я тебя выдумал.

невыносимо видеть тебя в каждом отражении. невыносимо слышать твой запах за сотни миль от дома. невыносимо искать тебя в глазах прохожих, в обложках журналов, тлеющей сигарете. невыносимо жить тобой. какой сегодня день, сереж? помнишь, что было месяц назад? наверное, ты никогда больше не сможешь просыпаться по утрам без желания сдохнуть. белые зубы сдирают заусенец на большом пальце, отрывая тонкий слой кожи и оставляя вкус крови на губах, когда глаза пусто глядят куда-то вдаль. события прошлого месяца безостановочно прокручиваются в голове, заставляя сердце тревожно биться в такт настенным часам. ранка на пальце кровоточит и саднит. импульсы отдаются в кисть, нарывая, оставляя яркое напоминание о том, что разумовский все еще жив. он, блять, жив. чем больше сергей сидел на полу, просверливая дыру в стене, тем больше к нему приходило омерзительное осознание произошедшего, заставляющее желудок скрутиться в трубку. продрогшее тело дрожит: то ли от страха, то ли от холода. он не знал. он больше ничего не знал. изнеможение берет верх, но он не может сомкнуть глаз. заблудиться в кромешной тьме было бы куда проще, чем каждый раз лицезреть одну и ту же картину. каждая ночь оборачивается бесконечным кошмаром, только вот на сей раз недостаточно проснуться, чтобы избавиться от него. от этой болезни не было лекарства и жить с ней сродни пытке, но уйти нельзя. он пообещал. это было последнее, о чем попросил олег. в эту злоебучую ночь, ровно месяц назад, он явно выпил больше, чем планировалось. спирт согревал замерзшее тело, будоражил рассудок, избавлял от всего, что с такой силой давило на хрупкие плечи. горечь на кончике языка, ураган мыслей в голове — все это не имело значения. сейчас сережа замечал лишь бутылку, с которой ходил в обнимку, и волкова, следовавшего за ним по клубу попятам. олег не пил тогда, даже не притронулся к спиртному. его глаза были прикованы к рыжему затылку, за которым он следовал тенью. сквозь громкую музыку разумовскому удалось расслышать вибрацию телефона. он не хотел отвечать на звонок, был не в состоянии, но нечто неведомое побудило его снять трубку. этот удар был фатальным. голос в трубке глухо сообщает о том, что финансирование проекта сергея полностью прекращается. новость, может быть, не самая страшная, но затуманенный рассудок явно воспринял ее очень неправильно. мужчина с размаху бросает телефон куда-то в стену, чудом не попав в голову случайного незнакомца, который едва успел пригнуться, прежде чем гаджет разлетелся на части. разумовский хватает бутылку в охапок, направляясь к выходу из клуба, попутно хлопая себя по карманам брюк, чтобы достать ключи. олег следует за ним абсолютно молча, не проронив ни слова. он садится на пассажирское сиденье оранжевого камаро, чувствуя, как спустя пару мгновений тело начинает вжиматься в сиденье от набранной в считанные секунды скорости. — нет, ты просто представь! — сергей возникает, на миг отпуская руль и активно жестикулируя, — да какое право эти уроды имеют так резко закрыть финансирование? это ж, блять, абсолютно несправедливо! — несправедливо, серый, — тот лишь кивает, прикрывая глаза, — но сбавил бы ты скорость. ты влил в себя достаточно, чтобы прямо сейчас намотаться на столб. — нет, ты меня не слышишь! ты абсолютно мен.. — жми на тормоза, бестолочь, разобьемся! — олег выкрикивает, не позволив тому договорить, но было слишком поздно: машина на огромной скорости влетела в фонарный столб. все происходило как в тумане. сергей отрывками помнит, как кто-то схватил его под мышки, вытаскивая из машины. он был уверен, что слышал знакомый одеколон. олег всегда оказывался рядом, когда это было так необходимо. он всегда был его домом, крепостью, рукой, которая будет держать его тело над пропастью. чуда не произошло. опомнившись, разумовский находит себя на мокром асфальте. ладони исцарапаны и запачканы машинным топливом, легкие сжимает от дыма, но он был жив.. значит.. значит олег тоже где-то здесь. мужчина оглядывается, растеряно бегая глазами по площади. машина горела, отражая яркие языки пламени в его безнадежном взгляде. чуть поодаль стояли несколько парней, ошарашенных, обсуждающих что-то между собой, параллельно названивая в разные службы. нет. что-то не так, что-то чертовски не так. не на своем месте. олег. — олег?? олег!! — оглядывается, пытаясь разыскать знакомый силуэт, когда взгляд снова падает на горящую машину, — олег!! — он бросается к авто, явно не рассчитав свои силы. ноги тут же подкашиваются и изнеможенное тело вновь падает на асфальт, когда все вокруг меркнет. — эй, отойди, щас может рвануть, — голос звучит где-то вдалеке, когда голубые глаза приковываются к горящей машине, — эй, еб твою мать, оттащите его кто-нибудь. он словно умер в этот момент. тело не двигалось, не слушалось, казалось, отказало полностью. в глазах застыли два одинаковых языка пламени. — тащи его сюда! сергей словно тряпичная кукла падает на землю, прижимаясь к ней лбом. наконец до него дошло. он царапает серый асфальт и тихо скулит, так жалко и противно. незнакомый парень оттягивает его за плечи подальше от машины, что вот-вот разлетится на мелкие кусочки. разумовский не сопротивляется, его тело абсолютно обмякло. сейчас он пылает в обломках оранжевого монстра. этот день лишил его всего. у сережи больше нет завтра. его завтра сгорело в машине в тот день, когда он решил нажраться до беспамятства и сесть за руль. он поднимается с пола, делая несколько шагов в сторону ванной, чтобы привести в порядок хотя бы лицо. переключатель щелкает и разумовский оказывается напротив настенного зеркала. сердце сжимается, пробивая грудь. он задыхается, не в силах набрать воздуха в легкие. олег стоял позади него в этом чертовом отражении. даже здесь он, блять, следовал за ним в слепой верности. — нет, пожалуйста.. — сергей делает несколько шагов назад, ухватываясь за стиральную машину, чтобы не упасть, — я тебя выдумал. — что-то ты совсем запустил себя, серый, — до боли знакомый и самый родной голос эхом отдается в голове. — нет, нет, заткнись!! — он с кулака ударяет в зеркало, разбивая его на тысячи осколков. олег исчез, уступая место полной тишине, разбавленной рваным дыханием рыжеволосого. капельки алой крови стекают с пальцев, пачкая белый ковер, когда разумовский волочит свое тело в гостиную, падая на пол. он его выдумал. скучал настолько, что выдумал. сергей прикрывает глаза лишь для того, чтобы открыть их снова и увидеть, как волков бережно перебинтовывает исцарапанную кисть. глаза расширяются от страха, когда он судорожно тянет руку в попытке вырваться, но силы покинули его тело. олег осторожно завязывает бинт бантиком, кладя кисть сергея ему на колено. сергей обхватывает колени рукой, скуля как псина и ерзая на месте, пытаясь провалиться под землю. он кусает костяшки пальцев, жмурит глаза с такой силой, что те вот-вот вытекут. что угодно, лишь бы снова не видеть волкова. он так ненавидел его пронзительные глаза. он так их любил. холодные руки олега обхватывают чужие пылающие щеки, на мгновенье заставляя сережу подумать, что он все еще жив. волков прижимается своим лбом к его, прикрывая глаза. — не беги от меня, — говорит он полушепотом, — мы ведь всегда справлялись со всем вместе, серый. я очень по тебе скучал.. — зачем ты меня мучаешь? — тихое всхлипывание вырывается из больного горла, когда сергей плотнее прижимается к нему, желая ощутить его присутствие еще хоть немного, — я с ума схожу без тебя.. я.. прости меня.. блять, пожалуйста, прости меня. — нет.. нет, сереж, это ты меня прости. *** уже месяц олег повторяет единый маршрут. месяц он не покидает больничные стены и уже целый месяц его терзает чувство вины. он не смог уберечь сергея, не поехал с ним в этот блядский клуб, не отговорил его садиться за руль. он сидит в его палате, крепко держа чужую безжизненную руку. абсолютную тишину разбавляет лишь слабое дыхание разумовского под писк кардиомонитора. он не оказался рядом, когда так нужен был. — прости меня, сереж. прости, что меня не было рядом в тот день.