Break Time

      Детектив открыл дверь, держа в руках папки. «Мне нужно найти его как можно скорее, это может быть последним доказательством для его следующего суда…» — подумал Алмонд, входя в кабинет своего друга. До этого он немного помялся перед дверьми: с одной стороны, он не имел права врываться в чужой кабинет без разрешения владельца, но с другой стороны, дело было слишком важным, чтобы его можно было отложить на потом. И он выбрал последнее, очевидно.       Кроме того, его другу нечего было скрывать…       Верно?       И вот тогда он увидел прокурора с растрёпанными волосами, прижавшегося к стене туалета, с раскрасневшимися щеками и яростно потирающим свою бирючину, и, о боже, он точно знал, что это было. Капучино вздрогнул, поняв, что его самый близкий друг находится в его кабинете, тот, кто не должен стоять и смотреть, как он мастурбирует в этот момент.       Запинаясь, Капучино смог промямлить только «Я… э-э…» или «это не… не то, что ты думаешь…».       Но Алмонд понял его гораздо лучше, чем он думал.       — Тебе нужна помощь?       Лицо Капучино моментально стало красным, как помидор, и он быстро отвёл взгляд в другую сторону. Прошла секунда или две, но он так и не ответил.       Затем Капучино кивнул.       И это было единственное, чего ждал Алмонд.       Небрежно сбросив своё бежевое пальто на кресло рядом со столом Капучино, он быстро развязал галстук и столь же небрежно сбросил его на пол. Затем вошёл в туалет, запер дверь и взглянул на беспорядок царящий перед глазами. Раскрасневшийся, тяжело дышащий, манящий беспорядок.       Алмонд подошёл ближе, положив ладонь на лицо друга, чтобы почувствовать, как его холодную ладонь почти обжёг жар чужой кожи.       Он нежно поднял чужую слегка дрожащую руку и легко поцеловал средний палец, которым обычно Капучино придерживал ручку, пока заполнял документы, бережно поглаживая сустав. Капучино понятия не имел, почему это было так чертовски приятно, поцелуй словно согревал изнутри, как почти остывшая чашка кофе, от него бабочки затрепетали в животе.       — Тебе стоит иногда отдыхать, знаешь ли, — проворковал Алмонд, и Капучино онемел, прикрыв своё красное лицо левой рукой.       Они встретились глазами, вглядываясь в радужку другого, чтобы почувствовать накалённый воздух, полный густого, ну очень густого напряжения.       — Могу я поцеловать тебя? — спросили светло-голубые глаза и приблизились, сократив расстояние между ними.       — Я… я думаю… конечно, да… — пробормотали в ответ карие глаза под его медленный тихий вздох. Алмонду не потребовалось много времени, чтобы схватить его за подбородок и прижаться своими губами к его, позволить горьковатому, сливочному аромату наполнить их разум, погрузиться в пучину страсти и любви, которую никто из них никогда не испытывал, прежде чем они прервали поцелуй, оставив после себя тонкую серебряную ниточку слюны.       — Давай быстро. У меня не так много времени, детектив.       Капучино, тяжело дыша, попытался восстановить последние остатки собственного достоинства, встряхнув себя собственным жестом, когда он положил руки на широкие плечи своего друга, прежде чем врезался в его губы с новым поцелуем, ещё более диким и полным желания. Алмонд был застигнут врасплох дерзостью своего партнёра, но вскоре отомстил, пробравшись языком в рот другого, он не мог позволить своей доминирующей натуре проиграть и собирался доказать, кто здесь главный.       Алмонд отстранился только тогда, когда Капучино начал задыхаться. Он мягко гладил партнёра по спине, пока тот двинул свободную руку ниже, под чужую рубашку, погладил загорелую кожу, наслаждаясь лёгкой дрожью и мягкими звуками, исходящими от Капучино. Он продолжал водить ладонью над ремнём его брюк, в конце концов расстегнув его, чтобы чужие штаны легко соскользнули с бёдер на пол, освободив его возбуждённый член, и вот тогда у прокурора перехватило дыхание от ощущения прохладного воздуха.       Алмонд усмехнулся, лениво коснувшись пальцами чужого возбуждения, но тут же увидел, как напряжённые плечи Капучино тут же расслабились, и он тихонько заскулил, попытавшись устоять перед желанием выпустить ещё больше сладких звуков. Он теребил край своей задравшейся рубашки, проглатывая все звуки, которые его тело пыталось заставить его выпустить, запрокинул голову назад и зажмурился. Какую великолепную сцену увидел Алмонд, пока занимался нижней частью чужого тела. Капучино тяжело дышал, а на кончике его члена уже выступила капелька предэкулята.       Капучино уверял себя, что это простая реакция организма на долгое воздержание, у него давно не было секса, но нет. Это было что-то другое. Странное, незнакомое ему и сбивающее с толку его мозговые функции, но поднимающее до небес его адреналин.       Возможно, вот оно то самое чувство, когда тебя трахает человек, в которого ты влюблён до беспамятства.       По крайней мере, он точно может сказать, что это было чертовски чудесно.       Алмонд наклонился, лизнул кожу на ключицах Капучино, посылая волны удовольствия в его разум, заставляя замереть, прежде чем вонзить зубы в плоть его плеча, заслужив пронзительный стон.       — О Боже… Ал, Ал, пожалуйста… — заскулил он, его мозг полностью вырубился, полуприкрытые глаза были покрыты густыми облаками похоти. Он не знал, что его тело так отреагирует на прикосновения, так, как он никогда не думал.       Алмонд затем нежно поцеловал его в скулу.       — Эй, я оставил его под воротником, и я позабочусь, чтобы других следов не было видно, обещаю.       Капучино кивнул в ответ. Алмонд никогда не нарушал своих обещаний, что также было одной из причин, по которой он влюбился в своего очень близкого друга.       После того, как он достаточно разукрасил чужие ключицы и шею засосами и укусами, Алмонд наконец решил перейти к главной части.       — Теперь я хочу, чтобы ты хорошо смазал мои пальцы, чтобы тебе не было больно, хорошо?       Капучино просто кивнул, взял все три пальца в рот, покрывая их собственной слюной. Внутри всё сжалось от волнения и нетерпения, и возбуждение подскочило ещё сильнее. Это был его первый опыт такого секса, он понятия не имел, как он пройдёт, и Капучино был почти уверен, что его друг полностью осознавал это. И, возможно, даже тешился этой мыслью.       Но когда первый палец был введён внутрь, осторожно раздвигая его, массируя внутренние стенки… чёрт возьми, это было похоже на рай, особенно в момент когда Алмонд щёлкнул тем переключателем, который заставил всё тело Капучино дёрнуться, отчаянно ища это удовольствие снова, а из горла вырваться глухой всхлип. Когда последний палец оказался внутри него, слегка изогнутый в том месте, всхлипы превратились в молочно-сладкие стоны, как мёд для ушей Алмонда.       Закончив с подготовкой, он расстегнул ремень, освободив свой твёрдый, напряжённый член, заставив Капучино сильно покраснеть от того, что он оказался больше его, что не ускользнуло от внимательного взгляда детектива.       — Нравится, что ты видишь, дорогой? — прошептал он, уверенно ухмыляясь, и Капучино закатил глаза, заставив Алмонда негромко рассмеяться. — Ты готов?       Капучино быстро кивнул, ёрзая на месте от нетерпения.       — Скажи это. Вслух.       Тот почти напрягся.       — Будет немного больно, и я просто хочу убедиться, что ты согласен, Капучино.       О, святые небеса.       То, как он произнёс его имя, его низким, соблазнительным голосом, назвал его своим любимым, заставило Капучино растаять, а желание ударить с новой силой. Он, вероятно, кончил бы и так, если бы Алмонд продолжил атаковать его своими словами.       — …Пожалуйста… Ты мне нужен… Я так сильно хочу тебя в себе…       Капучино был на грани слёз. Отсутствие разрядки было каким-то образом довольно болезненным, и единственным обезболивающим здесь было получение члена другого человека внутрь себя. Его достоинство давно покинуло его, когда друг всё равно застал его за мастурбацией.       Всё, чего он хотел, это чтобы его трахнули до потери рассудка.       Алмонд ухмыльнулся, получив нужный ему ответ, быстро поцеловал Капучино в уголок губ и медленно скользнул в него.       По мере того, как Алмонд входил глубже, тем больше удовольствия получали оба. Алмонд застонал, когда вошёл до конца, а Капучино откинул голову назад, выгнув спину, и высоко поднял бёдра. Удовольствие было подобно приливу, оно смыло его способность говорить, наполнило ванную комнату грязными стонами, всхлипами и звуками влажных шлепков, когда Алмонд начал двигаться. Капучино закатил глаза так глубоко, что мог почти увидеть свою голову изнутри, определённо точно полную сейчас тумана наслаждения.       Пока Алмонд не попал в то единственное место, которое заставило его вскрикнуть. Боже, это было слишком хорошо. И, конечно же, детектив увидел непристойное выражение на чужом лице и громко усмехнулся. Он продолжил толкаться в то место, и каждый раз, когда он целился идеально точно, сладкий порнографический стон вырывался из Капучино, как награда, награда, которую нельзя было купить ни за какие деньги, заставляя его хотеть партнёра ещё больше, глубже, сильнее. Он продолжал целиться в эту конкретную точку, доводя Капучино до пика оргазма, пока тот наконец не пересёк ту самую грань, заслужив поток похотливых стонов и всхлипов, прежде чем Капучино кончил себе на живот. Но вот Алмонд ещё не кончил.       Толчки стали более небрежными, более липкими, и Капучино начало казаться это невыносимым. Но Алмонд слишком хорошо знал, когда точно это начинает восприниматься как пытка, так что уже через пару глубоких, хаотичных толчков он кончил сам, прямо в него.       После того, как их обоих наконец накрыл оргазм, они оба почти рухнули на пол, благо что Алмонд успел опереться о стену. Оба дышали так, словно только что пробежали целый марафон, Алмонд положил голову на плечо Капучино, который чувствовал себя крайне вымотанным, но удовлетворённым.       Он вышел из него, лениво наблюдая, как белесые капли капают на пол, когда Капучино начал погружаться в бессознательное состояние. После нескольких часов бесконечной работы это, вероятно, был лучший подарок, который он мог получить.       Вздохнув с облегчением, Алмонд поцеловал Капучино в макушку, который вскоре заснул, вдохнул горьковато-сладкий запах его волос, откинув седую прядь с лица спящего.       Взглянув на задремавшего коллегу, Алмонд наконец понял, насколько красив его теперь-не-очень-близкий-друг, с любовью, растущей в его сердце, и желанием защитить его, чувством, которое он испытывал только к своей малышке Волнат. Может быть, он также был влюблён в своего очень близкого друга.       После того, как он вымылся и вытер Капучино полотенцем, прямо перед тем, как он собирался отнести его на руках обратно в его дом,       Звук стопки бумаг, упавших на деревянный пол, прервал уютную тишину.       Двери были широко открыты, и раздалось:       — Какого хрена…? — от Ланг Де Чарта, застывшего как статуя посреди кабинета.       Алмонд отвёл взгляд от ошеломлённого адвоката.       — Сегодня будет долгая, долгая ночь.