Спасение

       Дину четыре. Он лежит и смотрит в потолок, вспоминая свой прекрасный сон. Во сне он летал вместе с настоящим ангелом. Они парили в прозрачной выси, а земля казалась такой маленькой и далекой, но очень красивой. — Ты уже проснулся, малыш? — мама склоняется над его кроватью, ласково улыбается и целует его в лоб. Утро становится прекрасным. Дин счастливо улыбается. — Давай, вставай, и пойдем завтракать. Я приготовила твои любимые вафли. — Мама, а я летал во сне, — доверительно хвастается Дин, соскакивая с кровати. Он уверен, что маме можно рассказать. — Вместе с ангелом. У него были такие большие крылья, — Дин раскидывает руки сильно-сильно, но все равно не может показать весь размах, и от этого так обидно. — Их было много, и они были такие красивые. — Значит, это был хороший сон, — мама улыбается и треплет его по волосам. Она делает так всегда. Это очень приятно. — Тебя оберегают ангелы, малыш.

***

Дину семь. Спит он теперь очень чутко, ведь он должен следить за братом. Но сегодня можно было не переживать — с ними был папа. Может, поэтому к нему во сне наконец-то снова явился ангел. Дин счастливо жмурится. Они летали так много и долго, а чудесные мягкие крылья обнимали его. От них было так тепло и хорошо, как когда-то от маминых объятий. Дин говорит себе, что он не будет плакать, он ведь уже взрослый, и снова вспоминает прекрасный сон. — Дин, ты думаешь вставать? — немного недовольно спрашивает отец и чем-то гремит в углу номера. — Мне надо ехать. Ты должен присмотреть за Сэмом. — Конечно, отец, — быстро обещает Дин и соскакивает с кровати. Он чувствует, что папе не надо говорить, но ему так хочется поделиться восторгом. — А я летал во сне вместе с ангелом. Было так здорово. — Это еще что за выдумки? — строго спрашивает Джон и едва смотрит на него, продолжая собирать оружие. — Это все глупости, Дин. Нет никаких ангелов, и никто не умеет летать. Ты уже слишком взрослый, чтобы видеть такую ерунду даже во сне. Лучше следи за Сэмом как следует, — наказывает Джон и идет к двери с сумкой в руках. — Хорошо, отец, — шепчет Дин, стараясь не разревется. Его личная сказка — это просто глупая выдумка. Сердце бьется быстро-быстро. А когда за отцом захлопывается дверь, из глаз все-таки бегут горькие слезы. Дин быстро и яростно отирает щеки. Он взрослый, он не будет плакать. Папа велел следить за братом. Он не подведет отца и будет сильным.

***

Дину семнадцать. Никакие ангелы в его сны давно не приходят, а детские глупости давно забыты. Теперь его вечные спутники — кошмары с тварями и, иногда, что-нибудь пошлое с красотками. Это так, но сегодняшний сон, в котором не появились красивые девушки или отвратительные монстры, другой. Дин долго лежит в кровати, вспоминая не картинку, а чувство парения в высоте. В груди тепло. Но это все ерунда. Он должен встать, собраться и поехать на разведку. У них наклевывается новое дело, прямо здесь, в Гладстоне, где отец их оставил, а тот еще не освободился в Вайоминге. Школа сегодня точно в пролете, только надо проследить, чтобы до нее дошел Сэм. Дин встает, но брата пока не будит. Время еще есть. А принимая утренний душ, Дин настойчиво гонит смазанное воспоминание о мягких крыльях, которые держали его в воздухе и согревали в объятиях. Отец прав, как и всегда, это все глупые выдумки.

***

Дину двадцать четыре. Он не помнит, как засыпает, сильно набравшись в баре. Девчонка, которую он пытался склеить, его продинамила, и пришлось ползти в номер. Отца нет, он на очередной охоте. Вроде где-то в Юте, но Дин не слишком в этом уверен. Сэма тоже нет. Он умотал в Стэнфорд и не шлет открытки. Даже сейчас, когда алкоголь туманит разум, Дин ненавидит свою жизнь. Он ощущения парения перехватывает дыхание. Руки бьют чистейший, прозрачный воздух, а Дин никак не может поверить, что снова летит. Он вертит головой, панически ищет взглядом только одну фигуру. Ангел, чьи крылья сверкают в лучах солнца черным золотом, улыбается ему. Все становится правильно, оказывается на своих местах. Дин счастливо улыбается. Они летают долго. Свободой не надышаться, прозрачной высью не налюбоваться, но Дин жадно впитывает и то, и другое. Он счастлив, и ему так хорошо, как не было годами. — Дин, — ангел зовет его, и от его голоса все внутри переворачивается. Это странно и чудесно. — Позволь мне забрать тебя. Я дам тебе все. Ты больше никогда не узнаешь горестей. О, как же хочется согласиться! Дин едва не выпаливает немедленное «да», но останавливается. Он не может. Даже не потому, что это все — ерунда, выдумка, не на самом деле. — Я не могу. На меня надеется отец, я не могу подвести его, — голос дрожит, когда Дин прощается с мечтой. — Я понимаю, — наконец говорит ангел после очень долго молчания. Дину вдруг кажется, что тот на самом деле понимает. — Но если однажды ты решишь иначе, позови меня. — Да как? Эй, чувак? Я же даже твоего имени не знаю, — с обидой кричит Дин. — Михаил, — сообщает ангел. — Меня зовут Михаил. Дин просыпается резко и чувствует, что абсолютно трезв, хотя проспал явно не больше пары часов. Он помнит сон на этот раз до мельчайших деталей. Это все странно. Не думать, не помнить. Глупость, выдумка, ерунда. Дин твердит себе это снова и снова. Но забыть сон не получается.

***

Дину двадцать семь. Сэм так и не вернулся из Стэнфорда, где не только продолжил учиться, но и обзавелся женой. Брат не вернулся даже тогда, когда полгода назад на охоте погиб отец. Когда он нормально спал последний раз, Дин не помнит. Сон для него теперь вынужденная необходимость. Часа четыре, если повезет, чтобы тело функционировало. Но сейчас с функционалом не очень. Вервольф мертв, но успел неслабо его ранить. Дин зажимает рукой полосованную рану на животе. Наверное, надо бы в больницу, но не хочется. Какая к черту разница, выживет он или сдохнет? Второе даже по-своему привлекает, но Смерть не спешит его забирать. Вот и сейчас Дин знает, что будет дальше. Он доползет до отеля, хотя это кажется невозможным. Заштопает себя, щедро поливая рану виски и его же заливая в рот. Вырубится часов на двенадцать, отсидится в номере паршивого мотеля еще пару дней, и рванет искать новых монстров. Не впервой. Но что-то сил нет. Дин валится на землю и прикрывает глаза. А что? Остаться здесь. Кто-то найдет его труп вместе с трупом вервольфа. Наверняка решат, что они что-то не поделили, да и грохнули друг друга. Даже полиции он проблем не создаст. Поступить так хочется все сильнее и сильнее, но протест есть. Он мешает. Дин стискивает зубы и начинает ползти к машине. Никогда не сдаваться. Приказ отца крутится в голове. Дин двигается, но силы тают. Приходит страх. А что если в этот раз он не сможет бороться, просто не осилит это? Дыхание хриплое, изо рта летят брызги крови. Рана горит огнем. Кажется, у него открылось нехилое кровотечение. Откуда-то вдруг всплывает в памяти момент. Уже чувствуя, как сознание покидает его, Дин неслышно шепчет, ни на что не надеясь и надеясь отчаянно: — Михаил…

###

Он парит где-то. Наверное, это потому, что он все-таки умер. Странно только, что нет ни света где-нибудь, ни кого-нибудь. Дин не видит ничего вообще, не слышит тоже, но чувствует полет и, кажется, ласковые касания. Ерунда. А маленькую вечность спустя сознание проясняется. Вокруг него облака и давно ставшая родной прозрачная высь. Он сам лежит или парит в коконе мягких крыльев. Чьи-то губы мягко касаются затылка. Дин закрывает глаза. Ему не надо гадать, кто так бережно держит его в объятиях. Больше неважно, умер он или уснул. Дин только надеется, что это не закончится, и шепчет, глотая счастливые слезы: — Ты все-таки пришел. — Конечно, Дин. И я больше никогда тебя не оставлю. Дин уверен, что это лучшее обещание, которое он слышал за всю свою жизнь.