Часть 1
11 июня 2024 г., 13:47
Ветерок, горячий, но мягкий, колыхал прозрачные занавески над головой Танкхуна, ласково гладил влажную от пота шею и умолял одуматься. Кхун его не слушал, уже все давно для себя решив. Начиная кровопролитную и смертельно опасную партию с отцом, их последний совместный турнир, где вместо шахматных фигур были живые люди, Кхун знал, что точно выиграет войну, проиграв личную битву. С момента появления на свет Кинна он взвалил на плечи роль всевидящего и все замечающего старшего брата, научился на уровне рефлексов заботиться о младших и уязвимых членах семьи, легко впустил в этот круг обоих Киттисаватов, Вегаса, Макао и троицу телохранителей, с яростью тигрицы защищая их от любой беды. Но у всего на свете есть цена, и в данной партии ею стала жизнь Танкхуна.
На самом деле, он не жалел. Совсем, ни капли, ни на маковое зернышко не жалел, сверху вниз глядя на хрипящего на полу спальни отца, чьи глаза до последнего вздоха пылали неукротимой злобой и ненавистью. И тогда же он молчаливо пообещал не сопротивляться установленным Корном протоколам, в последний раз сыграв честно. Зная отца — а Кхун за годы молчаливых наблюдений из-под ресниц изучил его от корки до корки, на то, чтобы попрощаться с жизнью, у него был максимум дня три, два из которых уже истекли. Так что он с удовольствием вымылся с кучей косметических сладко пахнущих приблуд, подобрал себе идеальный наряд, красиво уложил свежеокрашенные в рыжий цвет волосы и даже нанес легкий макияж. Захотелось в последний раз в блаженном одиночестве прогуляться по родному городу, и он, ловко ускользнув от собственной охраны, сбежал, сел в первое попавшееся такси и попросил доставить его в какое-нибудь милое кафе.
Таксист справился с заданием на все сто: внешне кафе было похоже на сказочный пряничный домик, одноэтажное, в бежево-мятных тонах, с большими чистыми окнами и обилием цветов в специальных макраме-подвесах. Зал был полупустым, первая половина рабочего дня не предполагала большого наплыва людей, но Кхун сему факту только порадовался, с удовольствием заняв приглянувшийся с первого взгляда одиночный круглый столик у окна. У него было еще немного времени, и он молча потягивал простую воду из своего стакана, щурясь на яркое, почти полуденное солнце. Внезапно к его локтю, вырывая из мечтательно-отвлеченно состояния, робко прикоснулась официантка в нежно-зеленой униформе заведения.
— Простите, что побеспокоила. Кхун вон за тем столиком заказал для вас напиток, пожалуйста, примите.
Танкхун обернулся, желая рассмотреть доброхота подробнее. За одиночным столиком наискосок от него расположился красивый мужчина лет тридцати с зализанными лаком черными волосами, хитрыми жгучими глазами, лукавой улыбкой, красиво очерченными капризными губами и аккуратной бородкой. От него за километр веяло опасностью, азартом, властью, и Кхун, который изначально не собирался ничего заказывать, плюнул на все и храбро отхлебнул из предложенной емкости. В конце концов, ему не так уж много осталось, чтобы воротить нос от подарков, пусть даже от собственного убийцы.
В пузатой чашке с толстыми стенками оказалось вкуснейшее какао — в меру сладкое, мягкое, разбавленное карамелью и заботливо посыпанное корицей. Кхун прищурился, смакуя, и сделал вай в сторону мягко улыбнувшегося мужчины, но на поднятую в немом вопросе смоляную бровь лишь помотал головой, растягивая губы в виноватой полуулыбке — в этот день хотелось быть вежливым и благодарным, но на большее он был не готов. Незнакомец ничуть не расстроился, призывно повел по воздуху рукой, намекая, чтобы Кхун продолжил наслаждаться напитком, и вернулся к своему телефону.
Если какао и было отравлено, то никаких неприятных симптомов Кхун не почувствовал. Напиток теплом прокатился по внутренностям, согревая до костей и даря сладкое послевкусие и ощущение щемящей благодарности всему миру в целом, и незнакомцу в частности. Решив напоследок немного похулиганить, Кхун допил напиток, оставил деньги и щедрые чаевые за воду и плюшевую атмосферу кафе, подошел вплотную к насторожено вскинувшему голову незнакомцу и поцеловал в лоб, едва касаясь теплой кожи искусанными губами.
— Мне не нужно продолжение, но не могу же я оставить вас совсем без благодарности, — усмехнулся он в ответ на полный непонимания взгляд, мгновенно затянувший, точно омут. Скользнул на прощание тонкими пальцами по чуть колючей щеке и вышел, оставив мужчину сидеть соляным столпом.
Кхун выбрался из кафе, дошел до парка и решительно свернул на боковую дорожку, не желая беспокоить своей смертью нечаянных прохожих. Он на собственном опыте знал — зрелище могло быть грязным, отталкивающим, неприятным, даже пугающим. Предполагаемое местечко оказалось мирным, тихим и по-своему удобным — кривовато срубленная, местами облезлая древесина, много лет назад выкрашенная изумрудной краской, уютно поскрипывала под весом тела, солнечные лучи играли в чехарду на буйно разросшихся сорняках, а огромное раскидистое старое дерево давало хорошую тень и прятало Кхуна от любопытных зевак.
— Ну вот мы и встретились снова, золотце, — из меланхолии его вывел до зубовного скрежета знакомый и ненавистный голос, который много лет назад приказывал заткнуться, быть покорным и шире раздвинуть ноги, чтобы насильникам было удобнее и кадры для заказчика получились лучше.
Кхун узнал бы этот мерзкий тембр из тысячи и медленно обернулся, ведя себя так, будто оказался перед опасным и диким зверем. За эти десять лет насильник почти не изменился — так, прибавилось морщин в уголках губ, глаз и на лбу, появился кариес и пара новых мелких шрамов на лице и руках. Даже татуировка на шее по-прежнему демонстрировала хоть и обвисло-приунывшего, но вполне бодрого еще дракона. И только глаза остались такими же жестокими, холодными и безжалостными, да непропорционально тонкие губы зажимали дешевую, крепкую, скуренную ровно до половины сигарету.
— Ну разумеется, кому еще блядский папа мог доверить мое устранение, — грустно улыбнулся Кхун, в который раз осознавая, какой же все-таки тварью был его родной отец.
— А что, золотце, ты разве против?
— Котенок, ты в порядке? Не убегай больше так быстро, — Кхун в полнейшем ахуе наблюдал за тем, как тот самый красивый и статный мужчина из кафе, которого он поначалу принял за своего убийцу, обошел лавку и невозмутимо вклинился между ним и настоящим киллером, убедительно делая вид, что последнего просто не существует. — Эй, все хорошо?.. Ты как?
— Я следил за тобой три дня, и точно знаю, что еще вчера этого хлыща рядом с тобой не было. Выходит, ты успел подцепить мужика буквально за пять минут. Вижу, твоя порванная хризантема так и притягивает к себе всяких отбросов, — расхохотался убийца, глубоко, со вкусом затягиваясь.
— Единственный отброс, которого она притянула, это ты, — отбрил Кхун, стараясь казаться расслабленным и спокойным, хотя подставлять под удар красивого незнакомца ему не хотелось совершенно, поэтому он попытался его аккуратно спровадить подальше, надеясь на то, что киллер прекратит издеваться и закончит работу быстро и без боли. — Милый, давай я тут сам разберусь, а ты меня пока в машине подождешь?
— Нет уж, котенок. С ним я тебя наедине точно не оставлю, — шершавые пальцы ласково прошлись по взопревшему от волнения и страха виску Кхуна, убирая выпавшую из укладки тонкую прядку челки.
— Милый, иди, пожалуйста, я справлюсь один, обещаю. Все будет хорошо, — Кхун едва не плакал от острого чувства несправедливости. Он ведь просто хотел защитить младших, так почему настолько красивый и заботливый человек попался ему в самом конце жизни, да еще и при таких мерзких обстоятельствах?
— Если отсосешь мне напоследок, я позволю ему уйти целым, — хрипло рассмеялся убийца, и Кхун почувствовал, как к его горлу от этих ядовитых слов комом подкатывает тошнота.
Он едва успел повернуться вправо, как желудок исторг на землю недавно выпитое какао, воду и едкую желчь. Кхуна колотило крупной дрожью, старый кошмар вернулся в одночасье, выпивая все силы и погружая в липкую пелену ужаса, ненависти и тревоги. Он дрожал настолько сильно, что даже не сумел нормально уцепиться за край скамьи — пальцы все время срывались и скользили, перед глазами плыло из-за слез и головокружения, а в нос вновь забился мерзкий, удушливый запах курева, дешевого пива и пыли, запах того затхлого и грязного помещения, где беснующаяся толпа пьяных от вседозволенности членов мелкой, зубастой банды устроила ему групповое изнасилование, с разрешения Корна похитив прямо с дня рождения.
За спиной Кхуна, возвращая в реальность, послышался какой-то шум, затем — короткий вскрик боли, следом — спокойные, уверенные шаги. Кхун жалко съежился, умоляя про себя небеса, чтобы красивый незнакомец пострадал не слишком сильно, и чтобы его собственная смерть наступила быстро и безболезненно.
Теплый тяжелый пиджак лег на плечи, согревая и заземляя. Плотная ткань вкусно пахла хорошим нерезким мужским парфюмом и дорогим табаком, мгновенно перебив иллюзорную вонь давнего кошмара.
— Котенок, идти сможешь? Прости, я руку поранил, понести тебя не смогу.
Тирапаньякул неверяще вскинул голову и развернулся, размазывая по лицу горячие слезы истерики. Рядом с ним стоял красивый мужчина из кафе; на скуле виднелся нехилый синяк, костяшки правой руки стесаны, а на левой еще и виднелся длинный порез, из-за которого белая тонкая рубашка, красиво облегающая широкие плечи и стройную талию, пропиталась кровью. Переведя непонимающий взгляд за спину незнакомца, Кхун обнаружил валяющееся под деревом бессознательное тело киллера, в правой руке которого до сих пор тлела почти выкуренная сигарета.
— А-а-а… — просипел Кхун, пытаясь втолкнуть в легкие хоть немного воздуха.
— Ч-ш-ш, все хорошо. Он тебя больше не тронет. Поверь мне, я этого не допущу. Я его вырубил, он не скоро очнется. Пойдем в машину? Отвезу, куда скажешь.
Танкхун машинально кивнул, встал, следуя за сильными руками, и, как телок на веревочке, пошел за мужчиной, уже ничего не понимая и ни на что не надеясь. Защитник распахнул перед ним пассажирскую дверь холеного, чистенького черного BMW, помог залезть внутрь и пристегнуться. Ловко оббежал машину, занял водительское место и завел двигатель, отозвавшийся негромким рокотом.
— Скажи, куда ехать.
Кхун, все еще пребывая в сонно-мутном состоянии, вызванном выкрученной на максимум тревогой, назвал адрес комплекса. Мужчина кивнул, включил кондиционер, настроил навигатор и аккуратно выехал со стоянки, стараясь поменьше задействовать окровавленную левую руку. До места они домчали быстро, даром что была середина дня и кое-где уже начали образовываться пробки. На проходной в особняке главной семьи Кхун опустил стекло и обессиленно махнул рукой ребятам, чтобы пропустили. Те послушались, но доложили Кинну, поэтому, когда защитник Кхуна ловко зарулил во двор, их уже встречали с пистолетами наготове все, включая очень сосредоточенных Кинна и Порша.
— Котенок, посиди пока в машине, — мужчина напрягся, явно раздумывая о возможных выходах.
Кхун молча отстегнулся, распахнул дверцу и кулем вывалился на бетонное покрытие заезда, судорожно глотая ртом раскаленный от жары воздух.
— Кхун, какого хуя тут творится?! Сначала твоя записка ебанутая, теперь вот это! — Кинн, не обращая внимания на предупреждающие оклики охраны, подскочил к нему, грубо вздергивая за шкирку. — Ты почему в крови?
— Не моя, — отмахнулся Танкхун, впервые замечая, что его руки и впрямь покрыты уже начавшей подсыхать кровью. — У отца был протокол на случай его смерти. Он нашел лидера тех обмудков, что меня тогда…
— Блять. В машине он? — Кинн нахмурился и крепче сжал пистолет.
— Нет… Нет, Кинни. Этот человек меня спас.
— Позвольте прояснить ситуацию, — мужчина, видимо, устав ждать с моря погоды, осторожно вышел из машины, держа руки на виду и не обращая внимания на оружие, направленное в его сторону, будто делал так раз десять на день. — Меня зовут Паначай, я завтракал в кафе, где заметил этого молодого господина. Заказал для него какао, мы немного… поговорили, и я решил на всякий случай проследить, чтобы он благополучно добрался до такси или своей машины. В парке на него напал какой-то человек, не особо чистый, курящий, лет сорока-сорока пяти с татуировкой дракона на шее. Я его обезвредил и отвел ко… кхуна к своей машине. Потом отвез по этому адресу. Я не желаю ему зла, клянусь.
— Кровь ваша? — Кинн окинул Паначая наметанным взглядом, подмечая рассеченную, намокшую от крови рубашку и травмы на лице.
— Да. Нападавший успел зацепить ножом на излете, царапина.
— Была бы просто царапина, не натекло бы столько кровищи, — Кхун, шатаясь, подошел к Паначаю и устало привалился к боку, заодно пытаясь невзначай закрыть собой от охраны особняка. Но мужчина легко раскусил маневр и непримиримо шикнул, заводя Кхуна себе за спину, словно тому и правда могла угрожать в этом месте какая-то опасность.
— Постой там, пожалуйста.
— Впервые вижу, как «совершенно незнакомый человек» защищает от меня моего же старшего брата. Проходите внутрь, кхун Паначай, наши медики вас осмотрят и помогут обработать травмы.
— Он ваш?.. — Паначай обернулся к Кхуну, видимо, пытаясь сравнить их с Кинном внешность на предмет фамильного сходства.
Пронзительные глаза оказались слишком близко, и Кхун коротко выдохнул, отпуская себя и позволяя сознанию скатиться в непроницаемую пучину глубоко обморока. Последним, что он услышал, были крики охраны и встревоженное, хриплое «Котенок!», раздавшееся совсем рядом.
***
Кхун проснулся поздно и сам, чего с ним не случалось уже много месяцев — обычно Пол или Арм аккуратно трясли за плечо, чтобы впихнуть в своего упрямого и капризного господина то завтрак, то таблетки, то воду, чтобы не допустить обезвоживания после очередного ночного кошмара. Сейчас же Кхун проснулся сам, и тело почему-то не чувствовалось ватным или неродным. — Кхун Танкхун? — позвал смутно знакомый бархатный голос; Кхун обернулся на звук, сел на кровати и потер воспаленные веки. — Мне больше нравилось, когда ты звал котенком, — не успев отфильтровать речь, заявил он, на что получил сдвоенное хмыканье — путем короткого осмотра выяснилось, что помимо Паначая в комнате виртуально присутствовал еще и Кинн, через раскрытый ноутбук на переносном столике. — Только ты мог так легко и непринужденно отжать у Пакина его правую руку, — захихикал гиеной дорогой братец, подмигивая ничего не понимающему Кхуну. — В каком смысле «отжать»? — удивился Кхун, хлопая глазами и судорожно вспоминая, когда вообще в последний раз видел этого самого Пакина живьем. — Ну вот же, сидит, на тебя смотрит. И ближайшие дней пять ни на шаг не отойдет, пока мы не вскроем абсолютно все протоколы отца. — Они открыли охоту? — обреченно спросил Кхун, уже догадываясь о том, что могло произойти за время его «отсутствия». — Именно. Мы успели отловить горничную, которая пыталась подсыпать яд в твою чашку. Так что пока пересидите вдвоем у Вегаса, с Пакином мы уже все обсудили. — Серьезно? Вегас? — Танкхун изящно приподнял бровь, одним жестом выражая степень отвращения к происходящему. — Тут вас не подумают искать. И вряд ли у отца были настолько доверенные кроты, это частная территория, принадлежащая когда-то тете Мали*, так что отдыхай, наслаждайся жизнью и не сильно заеби человека, который уже дважды спас тебе жизнь. — Спасибо, что лишний раз напомнил мне о моем особенном состоянии, дорогой брат, — сквозь зубы процедил Кхун, мучительно краснея. И тут же неловко дернулся, когда его правая ладонь оказалась в плену сухих крупных пальцев. — Не переживай так, мне все объяснили и показали. Я умею делать уколы и ставить капельницы, так что смогу помочь, даже если тебя накроет приступом. В этом нет ничего стыдного и позорного, такое может случиться с кем угодно. Просто позволь мне о тебе позаботиться. — Почему ты?.. — Потому что его рана оказалась глубже, чем виделось на первый взгляд. Потому что за него поручился Пакин, потому что он никогда не встречался лично с нашим отцом, его вдоль и поперек проверил Арм и отравленный чаек вместо тебя выпил тоже он, — пространно пояснил Кинн, задумчиво потирая подбородок излюбленным жестом Чана. — Ты в порядке? — Кхун тут же подскочил на месте, оглядывая Паначая в поисках нанесенного ущерба и сжимая в ладони напрягшуюся руку. — В порядке, не волнуйся, я едва пригубил, когда зашел кхун Порш и выбил чашку. Мне сделали промывание желудка на всякий случай, чувствую себя нормально. — Короче, на столике лекарства для Чая, твои у него. Присмотрите друг за другом. Связь через этот ноут раз в сутки по договоренности, в остальное время держите его выключенным. Следующий сеанс завтра вечером между восемью и девятью. Готовить Чай умеет, продукты в холодильнике и морозильной камере, с голоду не помрете. Дом на отшибе, полностью изолирован, интернета нет, сам понимаешь. Но за ним присматривают надежные и проверенные ребятки Вегаса, четыре человека, в случае чего вас вытащат и увезут. Ориентировочное время пребывания пять дней, в зависимости от обстоятельств — семь. Наслаждайся отдыхом, старший брат. — Ты — мстительная и злопамятная сука, — фыркнул Кхун, разглядывая небольшой пакет, взятый с тумбочки. — Протоколов было как минимум три, но, зная папу, их все десять. Будь очень осторожен и береги семью, Кинн. Особенно Порша и Че. — Не высовывайся, главное, я все разрулю, — Кинн ободряюще улыбнулся и вышел из конференции, оставляя Чая и Кхуна наедине. — Хочешь омлет? — улыбнулся Чай, вполне уверенно делая вид, что все в полном порядке и это не он завис на неопределенный срок наедине с незнакомым человеком где-то в пригородных ебенях. — Хочу, — согласился Кхун, стараясь не смотреть мужчине в лицо. Было мучительно стыдно за то, что он вот так быстро и просто втянул его в эти разборки, которые, по-хорошему, даже всей семьи не особо касались, только самого Кхуна и уже мертвую тварь, которую он по нелепой прихоти судьбы звал отцом. Да и знание, что заботливый, галантный и чуткий мужчина уже два раза серьезно пострадал из-за Кхуна, не добавляло последнему спокойствия и уверенности. Чай меж тем кивнул, улыбнулся уголками губ и вышел, оставляя соседа наедине с тяжелыми мыслями. Кхун потянулся, разминая затекшее со сна тело, переоделся в оставленную братом одежду, матерясь про себя на выбранный каким-то недотепой стиль — было видно, что шмотки покупали реально на ходу — темно-серая пижамная рубашка на мелких пуговицах с выстроченным динозавром на всю спину была слишком велика в плечах и все время перекашивалась на одну сторону, а штаны, наоборот, больше походили на несуразные недобриджи. — Ты выглядишь очень мило, — заметил Чай уже на скромной кухне, ставя на барную стойку перед Кхуном тарелки с бело-желтым омлетом и аппетитно пахнущим поджаренным беконом. — Я выгляжу как клоун, потому что собирать нам вещи доверили какому-то дегенерату! — рявкнул до глубины души разочарованный своим нарядом Кхун, чья нежная и избалованная вседозволенностью и богатством семьи душа металась в бешенстве из-за нелепости и общей непродуманности его наряда. Особенно когда «блистать» приходилось в обществе настолько красивого, обаятельного, импозантного мужчины. — Хочешь, поменяемся одеждой? — легко предложил Чай, отламывая от своей порции небольшой кусочек. Кхун задумался, окинул внимательным взглядом простые спортивные штаны и черную хлопковую футболку без рисунка и кивнул, прикинув про себя, что даже в этих неказистых вещах будет смотреться лучше, чем в долбаной пижаме не по размеру. Омлет оказался действительно вкусным и в меру соленым, бекон идеально прожарился и приятно похрустывал, а овощи, заботливо нарезанные на ровные дольки, придали позднему завтраку необходимую свежесть и кислинку. — Спасибо. Ты вкусно готовишь, — искренне поблагодарил Кхун, не поленившись лично сполоснуть тарелки и загрузить их в маленькую посудомойку. Все честно: Чай готовил, значит, Кхун будет за ними убирать. — Рад, что тебе понравилось. Пошли переоденемся, — Паначай снова показал мягкую кошачью полуулыбку и отвел Кхуна в гостиную скромного одноэтажного домика, где обнаружились мягчайший диван, вместительный книжный шкаф, планшет с кучей оффлайн-игрушек и плазма с заранее скачанными дорамами. Оставалось только молиться, чтобы на флешку их перекидывал Пол или Арм, а не кто-то вроде Порша. Кхун с удовольствием сдернул с себя опротивевшие тряпки и переоделся в одежду Чая, теплую и уже успевшую немного пропитаться запахом тела. Обычно Танкхун брезговал так поступать, четко соблюдая личные границы, но с Чаем это оказалось несложно и не так уж неприятно. Зато штаны сели как надо, и футболка перестала скатываться и неприлично задираться. Паначай в новой одежде тоже выглядел получше: его рост был немного ниже, чем у Кхуна, так что пижамные штаны сели почти идеально, да и рубашка на широких плечах смотрелась уместно и никуда не ездила. Кхун плюхнулся на диван, включил первое попавшееся видео с первой попавшейся флешки и невидящим взором уставился на экран, полностью уйдя в свои мысли. Он пытался примерно прикинуть, сколько протоколов могло быть у отца и как их искать, чтобы хоть немного облегчить работу братьям, которые и так были завалены делами бизнеса, подъемом по карьерной лестнице и только-только наладившейся личной жизнью. После того, как Кхун неизящно, но действенно пнул Кима, их с Порче зависшие в воздухе отношения должны были прийти в движение, все-таки его самый младший братец был не настолько твердолоб и толстокож, каким всегда хотел казаться. Танкхун знал Кима как облупленного и прекрасно видел, насколько больно, тошно и плохо ему без Порче под боком. Потому и подтолкнул ребят друг к другу, сначала проведя долгую и кропотливую словесную работу над ошибками с младшим Киттисаватом, а затем прокатившись до пентхауса злобного и вредного младшего братца с целью надавать ему знатных лещей, вправляя съехавшие мозги. Оба были в целом неплохими людьми и заслуживали маленького семейного счастья, так что Кхун, как ответственный старший брат, намеревался сделать все, чтобы упрямая парочка его все-таки получила. — Котенок, ты уверен, что хочешь смотреть именно это? — из раздумий Танкхуна выдернул голос Чая, в котором явственно слышались смущенные нотки. Кхун дернулся, выпадая из транса, перевел непонимающий взгляд с собеседника на экран плазмы и подавился воздухом, моментально краснея ото лба до шеи — на видео с очень хорошим разрешением двое загорелых и показушно накачанных парней в стерильно-белой комнате трахали миниатюрную длинноволосую девушку, разложив ее в два ствола на огромном белом кожаном диване. Походу, ребята из охраны решили не заморачиваться и скинули на флешку все, что было в памяти устройства, а Порш, собака такая, еще пару раз показывал Кхуну порнуху по приколу. — Блять… — умоляющим тоном пробормотал Танкхун, сгорая со стыда. — Прости, пожалуйста! Он резким нажатием на кнопку пульта вырубил телек и сорвался в коридор, едва не запнувшись о стул. Выскочил на кухню, пометался по ней, как тигр по тесной клетке, вылез в гостевую спальню, побродил и там, собрался на улицу, но вспомнил, что покидать дом по пустякам нежелательно. Забиться в кладовку с продуктами все же не успел, хотя почти до нее добрался. За локоть его мягко прихватили чужие пальцы, задерживая на одном месте. Кхун снова мучительно покраснел, не зная, как после такого провального опыта будет жить с этим человеком все оставшееся время. Чай мягко повернул его к себе лицом и аккуратно приподнял подбородок, безмолвно прося посмотреть в глаза. — Здесь нет ничего такого, правда. Мы все люди и все это смотрим. К тому же, видео было не самым плохим или извращенным. Просто секс, пусть и втроем. — Я не… Это все Порш скачал! Я вообще порно не смотрю, — неизвестно зачем попытался оправдаться Кхун. — Почему? — в низковатом голосе Чая не было ни осуждения, ни насмешки, только чистое любопытство. — Не возбуждает, — пояснил Кхун, ради разнообразия решив побыть честным. — Я больше читать порно люблю, чем смотреть. Когда читаю, сам себе все представляю, а когда смотрю, ну… это как фильм. Я начинаю оценивать игру актеров, обстановку, один раз я почти полчаса смотрел, как пара трахается в библиотеке, и думал, что хочу себе такой же стеллаж. Чай хмыкнул, заводя Кхуна за руку обратно в комнату. Усадил на диван, сунул маленький черный пульт от плазмы, приземлился чуть дальше, на порядочном расстоянии, чтобы не нарушать границ личного пространства. — И как? Купил? — Нет, я лучше нашел, прямо в магазине. Но принцип ты понял. И я не люблю гетеро, я больше… по мальчикам. — О. Я понял, — Чай кивнул, и его темные глаза блеснули каким-то странным незнакомым огнем. — Я проверил, тут всего три порноролика. Один из них с парнями. Все остальное — корейские дорамы, пара старых тайских лакорнов, «Гарри Поттер» и все части «Форсажа». Что смотреть будем? — Что такое «Форсаж»? — полюбопытствовал Кхун, придвигаясь чуть ближе. Чай по-доброму улыбнулся, забрал у него пультик и принес тонкий клетчатый черно-серый плед, которым заботливо укрыл их ноги. Танкхун даже не заметил, как они посмотрели подряд сразу два фильма, горячо споря о персонажах, используемых в шоу показушных финтах и прерываясь на ремарки из жизни. С Чаем было просто, легко и весело, и Кхун впервые за долгое время сбросил опротивевшую маску психа — в конце концов, отец умер, нужда притворяться поехавшим истериком отпала сама собой — и стал походить на того прежнего себя, каким был до последнего похищения. — Приготовить тебе какао? — едва второй фильм подошел к концу, Паначай поднялся на ноги, разминая затекшее от долгого сидения на одном месте тело. Кхун согласился, послав в сторону мужчины проникновенный и благодарный взгляд. Пока Чай возился на кухне, Кхун решил сделать короткую гимнастику — он тоже засиделся, и теперь все, что ниже пояса, неприятно покалывало и зудело от прилившей крови. Закусив губу, он сполз на пол и выгнулся кошкой, разминая поясницу. Шорох от двери заставил неловко дернуться и изогнуться. Чай стоял на пороге, держа в руках две дымящиеся белые чашки и глядя на задницу Кхуна таким жаждущим, темным взглядом, что еще чуть-чуть — и загорелись бы штаны. Кхун быстро упал на ковер и перекатился на спину, испуганно глядя на мужчину, но тот не торопился валить и трахать и вообще никак физически свою заинтересованность не проявил, только тяжело сглотнул и отвел взгляд, силой воли успокаиваясь. — Что будем делать дальше? — Ну… нам нужно выпить лекарства, мы примем душ, и я обработаю твою руку. Тебе, кстати, сильно больно ей шевелить? — Нет, болит, но терпимо, — пояснил Чай, краем глаза наблюдая за тем, как Танкхун, причмокивая и обжигаясь, пьет какао, получившееся ничуть не хуже, чем у профессионалов в том милом кафе. Обработка ран внезапно стала еще одним испытанием на выдержку для них обоих. Чай спокойно сидел на диване, голый по пояс, и у Тирапаньякула появилась прекрасная возможность рассмотреть в подробностях чужой торс, начиная от скульптурных развитых плеч и широкой грудной клетки и заканчивая плоским животом с тонкой дорожкой курчавых волосков, порнушно уходящей за край пижамных штанов. Он изо всех сил старался сосредоточиться на ране, но кожа под пальцами была горячей и гладкой, Чай сбито дышал ему, для большего удобства присевшему на колено, в макушку, поэтому сопротивляться желанию прижаться и погреться было невероятно сложно. — Все, я закончил! Нигде не тянет? — Кхун завязал бинт аккуратным бантиком и поднял голову, уже в процессе соображая, что это было крупной тактической ошибкой. Теперь лицо Чая находилось слишком близко, дыхание обожгло щеку, а глаза снова затянули в водоворот странных и почти забытых эмоций. На Кхуна так смотрели всего раз, еще в прошлой жизни, до похищения и изнасилования, после которых в нем сломалось абсолютно все, что только могло сломаться. Смотрели так приязненно и увлеченно, будто он был не психом, за которым любопытно понаблюдать, и не капризным хозяином, идиотских приказов которого нужно слушаться, чтобы заработать много денег, а так, словно он был драгоценностью, хрупкой и желанной. — Не смотри на меня! — Кхун отшатнулся назад, прикрываясь рукой, чтобы скрыть повисшие на ресницах слезинки. — Не смей так на меня смотреть! — Прости, больше не буду. Пойдем спать? — Чай сходу принял глупые, инфантильные требования, создавая для него комфортные условия. Это было слишком больно и чересчур сильно. Кхун подхватился на ноги и, не оглядываясь, бросился в ванную, чтобы смыть с рук следы крови и лечебной мази и снова нырнуть в душ, позволяя обжигающе горячей воде унять боль и обиду. Разумеется, Паначай ни в чем не был виноват, наоборот, вел себя как настоящий джентльмен, но легче от этого Кхуну совсем не становилось. Он попросту отвык от искренних эмоций, от того, что может быть для кого-то важным не из-за семьи и далеко идущих планов, а просто так. Этого было слишком много, слишком сразу, так что он рефлекторно закрылся, съежился, как ребенок, прикрываясь руками от нежелательного внимания, и Чай тут же его понял, отступая и давая время прийти в себя. Кхун правда не знал, благодарить ли своего соседа за эту встроенную предупредительность или ненавидеть.***
Утро не принесло никакого облегчения. Чай был безукоризненно вежлив и учтив, но на Кхуна не смотрел, по своей воле превратившись в еще одного безликого унылого телохранителя. Танкхун молча съел вкусную и сладкую рисовую кашу, сполоснул посуду, обработал руку мужчины, борясь с желанием нацепить медицинские перчатки, чтобы не касаться голой кожи, и свалил в свою спальню с книгой. Чай тоже не отсвечивал, что-то высматривая на плазме в гостиной, которую негласно избрал своим местом отдыха. За целый день они пересеклись всего три раза — два на кухне и один раз в гостиной, когда Кхун, дочитавший в один присест «1984», пришел поставить книгу на место и выбрать что-то еще. В 20:25 по видеозвонку позвонил Кинн, предупредив, что у них есть десять минут, во время которых подслушать их будет нереально благодаря стараниям Арма. Он коротко отчитался, что нашли и обезвредили еще одного крота и, с помощью подключившегося к охоте Кима, раскопали два протокола, которые сейчас пытаются до конца отследить. Танкхун в ответ сообщил пару своих предположений, одно из которых Кинна весьма заинтересовало, и доложил, что у них все в порядке. Под конец разговора, когда от условленного срока осталось примерно полторы минуты, к экрану попросили Чая, причем в наушниках, и Кхун уступил место, отходя от экрана, но все еще внимательно наблюдая за происходящим. Паначай послушно подключил девайс, надел, прислушался к чужим словам и с каменным лицом кивнул, подтвердив, что все сделает в лучшем виде и волноваться не о чем. Любопытство ело Кхуна поедом, все-таки именно оно было его главным пороком. Поэтому, когда они уже устраивались на ночь, и Танкхун снова занялся перевязкой раны Чая, он как бы невзначай поинтересовался, о чем они говорили с Кинном. — Не с кхун Кинном. Слово взял ваш технарь. — Арм? И чего он от тебя хотел? — искренне удивился Кхун, равномерно нанося на шов лечебную мазь. — Сказал, чтобы я внимательно следил за вашим состоянием и не забывал про лекарства. И предупредил, что я умру очень медленной и мучительной смертью, если посмею вас хоть пальцем коснуться. — Блять, — Кхун сел на задницу, расширенными глазами прожигая торс Чая в районе диафрагмы. Такой отдачи от своих людей он совершенно точно не ожидал. — Я совсем не злюсь, его можно понять. Вы — невероятно привлекательный, запоминающийся, неординарный человек, соблазн прикоснуться к такой красоте велик. Но я не сделаю ничего из того, что может вас смутить или напугать. Вы заслуживаете самого лучшего обращения, к тому же я уже понял, что все мои притязания беспочвенны и не находят у вас отклика… — Находят, — глухо перебил Кхун, на ощупь откладывая рулончик бинтов на журнальный столик. — В том-то и дело, что пиздец как находят. — Котенок? Тогда что не так? — Чай моментально стал серьезным и вовлеченным в проблему, сменил тон на неформальный и мягкий, опустился к Кхуну на ковер и заглянул в лицо, накрывая ладонью тонкие запястья. — Как ты думаешь, когда у меня последний раз был секс? — Пару месяцев назад?.. — наугад спросил Чай, придвигаясь еще ближе, так что теперь между ними было меньше полуметра, и они соприкасались не только руками, но и коленями. — С живым человеком десять лет назад. С рукой — месяц. С игрушкой — никогда. Тот человек, который тебя поранил, изнасиловал меня вместе со своей шайкой по приказу моего же отца. Проверка перед вступлением в должность наследника, так сказать. С тех пор я никого к себе не пускал и активно прикидывался психом, потому что так проще и легче. А психов не трахают, Чай. — Мне очень жаль. — Брось. Жалеют тех, на кого не наплевать. А я просто смазливая мордашка из кафе, которую ты решил угостить ради знакомства. Я — сломанный и грязный, Чай, так что не пытайся мне понравиться и не смотри таким взглядом, будто я чего-то стою. Я не стою. Если бы не ты, я бы уже был мертв, но моя жизнь мне не так уж и нужна, так что давай просто забудем об… Кхун подавился словами и чужим языком, неожиданно оказавшимся у него во рту. Чай решительно опрокинул его спиной на ковер, навис на локте здоровой руки и поймал второй за подбородок, не давая улизнуть от настойчивого касания. Он был тяжелым, твердым и восхитительно горячим на ощупь, так что вечно мерзнущий Кхун неосознанно прильнул поближе к источнику тепла. Губы Чая оказались мягкими, но настойчивыми, а язык хоть и коротким, но юрким и умелым. — Ты даже представить себе не можешь, насколько ты красивый. Когда смеешься, хмуришься, волнуешься, даже когда ешь. Я не знаю, как у меня вообще получается сдерживаться, когда ты стоишь передо мной на коленях и обрабатываешь руку. — Чай… — У меня стояк уже второй день не проходит, я в ванной по три раза за день дрочу. И ты мне после этого говоришь, что не желанный и не красивый? Чушь, котенок. Еще один короткий поцелуй, не такой глубокий, как предыдущие, но такой же сладкий и нежный. Кхун слабо застонал прямо в чужие губы и обхватил нависшего над ним мужчину за плечи, сцепляя ладони в замок за крепкой шеей. — Я боюсь секса. — Все будет так, как ты захочешь. Позволь мне сделать тебе приятно. Если тебе станет дискомфортно, сразу говори. Мы можем остановиться в любой момент. Кхун кивнул, поплыв, как мороженое на солнце, под потемневшим от желания взглядом Чая. Тот не стал медлить и снова поцеловал в губы, параллельно с этим скользнув рукой по торсу, успокаивая, исследуя, изучая. — Пойдем в кровать, не на полу же? — по выступившим бисеринкам пота на висках, расширившимся до предела зрачкам, сбитому дыханию и отрывистой речи было ясно, что Чай едва удерживал себя в руках, чтобы не наброситься на Кхуна прямо здесь. Но продолжал терпеть, чтобы не навредить, не испугать, не сломать. Кхун сморгнул слезы благодарности, послушно поднялся на ноги, опираясь на протянутую руку, скользнул в раскрытые объятия и поцеловал сам, не давая отстраниться и тесня в сторону своей спальни, где была удобная двуспальная кровать. — У нас смазки нет, — прошептал он в чужие губы, отстраняясь на жалкие миллиметры. — Твой брат все предусмотрел, котенок. В ванной в боковом ящике три пачки резинок и пара флаконов смазки, — отозвался Чай, оставляя на покорно откинутой шее Кхуна несколько крепких поцелуев. Не таких, чтобы оставить следы, но мурашки по коже все равно пробежали, да и на влажные следы тут же полился поток прохладного воздуха, создаваемого самим Чаем, что тоже добавило ощущениям глубины и остроты. — Маленький наглый пиздюк, — невнятно выругался Кхун в ответ и потянул руки к пуговицам чужой нелепой пижамы, радуясь тому, что их можно расстегивать, не отрываясь от поцелуев. Чай уселся на край кровати, позволяя Кхуну себя оседлать. Подхватил под бедрами, помогая удержаться, аккуратно потянул за край футболки, непрозрачно намекая, что неплохо было бы ее снять. — У меня шрамы остались… — тут же смутился Кхун, краснея и зажимаясь. Чай на это лишь покачал головой и снова поцеловал, очень бережно, будто трогал губами святыню или что-то невероятно хрупкое. — Они есть у всех. Это нормально, они — твоя история. Я сделаю тебе хорошо, просто доверься мне. Обещаю: я не стану смеяться из-за твоих прошлых травм. — Но ты можешь посчитать меня некрасивым или… недостойным, — Кхун наконец сформулировал свои опасения во внятное цельное предложение. — Учитывая наше с тобой положение, это я не достоин тебя касаться. Но сейчас мы здесь, вместе. И мы оба этого очень хотим, так что не зажимайся, малыш, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. — Л-ладно. Кхун подумал, что терять ему, в принципе, уже нечего, и поднял руки, позволяя стянуть с себя футболку. Позорно зажмурился, всем телом напрягаясь из-за возможной отрицательной реакции Чая, но дурные предположения мгновенно развеялись, когда к его обнаженному острому плечу прикоснулись мягкие влажные губы, исследуя и нежа. Чай взял ладонь Кхуна в свою, поцеловал костяшки, выбиваясь из образа альфа-самца и на секунду возвращая себе привычный отблеск рыцарства, и опустил ее на свой член, натягивающий ткань штанов. Кхун охнул от неожиданности, когда до сознания, давно затуманенного обилием тактильных ощущений, дошло, что его на самом деле хотят так сильно, что на эрекцию можно картины вешать. — Видишь? И так уже третий день. — Мы же почти не виделись сегодня, — возразил Кхун, ловя ртом воздух, потому что дышать нормально уже не было ни сил, ни возможностей, особенно когда ладони Чая скользнули к нему на спину, поглаживая и выводя неясные узоры. — Но ели вместе, а ты очень изящно двигаешься. Правда, малыш, я не знаю, почему так, но ты меня как омут затягиваешь. Все мысли только о тебе. — Дурной, — отвертелся Кхун, пригибая голову Чая к местечку между шеей и плечом, чтобы перестал болтать и занялся делом. Как выяснилось, горячие разговорчики нехило заводили его, плохо знающего собственные кинки и возможности. Чай сходу считал его желание и продолжил ласки, на этот раз аккуратно пощипывая губами тонкую и очень чувствительную кожу на ключице. Кхун прогнулся в пояснице, вжимаясь грудью в грудь любовника, и робко положил ладони на плечи, с восторгом ощущая, как перекатываются под загорелой ровной кожей стальные мышцы — Чай хоть и являлся скорее помощником и секретарем Пакина, но и тренировками не пренебрегал, успешно совмещая основную работу с должностью главы охраны. — Давай сегодня обойдемся руками? — предложил он через пару минут, активно тиская задницу Кхуна через штаны. — Ты меня не хочешь? — Танкхун испытал болезненно-горький укол разочарования и потянулся, чтобы отстраниться, но тут же был привлечен обратно и еще более откровенно облапан за все выступающие части тела. — Если бы ты знал, как сильно я тебя хочу. Но торопиться мы не будем, хорошо? Дай себе привыкнуть ко мне. У нас пока еще есть время. Кхун, не сильно убежденный словами партнера, все-таки решил довериться — и не прогадал. Чай подхватил его под бедра, опрокинул поперек кровати и потянул штаны вниз. Затем пришел черед ярко-зеленых боксеров. Танкхун попытался зажаться и прикрыться, но ему не позволили, непреклонно удерживая руки над головой за скрещенные запястья. — Все хорошо. Расслабься, пожалуйста. Я буду очень нежным и осторожным. Чай облизнулся, внимательно разглядывая лежащего перед ним раскрытого, обнаженного Танкхуна. Тот зажмурился от стыда, прекрасно зная, что досужему наблюдателю видно худое, совсем не спортивное тело, множество разнокалиберных шрамов, крохотные светло-коричневые соски, выпирающие тут и там кости и средней длины ровный толстый член без единого волоска вокруг. — Ты красивый, как моя самая горячая секс-фантазия, — пробормотал Чай и, судя по влажному звуку, облизал ладонь. Кхун подавился всеми заготовленными словами — выдержки оставалось ровно настолько, чтобы не скулить от захлестывающего с головой желания кончить. Освобожденные из хватки руки сами вцепились Чаю в плечи если не до следов от ногтей, то близко к этому, глаза закатились от удовольствия, а губы приоткрылись, чем Чай тут же воспользовался, чтобы трахнуть не только рукой, но и языком, удачно пропихнув его Кхуну в рот и не давая ни секунды на передышку. Он еще и движения умудрялся согласовывать, от чего у Танкхуна поджимались от удовольствия пальцы на ногах и кружилась голова. Ощущать на изнывающем без разрядки члене чужие прикосновения — совсем не то же самое, что ласкать себя самому. Чай был более настойчивым, инициативным, изобретательным и чутким. Когда Кхун изредка ласкал себя, он всего лишь сбрасывал накопившееся сексуальное напряжение, Чай же искал малейшие отклики, улавливал их и постоянно совершенствовал ласки, стараясь сделать максимально приятно. Предугадывать его действия у Кхуна получалось плохо, он частично потерял контроль, но страшно от этого почему-то не было — только безумно жарко, томно и до странного тесно в собственном теле. Напряжение копилось внизу живота, пока наконец не расцвело яркой вспышкой перед глазами, заставив выгнуться и громко, несдержанно застонать. Кхун даже не подозревал, что умеет так — в постели он всегда был тихим и скромным. Чай хрипло, бархатно рассмеялся и наклонился, ласково целуя щеки и кончик покрасневшего носа. — Умница. Можно мне тебя попробовать? — Если хочешь. Но это очень странно, — Кхун помнил, что сперма на вкус мерзкая, горькая, а еще скользкая и противная. Но Чай, слизывая ее с собственной руки, не казался разочарованным или обиженным, наоборот, довольным и заласканным. Вовремя вспомнив, что член любовника все еще твердый и упирается ему прямо в бедро, Кхун протянул ладонь и сомкнул пальцы кольцом. Чай дернулся, стер улыбку с лица и уперся в кровать двумя руками, нависая над Кхуном и проникновенно заглядывая в глаза. — Только если ты этого хочешь и готов. Я могу удовлетворить себя сам, малыш, ты не обязан так делать, если противно или не хочется. — С тобой не противно, — возразил Кхун и на пробу двинул рукой, благо естественной смазки натекло прилично. Чай тоже оказался довольно тихим и смирным, лишь изредка постанывал сквозь зубы или мягко намекал, что стоит сменить нажим или добавить слюны для лучшего трения. Кхун быстро уложил его на спину, чтобы не напрягал поврежденную руку, и сполз чуть ниже, жадно наблюдая за тем, как откликается на ласки тренированное, поджарое тело. Как поджимается живот с хорошо различимыми кубиками пресса, как дрожат бедра, старательно удерживаемые Чаем на одном месте, как сбивается дыхание, как колеблется безволосая грудная клетка. Поддавшись приливу любопытства, Кхун наклонился к груди Чая и провел языком по напрягшемуся соску, пробуя новую ласку. На это мужчина отозвался куда более звонким, нуждающимся стоном. Увлекшись новой игрой, Кхун усилил хватку на члене и чуть быстрее задвигал рукой, вылизывая и покусывая чувствительные маленькие соски. Чай сорвался в оргазм в тот момент, когда Кхун хитро вывернул запястье, вспомнив показанную Поршем порнуху, и накрыл ртом подрагивающий от частых сглатываний острый кадык, вылизывая и толкаясь языком в чувствительную область. — Мне срочно нужно в ванную, но я невыносимо хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Можно? — прохрипел Чай, часто моргая. — Можно, — разрешил Кхун, закончив вытирать их тела собственной футболкой. Чай перекатился по кровати, благо ее размеры позволяли проворачивать и не такие фокусы, накрыл Кхуна собой и заткнул поцелуем, выпивая так и не восстановившееся дыхание. В итоге Кхун от усталости заснул прямо так: без душа, мокрый насквозь, но в успокаивающих объятиях, с одной рукой Чая под шеей, а второй — на талии. Спать с кем-то оказалось неожиданно комфортно, чужая грудная клетка размеренно колебалась за его спиной, по телу разливалась ленивая, сонная нега, и Кхун как никогда быстро отрубился, ощущая, как волосы на шее колышутся от дыхания соседа. Оставшиеся дни «заключения» они провели за взаимными ласками, разговорами ни о чем и обо всем, уютными киновечерами, готовкой и книгами. Кхун чувствовал себя удовлетворенным и счастливым, Чай смотрел на него, как на сокровище, выполнял любую прихоть в пределах разумного и старательно обучал горячим штучкам в постели. Они уже попробовали dirty talk и массаж, опытным путем выяснив, что у Кхуна очень чувствительная внутренняя поверхность бедра и стопы, а Чай истекает предэякулятом, если ласкать вдоль позвоночника или уделять повышенное внимание ушам. Также мужчины активно пробовали взаимную мастурбацию в разных позах и местах домика и очень много целовались, до спертого дыхания и распухших, ноющих губ. Чай пару раз ласкал Кхуна ртом, что последнему безумно понравилось, и он согласился на межбедренный секс, ничуть об этом не пожалев. И только в последний, седьмой день им сорвало крышу настолько, что Кхун решился дойти до конца. Страсть застала их на кухне, благо бутыльки со смазкой и презервативы они на всякий случай держали теперь везде. Чай уже привычно ласкал член Кхуна смазанной рукой, усадив мужчину перед началом игр на убранный и чистый обеденный стол. Без рубашки, со взъерошенными волосами и опухшими ярко-красными губами он выглядел настолько сексуальным и красивым, что Кхун не выдержал: остановив размеренные движения, плавно, по нарастающей подводящие к бурной разрядке, сдвинул липкую от смазки ладонь чуть ниже, прижимая к ягодицам. — Я пустой и хочу этого. Растяни. Хочу твои пальцы. — Уверен? — Да. Чай добавил лубриканта так щедро, что тот чуть не потек по руке вниз, и жадно приник к подставленной под поцелуи шее, нежа и отвлекая от вторжения. Первый палец прошел совсем легко, Кхун максимально расслабился и не препятствовал, да и Чай охотно тратил время и силы на то, чтобы дополнительно сделать приятно ртом и второй, почти зажившей рукой. На двух Танкхун немного зажался, но все же пропустил, увлекая партнера в очень долгий и развязный поцелуй с обилием слюны, битвой языков и неряшливым столкновением зубов. На трех болезненно захныкал, и Чай без лишних напоминаний замедлился, становясь еще более нежным, чутким и заботливым. Кхун до последнего думал, что на трех пальцах тот остановится, но недооценил стальную выдержку любовника — Чай довел его до оргазма пальцами, массируя простату и игриво в нее толкаясь, а затем, когда размазанный удовольствием Кхун пялился в кремовый потрескавшийся потолок бессмысленным взглядом, ловко просунул еще и мизинец, растягивая полностью. — Как ты? Я не перестарался? Ты не жалеешь? — забеспокоился он, когда Кхун более-менее пришел в себя и смог адекватно воспринимать реальность. Подхватив мужчину под красиво очерченные скулы, Кхун крепко поцеловал опухшие губы, влажно лизнул их напоследок и прильнул к согретому страстью телу, соблазнительно изгибаясь — многолетние занятия йогой не прошли даром, его гибкости могли позавидовать профессиональные гимнасты. Ищуще заглянул в глаза с расширенными от возбуждения зрачками, провел носом по щекотной от щетины щеке, подставил голое плечо под поцелуи, на которые Чай никогда не скупился. — Ты самый лучший. Мне ни с кем так охуенно не было. А теперь я хочу твой член. — Малыш, ты не… — Эй. Послушай, мне тридцать лет, и я способен понять, чего хочу, а чего нет. Давай, пожалуйста. — Ты мне сразу скажешь, если станет больно или страшно. Пообещай. — Обещаю. — Давай на кровать. — Хочу тут. — Упрямая задница, — с нотой безвредной досады пожаловался Чай вселенной и потянулся к презервативам, распечатывая шуршащий пакетик зубами. Выглядел жест настолько горячо, что Кхун гулко сглотнул набежавшую слюну и почувствовал, как едва успевший опасть член снова подает признаки возбуждения. — Ага, полностью твоя задница, милый. — Мне нравится, когда ты так меня зовешь, — Чай умело раскатал тонкий и прочный латекс — другого от Кинна и Вегаса, признанных ловеласов, годами соперничающих из-за сексуальных партнеров, ожидать не приходилось — по своему достоинству и полил сверху смазкой, чтобы Кхун не испытал и тени неприятных ощущений. — Я ни разу не милый, но с тобой готов быть каким угодно. — Милый. Горячий. Заботливый. Ты просто идеальный, Чай. Мне повезло, что ты позвал меня в свою постель, — искренне заверил Кхун и раздвинул бедра навстречу, стараясь прогнать дурные воспоминания о прошлом болезненном и кровавом опыте. — Нет, из нас двоих ты — совершенство. И это ты впустил меня в свою постель, чем я очень горжусь, — ответил любезностью на любезность Чай и приставил тупую влажную головку к растянутому входу. — Расслабься, глубоко вдохни и сосредоточься на мне. Клянусь, маленький, я тебя не пораню. — Я… старше, — голос Кхуна сорвался на писк, когда Чай плавно качнул бедрами, и головка прошла, растягивая мышцы намного лучше и шире, чем пальцы. — Всего на год. И признай: я опытнее в постели. — Я и не спорил. Кхун честно пытался отдышаться, когда с новым покачиванием член прошел до половины. Ощущения были странными, но не противными: стенки плавно расходились под напором, и Кхун чувствовал себя заполненным до предела, растянутым, согретым изнутри. Смазка громко хлюпала, стол скрипел под весом тела, а губы Чая терзали шею и ключицы, не до засосов, но чувствительно — маленькие красные пятнышки держались обычно еще час-полтора. Наконец Чай вставил до конца, упираясь руками в стол по обеим сторонам от Танкхуна. Медленно выдохнул, внимательно осмотрел распростертого под ним мужчину, и тот, догадавшись, что от него требуется, сиплым голосом заверил, что все в порядке, боли нет и они могут продолжать. Ладони Чая легли на бедра, фиксируя, чтобы Кхун не ездил туда-сюда по столешнице. Разведя ноги еще шире, Тирапаньякул обхватил ими подтянутые бока, придвигая любовника еще ближе, заманивая в ловушку из собственного тела. Чай, поймав устойчивый небыстрый ритм, задвигался, не прерывая зрительный контакт со взопревшим, растрепанным Танкхуном, который стыдливо попытался прикрыться, но его руки сразу же убрали, оставив на каждой россыпь поцелуев. — Не нужно. Ты красивый и сексуальный, Кхун, хочу видеть тебя всего. — Я мокрый и красный! — Потому что я трахаю тебя прямо на столе. Все хорошо, успокойся, ты возбуждаешь меня таким, какой есть, разве не чувствуешь? Твердый, горячий и широкий член внутри себя Кхун отлично чувствовал по всей его длине, поэтому сдавленно прошипел нечто возмущенное, но малопонятное даже ему самому, и прекратил закрываться. Чай снова наклонился, угол изменился, и член точно проезжался по простате на каждой фрикции. Кхуну остался всего шаг до оргазма, и именно этот момент выбрали его блядские родственники, чтобы за ними приехать! — Твою ма-а-ать… — восхищенно протянул Вегас и на рефлексах спрятал на груди бордового от смущения Пита. — И не говори… — поддержал заторможенный Порш, цепляясь за дверной косяк, словно ноги разом отказались его держать. Ревнивый, ушлый Кинн живо закрыл ладонью глаза бойфренда, уберегая «нежную» психику от «ужасного» зрелища. Чай дернулся, попытался выйти из тела Кхуна и закрыть его собой, но тот не позволил. Наследственное упрямство, помноженное на природные наглость и бессовестность, да еще и приправленные сверху сексуальной неудовлетворенностью и банальной злостью на несанкционированное вторжение в личное пространство слились в одну взрывоопасную, ядовитую смесь. Кхун повернул голову направо, к двери, где замерли нарушители спокойствия, поймал взгляд Вегаса, затягивающий и глубокий, точно омут, и подтолкнул Чая пятками под ягодицы, пришпоривая. — Малыш, ты уверен? — уточнил Паначай, мгновенно утратив интерес к вторженцам. — Закончи, что начал, милый, — напряженным голосом приказал Танкхун, и Чай покорно возобновил темп, быстрый и четкий, приносящий максимальное удовольствие при минимуме дискомфорта. Кхун нагло не отрывал взгляда от Вегаса, и тот, с матерным воплем, не выдержал первым, хватая за шкирку Кинна и Пита и выволакивая из кухни. Порш с ярко-красными ушами и щеками, прикрывая глаза ладонью, ушел сам. — Любишь… когда кто-то смотрит… на тебя, малыш? — Нет, просто пытался проучить мелких ушлепков, — рассмеялся Кхун и тут же сорвался в сладкий стон, когда низ живота скрутило длительной сладкой судорогой. — Еще, Чай!.. Еще немного! Чай ускорился, считывая каждую реакцию, сцеловывая каждую капельку пота с висков, улавливая каждый сорванный вдох. Кончая, Кхун залил спермой их животы и расцарапал спину Чая в кровь, однако тот не выказал ни малейшего признака дискомфорта, наоборот, размял плечи, дернул шеей, толкнул язык за щеку, наблюдая сквозь ресницы за потерянным и глупо моргающим в потолок Танкхуном, и ускорился, гонясь за своей разрядкой сквозь бешеную чувствительность уже финишировавшего любовника. Судя по всему, ему тоже понравилось играть в эти игры, иначе зачем бы Чай заставлял Кхуна так кричать и умолять не то остановиться, не то закончить. Помучив еще минуты две, он все-таки кончил, не вытаскивая, и накрыл обессиленного Кхуна своим телом, тяжело, шумно дыша в висок. — Твоя… спина… — Это того стоило. Не бойся, маленький, ерунда. Заживет за пару дней, даже не заметишь. — Замечу, — возразил Кхун, облизал потрескавшиеся, ноющие губы и попросил о том, что не раз прокручивал в голове за эти дни, мучаясь от неопределенности и страха показаться чересчур навязчивым и глупым: — Давай встречаться? — Малыш, давай так: я приду к тебе через три дня в ваш комплекс, и ты повторишь свой вопрос. Идет? Сначала мне нужно уладить кое-какие дела. — Да. Хорошо, — Кхун ни словом, ни жестом не показал, как больно его ранило предложение Чая. Привычка держать лицо и носить маску в любой, даже заведомо проигрышной ситуации сильно выручила, а сбившееся с ритма сердце и слезинки в уголках глаз отлично списывались на все еще сильное сексуальное давление, едва-едва нашедшее выход. Чай учтиво помог ему очиститься, помыться и переодеться. Кхун, не слушая возражений Чая и ворчания братьев и друзей, обработал покалеченную спину, одновременно ненавидя за отказ и впитывая, запоминая каждую родинку, ямочку, шрамик и впадинку. Раненое пренебрежением сердце болело, но Кхун улыбался вполне искренне — радовался, что их вынужденное заключение подошло к концу и он снова увидит дом, где можно было легко затеряться среди роскоши и пустого блеска. На прощание, уже у самого комплекса, Чай поцеловал его в губы, долго, мучительно-сладко, словно пытался что-то пообещать таким странным образом. Кхун напоследок огладил симпатичное лицо, к которому успел привязаться, мысленно пожелал этому человеку удачи и отпустил, прячась за привычным ярким образом и родными ненавистными стенами. Весь оставшийся день он перемерял любимые наряды, возвращая себе веру в собственную привлекательность, ворковал с Порче, куда более спокойным и уверенным, чем раньше, переглядывался с Кимом, полунамеками обсуждая проведенную чистку крыс, кормил любимых карпов, напоказ причитая в сторону Арма и Пола, как сильно «эти глупые мальчишки» запустили его любимцев. Сломался он уже ночью, у себя в спальне, запершись в одиночестве и глотая горькие бесконечные слезы разочарования, обиды и саморазрушения. Ему понравилось быть любимым и желанным, быть в центре внимания не из собственной прихоти, а по желанию другого человека. Пришлось по душе сначала спорить до хрипоты по любому вопросу, а потом долго целоваться, переплетясь ногами и руками на диване перед телевизором. И теперь, когда его разом лишили всего этого, стало пусто, больно, обидно и скверно. Кхун вновь чувствовал себя грязным и липким, использованным, разрушенным. Слезы все катились и катились, казалось, они текли даже во сне, и на следующее утро он так и не вышел из своих комнат, отговорившись тем, что не выспался и хочет провести ленивый день в постели. Вторые сутки самобичевания прошли в точности как первые. Кхун лежал пластом на своей мягкой кровати в уединенной и совершенно темной комнате, кутался в три одеяла сразу, врубив кондиционер на зябкие +15 по Цельсию и жалел себя, пытаясь хоть как-то примириться с мыслью, что он никому не нужен, это нормально и нужно быстро взять себя в руки. Следующим утром он уже улыбался, совсем как раньше. Носился по комплексу, суя нос во все щели, затеял ненужный ремонт на гостевом этаже, донимал Порче и Порша просьбами посмотреть с ним дорамы или прокатиться в бар к Йок. Но все герои любимых шоу так или иначе напоминали Чая, будь они хорошими или плохими, а выпивка и смеющаяся, лучащаяся игривостью Йок так и не подняли упавшее ниже плинтуса настроение. Теперь настала очередь Кхуна подвисать за бокалом выпивки, когда воспоминания о руках, губах, волосах, глазах, касаниях и словах Чая прорывались в сознание в случайные моменты. Увы, он был слишком погружен в себя, чтобы заметить, какими колкими, цепкими взглядами обменялись между собой Пит, Порш, Арм и Пол. На следующее утро Кхун проснулся с сильной головной болью и сушняком, как часто бывало после хорошей пьянки — все же тридцатник в паспорте подсказывал, что организм уже немного не тот, что в двадцать, и многочасовые возлияния и танцы на шесте под заводные биты могут изрядно подпортить настроение утром. На столе в гостиной устроились стакан воды со льдом и таблетки от похмелья, хотя двух бессменных нянек в лице Арма и Пола, обычно хлопочущих над Кхуном с сочувствующими лицами, видно не было. Кхун освежился в душе, стараясь не смотреть на собственное опухшее лицо, отражающееся в многочисленных зеркальных поверхностях помещения, и, вытирая голову, в одном халате вышел из ванной. Прерывистый, тихий стук в дверь спутал все планы. Кхун переодеваться не стал, пошел открывать прямо так: босой, мокрый, в ярко-розовом плюшевом халате, приятном к телу. За дверью мялся и дергался худенький невысокий остроносый мальчик, ровесник Порче. Подняв круглые наивные глаза, дитя природы тихо пискнуло от неожиданности, смущенно склонило голову и залопотало, что в подвал доставили двух незнакомых красивых господ, оба дорого одеты, при оружии, с бородками и одного роста, только у того, что чуть шире в плечах, был при себе букет черно-синих роз и какой-то подарочный большой пакет в руках. Теперь с ним разговаривают по душам Арм, Пол, Ким, Порш и Кинн. А еще приехали чем-то очень недовольные представители побочной семьи и тоже пошли сразу в подвал. — Пиздец нахуй блять! — выдал Кхун, обезвредил перепуганного насмерть мальчика-одуванчика точным ударом по задней стороне шеи, заволок подозрительно субтильное тело в гостиную и уложил на диван, достал личный пистолет, зарядил и помчался в подвал, распугивая по пути секьюрити и горничных. В клетке, в пятне слишком яркого электрического света, привязанные к двум стульям, сидели Паначай и смутно знакомый Кхуну мужчина, на вид его ровесник. Благородные черты лица, тайский разрез пронзительных, насмешливых глаз, сходу привлекающих внимание наблюдателя, стильная стрижка, такая же, как у Чая, идеальная бородка. Мужчина был красив, можно даже сказать породист, но все внимание Танкхуна сконцентрировалось на Чае, чье лицо было окровавлено и разбито. Над связанными мужчинами в порванных деловых костюмах угрожающе нависли все те, кого ранее перечислил впечатлительный мальчик-охранник. Опытный и предусмотрительный Вегас был облачен в жизнерадостно-желтенький дождевик и держал в руках скальпель идеальной заточки — других, как не без оснований подозревал Кхун, в арсенале доморощенного садиста просто не водилось. Порш, широко раздувая скульптурно вырезанные ноздри, всем телом напружинился и покрепче перехватил клещи. Кинн с нежной улыбкой маньяка поглаживал табельный Глок, вынутый из кобуры и заряженный. Пит и Пол потирали кулаки, явно рассчитывая поговорить с нарушителями спокойствия по старинке, судя по правой руке Пола со сбитыми костяшками и травмам на лицах связанных мужчин, частично он уже это сделал. Арм с очень сосредоточенным видом прилаживал на руке серебряный кастет — именной подарок Кхуна на последний день рождения. Макао очень ловко крутил в пальцах тонкую бабочку, острые края оружия слабо поблескивали на свету, изредка пуская по стенам россыпь неярких белых солнечных зайчиков. Ким молча точил любимый охотничий нож — подарок Корна на двенадцатилетие. И даже Порче был тут — нежный, милый, добрый ангел Кима преувеличенно живо рассматривал набор тонких игл, способных легко отделить ногтевую пластину от пальца. — Вы долбоебы, — вмешался в негромкий гомон мужчин мягкий, вкрадчивый баритон Тэ. «Светский мальчик», даже сейчас красиво наряженный в Balenciaga, при неброском макияже, духах и украшениях выступил вперед, покопался в карманах черных карго и вытащил небольшой флакон. — Скормите им по три капли, и через час они запоют пташками, умоляя о быстрой смерти. — А ты опаснее, чем я думал, пи’Тэ, — с наглой улыбкой заметил Макао и безбоязненно протянул руку Тэ, на что тот, поджав губы, вложил в нее свою, сильно дернул, придвигая парня вплотную и прижал к его сонной артерии крохотный стилет, пока просто намекая на возможное нападение. — Вот и не играй со мной, а то потом недосчитаешься чего-то важного. Яиц, например, — пригрозил Тэ, но скорее в шутку, чем всерьез, с хорошо различимой ленцой в голосе. Макао ничуть не растерялся, поднял их переплетенные руки на уровень лица и поцеловал костяшки, галантно и нежно. — Я бы позволил тебе в постели все что угодно, прекрасный аспид, — пообещал он проникновенно, опуская взгляд к их животам, где на уровне подвздошной артерии Тэ замерла раскрытая бабочка. Макао чутко уловил миг растерянности старшего мужчины, рассмеялся, снова поцеловал его руку, на этот раз тонкие пальцы, украшенные кольцами, и приложил их к своей щеке: — И не только в постели. Никогда еще таких красивых, опасных и нежных не видел. — Твой флирт ужасен, — Тэ убрал от Макао лезвие, дождался, пока тот сделает то же самое и треснул кулаком в плечо, безвредно, но неприятно. Макао заулыбался еще шире и светлее, оставил очередной поцелуй в центре раскрытой ладони Тэ и переплел их пальцы, игриво пожимая. — Научи, как надо. Обещаю быть прилежным учеником и радовать тебя своими успехами сколько захочешь, хоть трижды в день. — Дурной, — Тэ повел плечом, но руку из хватки Макао не убрал, зажигая в ежевичных глазах настоящие звезды. Кхун мимолетно порадовался за мелкого кузена и хорошего приятеля, заслуживающего куда более осознанного и ответственного партнера, чем повеса-Тайм, и громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание собравшихся. — И что здесь происходит, дорогие мои нелюбимые родственники, мстительные друзья и Вегас? — Кхун Танкхун, вы же знаете: мы с Полом всегда выполняем обещания. А этот… мудак заставил вас плакать. Если вы думали, что вас из гостиной не слышно, то зря, слышно, и даже очень хорошо, — первым ответил Арм, на чьем лице не наблюдалось ни стыда, ни смущения, ни растерянности, только железобетонная уверенность в принятом решении и легкая досада от разрушенного плана. — А после заявился сюда с дружком и подарком и сделал вид, что так и надо, — добавил Пол мрачно, баюкая в крупных ладонях подобранный из угла помещения симпатичный ломик модного цвета электрик. — Разошлись, бля, мстители хуевы! — Кхун с силой распихал в стороны сгрудившуюся толпу и присел на корточки перед Чаем, вытаскивая из его рта самодельный кляп. Волнение за пострадавшего мужчину вышло на первый план, потеснив даже не до конца стихшую головную боль: — Милый, ты как? — Все хорошо, котенок. Это ерунда, клянусь. Твои близкие мне ничего такого не сделали. — Я вижу, как не сделали. Зачем ты пришел? — Я же обещал, Кхун, — Чай нахмурился, внимательно разглядывая Танкхуна вблизи, и тот сразу же смутился, сообразив, что под ярким освещением и на таком крохотном расстоянии отлично видны следы недавней пьянки, многочасового плача и дефектов кожи. — Стой, малыш, ты что, подумал тогда, что я тебя бросаю?.. — Ты не ответил на мой вопрос. Отмазался, что потом придешь, и я подумал, что больше не интересен. Что ты… просто играл. — Еще раз такие слова от тебя услышу, и ты на задницу пару дней сесть не сможешь, — пригрозил Чай, не обратив внимания на закатанные к потолку глаза связанного соседа и набычившихся Тирапаньякулов и сопричастных. Он неудобно вывернул шею и поцеловал Кхуна в основание ладони, испачкав кровью из разбитой губы, и продолжил говорить, каждым словом возвращая Танкхуну веру в себя и в то, что их отношения не обречены на провал: — Я всего лишь хотел поговорить с Пакином и кхуном Панупонгом** по поводу наших отношений. У меня были обязательства, которые я не мог нарушить, но мы вроде как все прояснили, я принес тебе цветы и подарки, хотел сам предложить встречаться. — Ты дурак. Что стоило хотя бы написать? — обиженно спросил Кхун, по-детски дуя губы. — Но я писал, каждый день, утром и вечером, по многу сообщений, а ты читал и не отвечал. Я подумал, что ты просто ждешь встречи и подогреваешь интерес. — Арм, сука… — прошипел Кхун, поворачиваясь к доверенному телохранителю. Тот гордо вскинул голову и выдал, ничуть не тушуясь: — Я не вчитывался, просто поставил переадресацию. Кхун Танкхун, вы плакали, молчали и подвисали все время, что мы еще должны были делать? — Словами через рот разговаривать! — рявкнул Танкхун и тут же сам понял всю несостоятельность этого предложения. Даже если бы вся семья по пятьсот раз на день пыталась вызнать у него, что не так, он бы не сказал, просто не приученный показывать свою боль кому бы то ни было. — Ты плакал? Малыш, почему? Ты не хотел дальше общаться? Тебе было больно? Я навредил?.. — Нет. Нет, я просто… Я же не читал твоих сообщений, думал, что ты меня бросил. Ну, знаешь, секс на недельку. Завоевал крепость — и дальше, к новым свершениям. — Глупый малыш, — Чай прикрыл глаза и невесело улыбнулся, дернув связанными за спиной руками в попытке освободиться. Кхун требовательно раскрыл ладонь, не поворачиваясь к семье лицом, и в землю рядом с ним красивым рядком вонзились бабочка, скальпель и охотничий нож. Выбрав второе орудие, Кхун зашел за спину Чаю и полоснул по веревкам, то же самое проделал с Пакином, и тот с типично кошачьим фырканьем выплюнул кляп, разминая затекшую челюсть. Чай сразу же притянул Кхуна к себе, становясь так, чтобы полностью закрыть его своим телом, хотя Тирапаньякул чутко уловил, как на секунду скривились губы мужчины от боли в поврежденных ребрах. — Пошли, медики вас осмотрят, а горничные пока накроют на стол. И мы нормально, как взрослые цивилизованные люди, поговорим о том, что будет дальше, — с нажимом выдавливая каждое слово, проговорил Кхун, обводя потяжелевшим взглядом родню, малость подрастерявшую боевой настрой. Вегас и Кинн выглядели задумчивыми, явно просчитывая в уме плюшки от союза с Пакином, держащим под собой сеть мото- и автосалонов и имеющим неплохой островной трек, весьма прибыльный и оснащенный самой современной техникой. Пит и Порш общались знаками, попрятав оружие и угрожающие ауры до лучших времен. Ким вполголоса объяснял заинтересованному Че, как правильно пользоваться теми иглами, что мальчишка держал в руках. Макао и Тэ увлеченно шептались о своем, причем рука первого невозбранно покоилась на талии второго, намекая, что у этих двоих все самое интересное только впереди. И только Пол с Армом выглядели недовольными и недоверчивыми, но смирившимися. Кхун перехватил руку Чая, переплетая пальцы, и потянул на выход, отдавая приказ Арму уведомить медиков о пострадавших как можно скорее. Впереди намечался не самый простой и тихий разговор — досконально зная членов своей семьи, Кхун без всякого дара предвиденья мог сказать, что долбанет если не со стороны Арма, так со стороны Вегаса или даже Порша, но ценное, важное, пока еще пугливо-непостоянное ощущение нужности и ласки расползалось внутри теплым облачком. Он нужен. Он важен. Он желанен. Его никто не бросал. Кхун счастливо рассмеялся, пугая яркими эмоциями окружающих, игриво чмокнул Чая в губы и потащил на буксире к медикам, по пути рассказывая, что и где у них в комплексе расположено. В кои-то веки он ощущал себя цельным и живым. Смех сам рвался из груди, а тело стало легким-легким и словно чужим, так что Кхун ничуть не удивился, когда в лифте, куда они набились всей прекрасной разношерстной толпой, Чай прижал его спину к своей груди и поцеловал в шею над воротом халата. Повернув голову в сторону, Танкхун увлек своего мужчину в долгий, тягучий поцелуй с привкусом крови, пока родственники рядом издавали смешки, ворчание и показушные звуки отвращения. В этот миг Кхун как никогда ярко и сильно любил их всех, чем и поспешил поделиться, с трудом оторвавшись от знакомых губ. — Бля, чел, ты точно уверен в своем выборе? — уточнил Макао с мерзкой усмешкой, все еще опоясывая смуглой широкой рукой талию Тэ. — Конечно, уверен, глупыш, Чай — настоящий мужчина, заботливый и чуткий. И трахается первоклассно, –заверил Танкхун, медузой расплываясь по телу мило покрасневшего от смущения Паначая. — Да, хиа’ с пи’Кинном уже рассказали о том, что было в домике. Но я вообще-то с пи’Чаем разговаривал. Кхун пару секунд осознавал сказанное, а потом выпутался из тяжелых рук Паначая и полез мылить наглой мелочи шею. Лифт с нежным звоном открылся, Макао, стоящий ближе к выходу, наклонился, чмокая руку заливисто смеющегося Тэ, и рванул по коридору, петляя, как заяц. Кхун со звериным рычанием и сдавленными угрозами рванул следом, подобрав полы халата, чтобы было удобнее. Временами он искренне и люто ненавидел свою семью. Но сейчас, преследуя изворотливого, хитрого мальчишку и слыша, как скользят за спиной привычные тени в виде Арма и Пола, понял, что намного больше любит. И никому, даже самому себе и грызущим нутро страхам, не даст это разрушить.
Примечания:
* Здесь упоминается мать Вегаса и Макао, я о ней практически ничего не знаю, так что можно сказать, что это ОЖП.
**Панупонг - отец Пакина в лит.источнике, первоначальный наниматель Чая
