Lord of the Silence

      Oh, simple thing, where have you gone?

Keane, Somewhere Only We Know

      Маска изумлённо кривилась, в немом возмущении раскрывая синий ромбообразный рот. Кремовое покрытие было отмечено множеством выбоин, и напоминало тем самым ягуарную мозаику, а геометрически правильный нос, сложенный из перпендикулярных линий, продолжал узор, дробящий лоб на две половины. Огромная, как три футбольных мяча, она была окаймлена торчащими перьями, пальмовыми волокнами, и, конечно, уже взмыла со стены, подхваченная цепкими руками.       — Вот это вещь! Чума!       — Видать из Африки — деревянная. Вот в Греции, знаете, они из гипса, в Китае из бамбука. Ой, а в Мексике…       — Отец из рейса привёз. — С гордостью заключил Ральф, упирая руки в боки, точно лично принимал участие в раскопках новенького сувенира.       — А мне тётя говорила, — потянул его за рукав толстощекий мальчонка, всё не унимаясь. — Мне тётя говорила, что не ходят сейчас в Африку. Что они бастуют.       — Отстань. — Отдёрнул руку Ральф и подался вперёд, увлечённый тем, как танцевала в воздухе маска, укрывающая лицо своего носителя.       — Я жуть какой страшный в ней, да? — Вслед за движениями пальмовые нити вздымались вверх точно шерсть неведомого зверя.       — Да, жуть. — Хохотнул Ральф. — Как этот, вуду, или как там его.       — Как вождь! — В запале воскликнула маска, взбираясь на обитое отцовское кресло и ставя ногу на подлокотник. — Значит, я — вождь. Ты, Ральф, будешь моим этим, будешь помогать мне, в общем. А ты… Ой! — Взмах рукой стоил вождю равновесия — маска качнулась под собственным весом и потянула его вниз. Во мгновение Ральф оказался рядом и ладонями упёрся в её ребристые щеки, помогая вождю схватиться за личину обеими руками.       — Доигрался! — Насупился щекастый, растягивая гласные как бывалый ябеда. — А если бы разбил чего?       — Но не разбил же!       — А если бы разбил?       — А вон его, — заговорщически протянул вождь, опускаясь на корточки. — Мы в жертву принесём. Богам каким-нибудь.       — Чаво? — Линзы мальчонки запотели, и Ральф прыснул, когда тот в неверии хлопнул себя ладонями по животу. — Меня?       — А кого? — Спрыгнув с импровизированного трона, вождь ступил к щекастому, угрожающе вертя маской в стороны. — Ты ж ничего не умеешь.       — А ты? — Обтирая вспотевшие ладошки о жилетку, он пытался вжать голову в туловище, но шея мешала, раздуваясь как спасательный жилет. — Чаво командуешь?       — Да потому что я — вождь! Маска у меня.       — Но она Ральфа, а не твоя. — Сжимал тот пухлые кулачки у груди, отворачиваясь. — Значит, Ральф… — Он взвизгнул, вскидывая руки, когда его ущипнули за мясистый бок.       — Ты даже визжишь как свинья! — Заливисто рассмеялся нападавший, упирая край маски о плечо.       — Не правда, не правда! — Уязвлённо затопал ногами щекастый, пока пот скатывался по лбу и шее. — Все люди, когда боятся…       — А ты не людь. — Устрашающе занёс над ним руку вождь, и парнишка вновь сжался, кулачками укрывая голову — тогда щипки вновь пришлись на живот. — Ты хрюшка, хрюшка!       — Джек! — Вдруг выпалил Ральф, не заметив, когда это он стиснул кулаки так сильно.       Маска устремила на него невидящий, но изумлённый взгляд, и тогда щекастый мальчонка изо всех сил упёрся нападавшему в грудь, толкая его. В горле застыл предупреждающий вскрик, когда деревянная личина повалилась из рук с тупым грохотом, а вслед за ним глухой удар о пол и: «Ах, ты!».       — А я говорил! — Слезливо протянул толстощекий, ещё держа кулачки на уровне груди, пока поверженный вождь чесал рыжий затылок. — Говорил. Я говорил!       — Заткнись! — Рявкнул Джек, но тут же притих, когда Ральф опустился на колени рядом, переворачивая маску — от удара её нос стесался, потрескавшийся лак шрамом прошёлся от левой ноздри до переносицы. — Это, — отвернулся Джек, растерянно хмурясь. — Это всё он.       — А чаво это я? — Всплеснул руками толстяк. — Кто всё «вождь», да «вождь»?       — А нече нарываться было.       — А нече, а нече!       — Заткнись, или я тебя заткну!       Ральф с сожалением смотрел на разбитое лицо идола, точно ему самому ни за что ни про что расквасили нос, и теперь затеяли перебранку вместо того, чтобы помочь. Ещё и виноватого искали.       Конечно, Джек был виноват — в этом Ральф не сомневался, но толстощек тоже нудел без умолку, кто его просил встревать в их игру? Но не только это мешало рассудить спор. Как бы ни хотелось это признавать, Ральф и сам чувствовал вину: в конце концов, соседка доверилась ему как хорошему ответственному мальчику, доверила не щенка — а племянника, это не хухры-мухры! А он за ним не уследил.       А если тот ещё и наябедничает, им с Джеком влетит по первое число. С горем пополам водрузив покалеченную маску на гвоздик, он всё думал, как сгладить ситуацию, чтобы можно было и играть дальше, и чтобы никого не наказали. И чтобы по справедливости было, конечно. Обернувшись к ребятам, он сперва хотел указать на толстощёкого, но осёкся, ведь тыкать пальцем невежливо — он в иной раз пожалел о том, что не слушал внимательно, когда миссис Браун представляла их, а переспрашивать имя было стыдно.       — Ты, это, — Ральф хлопнул Джека по плечу и повернулся к толстяку, как бы давая понять, что говорит с ним, и примирительно заключил. — Ты больше не нарывайся тогда. Ладно?

***

      Ральф пересёк лужайку, направляясь к западному крылу собора, со стороны которого лились тонкие напевы. Всякий раз оказываясь поблизости во время литургии, он вспоминал слова матери: «Это ангелы возносят хвалу Господу нашему», и невольно качал головой. Конечно, канонически ангелов изображали по-разному — с крыльями или без, людьми или сгустками света, но, чтобы после таинства их выпускали на перекур, Ральфу представлялось с трудом.       — Мерридью, огоньку не найдётся?       Лохматая физиономия Мориса высунулась из арочного проёма, повадками подтверждая теорию Дарвина. Он захватился рукой за выступающий борт и свесился к старосте с зажатой сигаретой в зубах. Точно это было обычным делом, Мерридью уже смахнул откидную крышку, подняв зажигалку выше, но шорохи поблизости заставили его насторожённо обернуться. Колкие синие глаза захватили позвоночник Ральфа в тиски и перетёрли до крошки, хотя и были устремлены за него.       — Какого хера, Билл? — Рявкнул Джек, и Ральф растерянно обернулся, ловя позади себя блондина, затормозившего с занесённой вверх метлой. — Попутал?       Чиркнула зажигалка, и загоготавший Морис вскрикнул, роняя сигарету на землю и хватаясь рукой за опалённое открытым огнём ухо.       — Я вам, полудуркам, что сказал? — Джек не дал тому отпрянуть, хватая его костяшками за другое ухо. — А?              — Вычистить цоколь и… — Проскулил Морис, с сожалением глядя на растоптанную ботинком сигарету. — Мерридью, чёрт.       Ноздри Ральфа возмущенно раздулись, а кулаки сжались сами собой, когда проходящий мимо Билл скорчил поросячью рожу, задирая пальцем кончик носа и похрюкивая. Только выкрик Джека: «Я хуже черта!» заставил того подпрыгнуть и понести ноги к товарищу по несчастью, жалуясь на непруху. Когда развевающиеся мантии скрылись за воротами, Ральф было подумал, что буря миновала, но теперь испытующий взгляд был прикован к нему.       — Ну? — Сложил руки на груди Джек, спиной упираясь в каменную кладку. Съехавший набок берет приоткрывал собранные в пучок лохмы. — Чего явился?       — Они совсем озверели, а? — Махнул в сторону Ральф, и выражение Джека понимающе смягчилось, пусть и осталось настороженным.       — Ты их провоцируешь. — Задиристо протянул он, упирая руки в боки и подаваясь корпусом вперёд. — Они чуют страх.       Мерридью никогда не входил в тройку умнейших людей по меркам Ральфа, но врождённой чуйки у него было не отнять. Ему и впрямь было неуютно показываться у Бристольского собора с некоторых пор. То ли дышащая прахом старина опротивела, то ли обрядовые песни провоняли табаком. То ли косые взгляды, пасущие по всем углам, становились всё более невыносимыми.       — Отец передал, — начал Ральф, насилу уводя взгляд от тени, что ползла по витражному окну второго этажа. — Они швартуются сегодня-завтра на техосмотр, так что он нас ждёт. На мостик проведёт, рубку покажет.       Деланное равнодушие Джека постепенно сменялось ребяческим интересом, веснушки на лице заметно поблекли, уступая место взволнованному румянцу, когда тот всё же выпалил:       — А порулить он даст?       — Конечно нет! — Едва не засмеялся Ральф, но складка между бровей, выдающая обиженное выражение, осадила его. — Хотя, может, и даст. Не знаю, они же будут стоять, может, не на ходу и можно.       — Ништяк.       Судя по восторженной улыбке и тому, как Джек потрясённо схватился за берет, в мыслях он уже был на борту Голиафа. Ральф не мог не поддаться этому настрою, вдыхая разносимый ветром аромат глицинии, вмешивающийся в солоноватый шелест морских волн, раскинувшийся в мечтах. И словно тени, что мерещились ему, должны были отступить, но силуэт со второго этажа не исчезал — напротив, его очертания проступили ярче, и Ральфу показалось, точно глаза недвижимого врезались прямо в него. Кто бы это ни был на самом деле — приходской ребёнок или служащий епископ, Ральф готов был поклясться, что только Роджер — эта молчаливая гаргулья Бристольского Нотр-Дама — мог так на него смотреть.       — Впрочем, — задумчиво протянул Джек, пощёлкивая колпачком зажигалки. — Ты сказал завтра?       — Завтра.       — Завтра я не могу.       — Что? — Только и смог выдавить Ральф, пытаясь хоть что-то понять по мимике, но чёлка падала Джеку на глаза, не позволяя бликам пробиться в них. — Почему?       — И вообще, с чего это мне с тобой идти? — Увереннее заговорил тот, упирая руку в бок и задирая нос. — Пусть тот зануда жирный с тобой и вошкается.       — У него морская болезнь. — Отрезал Ральф, только после сознавая, что значили его слова.       — Понятно.       — Я же тебе обещал. — Наконец нашёлся тот, но было поздно — Джек отвернулся, точно не позволяя словам коснуться себя.       — А я не могу. У нас дела.       — У кого это «у нас»? — Взгляд Ральфа невольно устремился наверх, но витражи холодно поблёскивали, ничем не искажаясь.       — Приведение увидел? — Насмешливо покривился Джек, сверкая бессердечным оскалом. Беспомощность Ральфа словно подпитывала его запал, он откинул полу мантии, роясь в кармане брюк. — Хотя, нет, знаешь, — протянул он, зажимая в зубах сигарету. — Если сделаешь проходки и на моих парней, может, я и составлю тебе компанию.       — Да пошёл ты.       — Так и знал. — Пощёлкав зажигалкой, он затянулся, но скрипнувшие ворота и зовущий его по фамилии мужской голос заставили Джека выплюнуть маленький клубок дыма и закашляться. — Блять.       Когда он присел на корточки, отгоняя от себя табачные испарения, Ральф выскочил навстречу пастору с широченной улыбкой:       — Здравствуйте, отец Уильям! — Выпалил он, изо всех сил стараясь не бросать косые взгляды.       — Ральф. — Сдержанно улыбнулся мужчина с писанием, прижатым к груди. — Здравствует ли твой отец?       — Сегодня ночью должен встать в порт. — Шорохи слева подсказывали, что нужно было продолжать, и Ральф затараторил. — Его не было два месяца, а потом он снова уйдёт. Возьмут курс на Атлантику.       — Сейчас на море неспокойно, я помолюсь за то, чтобы Господь ему благоволил.       Когда Джек в прыжке зацепился за борт, с которого некогда свешивался Морис, Ральф встревоженно рассмеялся и встал рядом с отцом Уильямом, не давая тому пройти дальше. Нёс что-то о том, как благодарен ему, что отец обязательно по возвращению навестит их собор и оставит пожертвования на реконструкцию — всё, что приличный юноша должен говорить священнику.       Не пришлось врать о том, что куревом несёт от него — и на том спасибо. Отмыться от этого было бы проблематичнее, чем от навязчивой любезности. Видел ли он Джека? Конечно — они провели короткую светскую беседу, после чего чинно разошлись, ведь у старосты хора всегда так много дел, как и у ученика, готовящегося к поступлению в Кембридж.       На благодарность за свежевыдуманную историю, конечно, рассчитывать не стоило. Этим Ральф перестал тешить себя уже очень давно.