Кумихо

Тёмные глаза хватаются за яркие вывески, вынуждая зрачок бегать за каждым неоновым светом. Токио встречает ярко, пошло и быстро — самое то для Чимина, который обожает выжимать газ на полную. Мальчишка с самого детства обожает скорость, а скорость обожает тех, кто ходит по острому лезвию её подружки смерти. Языки ветра пролезают под одежду, обволакивают светлую кожу, руки сильнее сжимают руль новенького спорткара а нога выжимает газ на полную, вынуждая адреналин смешиваться с кровью. Только вот, в спорте не всё так идеально. Кончик языка толкается за щёку, на лице появляется чеширская улыбка и все мальчики и девочки в радиусе километра уже выжимают свои трусики. На заезд вышел Мин Юнги, более известен как Шуга. Блядский боже. При взгляде на него гетеросекуалы становились геями, которые были готовы отдать всё, лишь бы посидеть на коленках у папочки, а девчонки могли вырвать друг другу волосы просто за то, чтобы стать очередной куколкой Юнги. Он умел и хотел сводить с ума, заставлял хотеть себя и облизывать пересохшие и припухшие губки, которые мечтали сомкнуться вокруг большого увенистого члена. Чимина даже тошнило от одного представления того, насколько сильно его соперник был желан — это ведь обычный самоуверенный уёбок, который мечтал засадить каждому, кто стоял хоть в нескольких метрах от него. И почему именно он? Подобные идиоты обязаны быть отменены народом, но хрен там плавал: людям будто нравилось осознание того, что ними умело пользуются.

***

— Готов проиграть? — спрашивает бархатистый голос, заставляя Пака обернуться и поджать губы. — Не хочу, чтобы такой красивый мальчик плакал после заезда и получения второго места. — Отъебись, Шуга, — фыркнул Чимин, закатив глаза. — не будь настолько самоуверенным, иначе это плохо кончится. — Ты откажешься расцарапывать мне спинку? — Я расцарапаю тебе твоё лицо и, — он опускает взгляд вниз, скользнув чёрными зрачками по ширинке. — кое-что другое, чтобы такие уёбки как ты не размножались. Язычок толкается за щеку, заставив Чимина сглотнуть — Мину нравится играться с ним, это прибавляет желание бороться и очаровывать. Он даже в собственной машине вдыхает аромат парфюма: терпкого, опьяняющего, похотливого и до безумия горячего. Какого черта мысли ушли совсем не туда? Цвет загорается зелёным, моторы заревели и автомобили тронулись с места, пока толпа выкрикивала один и тот же псевдоним. На губах ощутим вкус сахара, который скрипнул на зубах и вынудил скривиться. Ебучий Шуга. Шины визжат на поворотах, Чимин вырывается вперёд и самодовольно лыбится, видя машину позади. Эти гонки явно то, что дали шанс наконец обыграть соперника, но голоса, которые то и дело победоносно выкрикивают «Шуга» засели в голове. Пак качнул головой, громко выругался и выкручивает руль, из-за чего машина разворачивается, заскрипев колёсами. Юнги вырывается вперёд, и последнее, что увидел Чимин — воздушный поцелуй из приоткрытого окна. Он ударяет по рулю, вновь выкручивает его, но догнать Мина уже не выйдет. Второе место. Какое позорище. — Кумихо готов услышать моё желание? — вновь слышится хриплый голос. — Загадочная и симпатичная Кумихо. Чимина даже передёрнуло. Такие фразы звучали мерзко, противно и… Да кому ты, блять, врёшь? Ты готов был сделать всё, лишь бы этот идиот назвал тебя так. — Пошел к черту. — Рыкнул Пак, судорожно вздохнув. И что только этот бабник себе позволяет? Он никогда не хотел потянуться к чёрным волосам, сжать их у макушки и жалобно прохныкать чужое имя, пока этот Чеширский кот находился между грубо раздвинутых ног. — Я не собираюсь крутиться около тебя, как одна из твоих шавок. — Какая грубость, — Юнги наиграно нахмурился, поглаживая большим пальцем тонкую талию блондиночки около себя. — наша Кумихо такая злюка. Я бы с удовольствием дал тебе в рот, но боюсь, у лисички очень остренькие зубы. Продемонстрируешь их? Чимин хотел ответить, но вместо этого лишь оценивающе оглядел блондинку, что цокая каблучками ушла в сторону толпы. Видимо, будет рассказывать всем, как жадно лапал её Юнги, хотя тот практически не касался её. Нет, он не ревновал, да и не имел возможности — Шуга нравился всем, и как бы не хотелось попадать под его влияние, всё равно почему-то эти глазки оставались в памяти надолго. — Хочу облапать твои бёдра, — хохотнул Мин, похлопав по собственному колену. — и чтобы ты сидел у меня на коленках и называл меня своим папочкой. Это то, чего Пак хотел меньше всего. Во рту пересохло, и тот делает шаг вперёд, сразу же замирая. Хрена с два он даст себя потрогать. — Сходи на хуй. — прошипел Чимин, показав средний палец. — Думаешь, что раз уж ты нравишься всем, то нравишься и мне? — я не думаю, я вижу. — значит купи себе очки. Юнги качает головой, кратко кивнув. — Встретимся на пустыре. Сам знаешь, на каком. Конечно знает. Чимин проводит там достаточно времени, готовясь к заездам. Там всегда можно было привести голову в порядок, побыть сам с собой и громко трахаться — всё равно там никто никогда не ездит. Последнее, конечно, он не проверял, но догадывался и представлял. Сейчас он ощущал себя настоящим подростком, которого наказали при всех, а ему хоть бы хны — член даёт о себе знать, а кровь прилила из всех возможных частей тела. Дверь машины громко хлопнула и Чимин отправился на указанное место. Они оба знают, что встретятся. Оба знают о том, что может произойти, но обоим нравится эта игра, которая затягивала с головой. Им двоим нравится наблюдать за этим, боясь прикоснуться, дабы не обжечься или порезаться, но сердце вырывалось из груди, представляя лишь один силуэт. Чем ближе был пункт назначения, чем сильнее ёрзал на сидении Чимин. Он кусал губы, концентрируясь на дороге, пока в голове была самая настоящая каша. По приезду Пак вышел из машины, видя Юнги, что уже расположился на капоте автомобиля. Заходящее за горизонт солнце обволакивало, и чёрные, словно ночь, волосы, сверкали от лучей, вынуждая невольно улыбнуться. — Семь минут и тридцать пять секунд, — не оборачиваясь разрывает тишину Мин, вздыхая. — очень долго, Кумихо. — У нас были не гонки. — Вся жизнь это гонка, и ты должен ловить каждую свободную секунду. И Шуга был прав. Пак подходит ближе, пока тот притягивает его к себе за талию, осмотрев сверху вниз. Чимин даже не пытался вырваться — знал, что может быть только хуже. Тёмные глазки исследуют, практически раздевают его, пока тот фыркает себе под нос, опустив взгляд пониже. зрачки мажут по ширинке, заставив облизать губы. — Я бы кончил тебе в рот, — без какого либо интереса усмехнулся Юнги, порнушно прикусил губу. — и посмотрел бы, как сперма стекает по твоему подбородку, пока ты жадно глотаешь её. — Ты неисправим. — А ты скоро сломаешься, Кумихо. Кончик языка проходится по припухлым губам, пока Чимин опускает взгляд на чужие губы. Он бы посмотрел на то, как они оставляют засосы на бёдрах, как растягивают его с языком и как шепчут ему на ухо разные пошлости в перемешку с этим блядским «Кумихо». — Какое твоё желание? — Я его уже озвучил, — Шуга хлопает по капоту машины, предлагая присесть. — правила не меняются. Хочешь что-то добавить? — У тебя есть пять минут. Улыбка Чеширского кота снова появляется на смазливом личике, а ладони тянутся к мягким и упругим бёдрам, грубо обхватив их. Ему приносило удовольствие то, что Чимин сдался, засунув свой сучий характер куда подальше. А один на один он более покладистый. Короткие ногти впиваются в кожу, вынуждая тихо охнуть, пока Мин запрокидывает голову. — Всё хорошо, Кумихо, — шепчет тот, зарычав. — тебе ведь нравится, да? Нравится то, что тебя грязно лапают. Чимин молчит. Молчит, потому что знает, что любое слово его выдаст. Кто же знал, что бёдра могут быть такими чувствительными и приносить столько возбуждения. Он молчит, потому что хриплый голос покажет, обнажит его настоящего. Пак кусает губу, жмурится, боясь опустить взгляд вниз — любое неосторожное движение с его стороны и он позорно кончит себе в штаны, а Юнги оставит его здесь хныкать и мечтать о большем. Этот пустырь на окраине города теперь не будет местом силы, мечт и желаний — он будет самым настоящим притоном, где будет вставать член от одних лишь воспоминаний. — Время вышло, — хмыкнул Шуга, отстраняясь от Чимина. Хотелось заскулить, попросить большего, но совесть не позволяла. — или ты хочешь ещё? — Нет. — вырывается из припухших губ, из-за чего Пак поморщился, словно от удара. — То есть… — Хочешь, — прерывает его тот, толкнувшись языком за щёку. Что за идиотская привычка? Но, блять, как же она заводит. — или снова выскажешь, как меня ненавидишь? Твой стояк говорит о другом. Чимин втягивает воздух носом. В штанишках и правда стало тесно. — Ты — меркантильный бабник, мечтающий перетрогать всю планету, — шипит тот, пока всё его тело молило о пощаде. — поэтому даже не думай, что я захочу прыгнуть в твою койку. Пак подрывается с капота, направившись к своей машине. Кинул короткий взгляд на Мина, который уселся за руль собственного автомобиля, завёл его и уехал. И это всё? Серьёзно? Пак материться, нащупыывает телефон в кармане и находит нужный номер. Набирает, покорно ждёт и, услышав голос по ту сторону, облизывает губы. — Я думал, ты не хочешь ничего большего. Господи, уже и Чимин готов был потечь от этих бархатных ноток. — А я думал, что ты не оставишь меня одного на окраине города. — Ты чётко дал понять свою позицию. — Я передумал. — Выдерживает паузу Пак. — Я хочу приехать к тебе. Теперь молчит Юнги. Слышно лишь его дыхание, а Чимину казалось, что и биение его сердца. — Я жду тебя у себя дома. Если и правда хочешь приехать — адрес узнаешь сам. Он сбросил вызов.