чувствует, прежде чем провалиться в сон, - это нежный поцелуй в макушку.