Внутри

Сперва Олег не понял, что Серёжа потерял сознание — казалось, его разморило в послеоргазменной неге. Вечер стоял знойный, простыни на смятой постели сбились в комок и ощущались неприятно жаркими. Олег поднялся, чтобы запихнуть их в стирку и заодно принести чего-нибудь попить из холодильника. Когда он вытянул край простыни из-под лежащего навзничь Серёжи, тот издал глухой стон, не открывая глаз. — Ладно тебе, — хмыкнул Олег, пряча улыбку. Что, неужели так ухайдокал? Вот же льстец. Неладное он ощутил уже на кухне. В глазах вдруг задвоилось. Голову наполнил мерзкий зудящий звон. Долю мига Олег отчётливо видел, как внутри банки, освещённой желтоватой лампочкой холодильника, плавают человеческие головы — крошечные, но живые, разевающие рты в неслышном крике. Олег вгляделся. Банка с вишнёвым компотом. "Могут встречаться косточки". Перегрелся, что ли? Привет, Олег. Голос раздался внутри головы. Он был смутно знаком, хотя не имел ни тона, ни тембра — Олег ясно осознавал, что в реальности его не прозвучало. Ничего хорошего это не сулило. Проклятье, подумал Олег, на автомате проверяя, что плотно закрыл дверцу холодильника. Что бы его ни посетило, зря тратить электричество ни к чему. Да-да, мы знакомы, ты угадал. Ну и бардак в твоей голове. Ты тут вообще не прибираешься? — Птица? Он пробормотал это вслух. Ответом стал тихий недобрый смех, золотистым звоном отразившийся внутри висков. Если Птица здесь — что с Серым? Он бросился в спальню. Серый лежал в том же положении, что и был — навзничь, безвольно свесив руку и касаясь пальцем пола. Олег торопливо, но без суеты перевернул его на бок, убрал волосы с лица. Серёжа дышал. Артерия на шее билась слабо, но отчётливо, без перебоев. Не бойся. Всё с ним будет хорошо. Я вернусь к нему, как только закончу с тобой. — Как ты это сделал? — Странно было говорить вслух с кем-то, кто находится внутри тебя. В глазах продолжало двоиться. Хотелось прищуриться, сфокусировать взгляд — но на чём? Внутрь черепа ещё никто заглянуть не смог. Всё-то тебе расскажи, — хохотнул Птица. Он казался крайне довольным. — Ты половым путём, что ли, передаёшься? Как сифилис? Шутки у тебя всё-таки убогие. Никогда не пойму, что он в тебе нашёл. — Это я ещё не стараюсь, — Олег зажмурился и потёр глаза, борясь с головокружением. — Нет, правда, как? Я думал, ты — его часть. А я и есть. Лучшая часть, заметь. Более сильная, более гибкая, более… способная к выживанию. — Сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Понимаю. Не балуют тебя в этом доме. А ты всё-таки дурак, Олег. Сам же, считай, меня впустил. Всё то время, что вы ворковали и наслаждались медовым месяцем, я искал путь из клетки. И нашёл. Твой разум был так доверчиво, так беззащитно открыт… Птица сделал паузу, но Олег молчал. В этот раз перебивать он не собирался. Его колени сами, против его воли, выпрямились, хрустнув, как суставы деревянной куклы — Птица осваивался в непривычном для себя теле. Скосив взгляд вниз, Олег наблюдал, как его босые стопы неловко переступают по полу. В дверях кухни Птица не вписался в поворот, задел его плечом косяк, и из глаз едва не посыпались искры. — Осторожнее, — морщась, выдавил из себя Олег. — Не дрова везёшь. И средство передвижения казённое, между прочим. Как же я рад, что больше не услышу ни одной твоей шутки. Они ужасны, серьёзно. За плечо не переживай, оно тебе всё равно больше не понадобится. Птица подвёл его к кухонному шкафчику, где выстроились в ряд цветные ножи. Острые — Олег сам утром точил. Пробежавшись пальцами Олега по бархатистому тефлону, Птица остановился на ноже с красной рукоятью. Наверное, ему, как ребёнку, нравилось всё яркое. А знаешь, что? Пожалуй, я даже скажу тебе спасибо. Определённый толк от тебя был. Ты доставил этому дураку пару радостных мгновений. Но дальше мы справимся сами. Без обид, Олег? Сейчас ты возьмёшь этот красивый ножик и сделаешь на своём горле не менее красивый надрез… Пальцы Олега сжали рукоять. Отпустили. Снова сжали. Снова отпустили. П-почему ты не слушаешься? В голосе Птицы зазвенели нотки паники. К этому он явно готов не был. Делай что я говорю! — А то что? — уточнил Олег. Мышцы на руке подёргивались и сжимались против его воли, но пересилить эти импульсы было несложно. Чем-чем, а собственным телом в Отряде мертвецов владеть учили. А вот Птице, должно быть, в лабиринтах чужой нервной системы приходилось нелегко. Вновь открыв холодильник, Олег достал брусок свежей розовой ветчины и принялся нарезать её на лепестки. Хорошо всё-таки нож наточен, пользоваться — одно удовольствие. Я… я в твоём теле! Я у руля! Ты должен подчиняться! — Это ты Серым вертел как хотел. Здесь вам не тут. — Уложив ветчину между ломтями хлеба, Олег присыпал её тёртым сыром и уложил сверху лист салата и половинку огурца. Налил в стакан холодного вишнёвого компота, и стеклянные стенки мигом запотели. — Что будем смотреть, «Футураму» или «Симпсонов»? Можешь выбирать, ты у меня вроде как в гостях. Дрянь! Как ты… как ты смеешь… Преодолевая истерические подёргивания Птицы, Олег отнёс еду в спальню — выпускать Серого из виду не хотелось. Тот выглядел спящим, дышал глубоко и ровно. Усевшись на ковёр рядом с кроватью, Олег поставил себе на колени поднос с ужином и потянулся за пультом. — Если у тебя предпочтений нет, тогда выберу я. Будем знакомить тебя с классикой западной мультипликации. "Покемонов" пока не предлагаю, к жанру аниме нужно приходить подготовленным... В глазах потемнело. А может, это всё-таки ты со мной познакомишься? Пол начал проваливаться. Как сквозь вату, донёсся звон разбитого стакана. Олег успел ощутить, как холодный компот заливает штаны — а потом всё заволокло темнотой. В темноте горели золотыми лунами глаза. Контроль над телом ты держишь хорошо. Этого я не учёл. Не стоило ввязываться в драку на чужой территории. Но здесь — здесь моя территория, моя и только моя... Тела он больше не чувствовал. Его словно вырвали оттуда, грубо, с мясом — и понесли. Взмах чудовищных крыльев поднял его к потолку. Это длилось долю мига. Потом Птица сложил крылья и камнем стал падать, сжимая Олега в когтях. Падать, и падать, и падать. Ты хотел знать, кто я? Хотел знать, что именно живёт в твоём друге? В ушах свистело. Дна не было. Расцвеченная огненными пятнами тьма заползала под веки — ни отвернуться, ни зажмуриться, только смотреть. Я живу во всех, но не все меня знают. Я роняю семя в каждого, но не в каждом оно прорастёт. Он увидел лес, испятнанный пламенем факелов, и мальчишку — тоненького, лет шестнадцати, — привязанного к каменному столу. Над столом высилось изваяние птицы, грубо вырубленное из чего-то вроде антрацита. Чёрный кривой клюв, непомерно огромный, поблескивал в сумерках. Мальчишка был и не похож на Серого, — спутанные кудрявые волосы, карие глаза, — и чем-то всё же неуловимо похож. Старик в белой рубахе до пят занёс над ним серп. От гортанного вскрика Олег вздрогнул. Хотел рвануться, остановить — но в тот же миг понял: серп торчит из груди у старика. Мальчишка нечеловеческим усилием, выворачивая суставы, справился с верёвками. Тяжело дыша, он глядел на кровь тёмными провалами глаз. Сам, должно быть, ещё не понял, что именно сделал. Олегу показалось: антрацитовая птица улыбается. Я был всегда. Я старше милосердия, старше разума, старше человечества. Старше любви — а ты как думал, милый? Тьма клубилась вокруг. Они падали, всё ещё падали, и теперь Олег не видел ничего, кроме золотых глаз. Я сила, что ломает занесённую для удара руку. Я порох в ружье, которое затравленный ребёнок приносит в школу. Я нож под подушкой жены, ждущей пьяного мужа. Я в каждом и в каждой свой — но ещё нигде я так славно не расправлял крылья, как в нём, и я не отдам его… ни за что… не отдам… Олег ударился о дно. Прощай, глупый мальчик. Он не мог дышать, не мог говорить. Тьма забила глотку. И он сделал единственное, что ещё мог сделать — обхватил желтоглазую тьму и стиснул в объятьях. Тьма заверещала. Она билась, крича на тысячу голосов, и Олег бился о дно вместе с ней. Каждый удар грозил вышибить из него дух. Не отпускать. Пусть мечется сколько угодно. От воплей Птицы в голове не осталось мыслей, только яркий до боли звон — дряньдряньдрянь! — и понимание, что нужно обнимать, что можно обнимать, что даже Птица с его первобытной нечеловечьей яростью не сможет, просто не сумеет… Ему казалось, он уже мёртв, когда стало тихо. Олег через силу разлепил веки. Во тьме плыли золотые пылинки. Существо в его объятьях сипло, надсадно дышало. От него пахло золой и кровью, и чем-то ещё — отчаянно знакомым. — Серёж, — тихо позвал Олег. Ответа не было. Он осторожно погладил жёсткие перья, не обращая внимание на то, что ладонь тут же измазалась в чём-то липком и чёрном. — Серый. Не зови меня так. — А как ещё? Ты, может, и древняя тьма, все дела. Но ты всё-таки его тьма. Золотые луны глаз медленно мигнули. Я ненавижу тебя. — Ненавидь, если хочешь. Только ты не в ту сторону воюешь. Ты же здесь для того, чтобы его защищать? Так и защищай. Будем вместе это делать, я снаружи, ты изнутри. От меня, — Олег обессиленно усмехнулся, — защищать не надо. Договорились?

* * *

Хлоп! Щёку обожгло. Хлоп! Обожгло вторую. Голова рефлекторно дёрнулась, и Олег зашипел: — Да хорош... — Смотри на меня, — велел Серёжа. Его бледное встревоженное лицо было совсем близко. Кончик рыжей пряди защекотал Олегу нос, и он едва не чихнул. — Серый, правда, я ок, не надо меня больше лупасить. — Точно? — Точно. Сам как? — Башка звенит, — признался Серёжа. Он оперся спиной о ножку кровати, переводя дух. — Господи, как я ненавижу это спрашивать... что важного было, пока меня не было? — Пойдём выпьем чего-нибудь. В горле сухо. Заодно и расскажу. Он постарался не упустить ни детали. Серёжа слушал молча, подперев кулаком подбородок. Его глаза становились всё больше и больше. Когда Олег замолчал, некоторое время они сидели в тишине, слушая беспокойное тиканье секундной стрелки и похрустывание льда, тающего в стаканах. — Как у тебя получилось? — Не знаю. — Олег пожал плечами. — Само как-то. Может, всплыло что с подкорки... помнишь, ты миф рассказывал, про греческого царя и богиню из моря? Она ещё то в огонь, то в змею, то в птицу превращалась... — Ты... ты серьёзно говоришь, что справился с ним, вспомнив греческий миф... — Или мультик про Рикки-Тикки-Тави, — закончил Олег. — Да, наверное, всё-таки мультик. Помнишь, там мангуст кобру не отпускал? Давай пересмотрим, захотелось что-то.