Вместе

Они становились с каждым днём всё более невыносимыми. Я их не узнавал. Ненавидел.. А ты? Тебе. Тебе было больно? Когда она притащила домой какого то истукана. Когда щёлкнула дверь. Когда три голоса орали на всю квартиру, а маты били по ушам. Когда после звонкой пощёчины тёмный силуэт взял её за руку, схватил свои вещи и ушёл, громко хлопнув дверью. Тебе было больно? У нас больше не было матери. У нас больше не было семьи. А была ли она раньше? А было ли тебе больно, когда этот светлый день, которому ты радовался как ребёнок, сменился на ад? Твоя улыбка и сверкающие глаза сменили слёзы. Последние твои слёзы, что я видел. Ты умолял его остаться. Я умолял его остаться. Но этой твари было плевать. Нож, воткнутый тебе в руку–единственное, что он после себя оставил. Спрашивается, тебе было больно? Когда ты с наигранным удивлением спрашивал у врачей, зачем тебе чёртов психолог, тебе ведь было больно?

***

Ты пытался стать для меня лучшим человеком, но только испортил свою жизнь. Но ведь ты не хотел этого.. Вкалывая очередную дозу этого дерьма, ты бежал в университет, не забывая одарить меня сияющей улыбкой. После последней пары, не взирая ни на что, летел на работу. Поздно вечером возвращался домой и, выпивая пол бутылки ликёра шёл делать свои уроки, будто ничего и не было. Ты портил своё здоровье. Ты это знал, но не мог остановиться. Ты не хотел остановиться. Сжевав несколько мятных жвачек и побрызгав себя духами, которые подарил тебе Венера ещё в школе "на память", с чего то сильно стыдясь своего призента, ты шёл ко мне в комнату. Ты всегда весело со мной разговаривал, интересовался моими успехами. А потом видел моё лицо. Как мне было жалко тебя. Эта улыбка делала моего брата несчастным. Ты не выглядел счастливым. И понимая, чем вызван мой взгляд, ты бледнел. Пропадал тот живой румянец, который всплывал на твоих щеках ещё при входе в комнату. Я начинал рыдать, сам не понимая почему. Ты всегда был холодным, но какие же тёплые были твои руки, когда ты обнимал меня в попытках успокоить. Какая нежная у тебя была щека, когда ты тёрся ей об мою, паралельно вытирая жгучие слёзы. На твоём лице вновь играла усмешка. Плакал я или нет. Ты вновь сиял. Но как не долго..

***

Успокоительное, снотворное, пиритол, пустые и полные блистеры от каких то других лекарств, шприцы, оскорбинки, пакетики с какими то порошками, коробки, закрытые или распакованные.. каждый раз, заходя в твою комнату я пугался. Что же с тобой происходит? Я хотел записать тебя к психологу, но когда в нашем разговоре всплыло это слово, ты стал таким страшным.. У тебя просто пропала улыбка, но мне хватило этого, что бы понять, что на это ты не согласишься. "Зачем мне психолог?"–спросил ты, делая невинное личико. Этот вопрос ввёл меня в тупик. Бесполезно что то доказывать. Бесполезно что то говорить. Бесполезно перед тобой рыдать. Но я рыдал. Я пытался тебя хоть как то отучить от этого дерьма. Но прятать шприцы и лекарства не помогало. Они вновь появлялись в твоих тумбочках и исчезали из моих тайников. Я думал, что если буду радовать тебя своим поведением, то ты сам выкинешь поеботу, что "жила" у тебя слишком долго. И моё радостное лицо действительно помогло. Тогда стало понятно: ты не счастлив и никогда не был. Ты "заражался" радостью от других, но эта радость быстро угасала. И всё же.. наркотики постепенно исчезли из квартиры, как и запах от алкоголя, да и в общем любые его следы. Всё стало хорошо, но только на некоторое время. В какой то момент ты снова стал приходить ко мне, тянув за собой запах мяты и роз , а в твоей комнате вновь открылась "аптека". Ты бледнел с каждым днём. Я не узнавал тебя. Единственное, что давало мне понять, что стоящий предо мной человек, похожий на мертвеца–мой брат–всё такая же сияющая улыбка, которую ты так часто носил. Ты мог сидеть, тусклый, почти не подающий признаков жизни, но стоило кому то из твоих одногрупников позвонить–не важно зачем, пусть даже с самой невозмутимой просьбой, услышав которую другие послали собеседника сразу, ты покрывался румянцем. Ты.. оживал. А по окончанию разговора снова гаснул. Дальше–хуже. Я так редко видел тебя дома, что даже не понимал, стоит передо мной моя Земля или галлюцинация, что я себе придумал. Теперь твой путь был " дом-университет–работа–дом-унивирситет". Постоянно. Даже Венера и Марс–твои давние друзья, которые знали твои проблемы, хотели помочь, даже они были отвергнуты. Ты старался обеспечить нас.. или только меня? Что тебе надо было для жизни кроме алкоголя и наркоты? Ты оплачивал учёбу в университете, но казалось, что тебя это не особо печёт, хотя ты старался учиться. Ты ведь тоже надеялся увидеть дома людей, которым можно было рассказать о своих успехах, которые тебя похвалят? У меня такой был. Я его потерял. Но сколько бы не было тобой выпито, ты всегда относился к окружающим нежно и ласково, без разницы, в каком ты состоянии. Дома я тебя видеть чаще не стал. А когда видел, то был на грани истерики. В дом входил человек. Бледен словно мертвец. Я выскакивал из комнаты и в мгновение оказывался возле тебя. А ты смотрел на меня всё так же безжизненно. Больше у тебя не появлялось того румянца при виде близких людей. Ты улыбался засохшими, покусанными до крови губами. Некоторые совсем ссохшие куски их опадали. А потом ты терял сознание, отдаваясь мне на уже выставленные руки. Я снова рыдал, хватаясь за все места, где можно высчитать пульс, следил за твоим дыханием. Ты выглядел уже закончившим свой путь. Глупо, но закончившим этот чёртов мучительный для тебя путь. Мне даже больше хотелось, что бы ты умер. Эта жизнь тебя изводила. Но ты продолжал жить. Просто вселенная наконец давала тебе шанс хоть чуть чуть отдохнуть от всего того дерьма, что ты терпел. Но нет, ты умирал медленно и мучительно. Даже не замечая этого. В конце концов, это должно было привести к самому очевидному исходу..

***

Одно не ловкое движение–и конец. Вернуть что то будет нельзя. Мольбы не делать глупостей не помогали, а лишь больше отводили взор несчастного вниз. Туда, где его не ждут. Туда, откуда, наверно, он отправится ещё ниже–в ад. Он сам испортил свою жизнь, чужую жизнь. Или ему помогли? Но ведь он мог загладить чужие ошибки. Тогда бы все, и он тоже, были счастливы. Или не мог? Обвинения, созданные собственным мозгом с одной стороны, и убеждения, что он ни в чём не виноват с другой стороны так давили на голову. Они полностью перебивали крики трёх людей, что говорили полную правду. Он их не слышал. Вернее слышал, но верил. Разум был забит ранее названными убеждениями. Они не могли подбежать и оттянуть его подальше от этого места. Его взгляд был направлен на стоящих недалёко людей, как бы быстро они не пытались действовать, он ринется быстрее. В конце концов, избитый жизнью парень встал, поворачиваясь к друзьям. Друзьям, которых он отверг, несмотря на их заботу. К брату, которому он то ли испортил жизнь, то ли помог дожить до этого момента. –я слишком много на себя взял. Быть родителем просто, но у меня не получилось с этим справиться. Я не смог даже стать хорошим другом. Я лишь сделал ситуацию хуже,–глупая, неправильная точка зрения. Нет, он не прав, но разве сейчас ему что то докажешь? Он мог в любой момент сравнять счета с жизнью. Время работало на него. Недолго работало. Одна фраза может перевернуть на голову всю историю, весь мир. Да, сейчас или никогда. В прямом смысле никогда. –я люблю тебя!–хриплый голос выдал это на одном дыхании. Ничего сейчас не помогло бы больше, чем это. Планета действительно остолбенела, смотря перепуганными глазами на всех. И вновь время работает, уже на огненного. Подлетев к другу он втянул его в нежные объятия. Возлюбленный лишь опустился на колени. Обнимающий последовал за ним, не расцепляя хватки, боясь, что его сокровище рассыпется, улетит в небо, отдавая правление над собственным телом ветру. Наконец, зеленовласый обнял рыжего в ответ. Со всеми своими маленькими силами. Как мог. Остальные два друга, только вышедшие из оцепенения, тоже подошли к новоиспеченным голубкам, и последовав их примеру, сели на колени, скрепляя такие же сильные объятия. Мы со всем справимся. Вместе.