зенит звёзд

. За высокими стенами традиционного комплекса в тихом саду есть чистый пруд. Под его поверхностью в калейдоскопическом водовороте бесцельно плавает множество разноцветных карпов. В стороне гладкая галька устилает извилистую дорожку, обрамленную искусно высаженными деревьями. Стройные ветви тяжело свисают, отягощённые цветущей вишней. Сад занимает всю длину двора, насколько хватает глаз, и прекрасно сочетается с изысканной эстетикой деревянных дорожек, раздвижных дверей и других традиционных построек на территории комплекса. Шики безучастно смотрит на прекрасный, незнакомый сад. Ноги девочки аккуратно сложены в сейдза, руки лежат на коленях. … Неудобная поза. Шики никогда раньше не сидела так долго в сейдза. Она также никогда не оставалась в традиционном здании, как это. Она не привыкла к мягкой текстуре шёлка, нежно струящегося по её коже, не привыкла носить кимоно. Она не привыкла к тому, что её изо дня в день окружают незнакомые люди. (Они говорят, что они — семья, и, строго говоря, так оно и есть. Возможно. Но это не отменяет того факта, что Шики никого из них не знает…) Но все эти неудобства меркнут по сравнению с резкими, зазубренными красными линиями, расползающимися перед глазами и ломающими мир, который она видит. Странные алые линии вьются над деревьями и цветами, над каждым камнем, листом и травинкой, куда бы она ни посмотрела. Так не должно быть. Мир не должен выглядеть так…! И Шики тоже не должно быть здесь. Потому что она должна была умереть. … Но почему-то это не так. Почему-то вместо того, чтобы быть мёртвой, Шики находится здесь, сидит на шикарной энгаве огромного комплекса, в котором ей не место, и смотрит на элегантный сад, который ей совершенно незнаком, в то время как вокруг неё весь мир трескается, ломается и кровоточит красными линиями. Шики наклоняется вперед и заглядывает в воду. Кои не обращают на неё внимания, продолжая плыть в разноцветном, бесконечном водовороте. Если посмотреть на бесформенную массу резких красных линий, то из воды на неё пристально смотрит отражение подавленной маленькой девочки. В её коже слишком бледный оттенок, что-то почти болезненное. Она выглядит худой и хрупкой. Шики-тян, ты уже больше года прикована к постели, сообщили ей незнакомцы из этого слишком шикарного дома. Она смотрит на отражающуюся в воде знакомую-незнакомую девочку и пытается примирить её с собой. Белоснежные волосы ниспадают на плечи и тянутся по спине, длинные и мягкие. Они гораздо длиннее, чем должны быть. Но, по крайней мере, цвет правильный — в отличие от её глаз. У Шики карие глаза. Тёплый светлый орех, как у её матери. … Или, по крайней мере, были такими раньше. У девочки, смотрящей на неё из пруда, глаза тёмно-синие, что… мягко говоря, раздражает. И это такой странный оттенок синего, яркий и неестественный. Зрачки тёмные, угольно-чёрные, но при этом кажется, что в них мерцает что-то ещё. Что-то ещё, что сверкает на свету неясным фрактальным, почти как драгоценный камень. Призматическое. Мгновенное и мимолетное, моргни и ты пропустишь это. Резкая рябь прерывает её наблюдение: бездумный щелчок хвоста игривого кои. Шики моргает, и образ девочки в воде тут же рассыпается на тысячу осколков. Позади неё раздаются шаги по деревянному полу энгавы. Девочка намеренно не оборачивается. Она продолжает безучастно смотреть на рябь волн. — Вот ты где, Шики-чан. — Ровный, культурный голос, который зовёт её, тёплый в том смысле, что совсем не тёплый. Она до сих пор помнит, как Има-сан возвышалась над больничной койкой, глядя на неё с довольным огоньком триумфа в холодных, холодных глазах. Я возьму её под свою опеку, Тачикава-сенсей. Спасибо за вашу работу. Клан Годжо позаботится о том, чтобы вы получили достойную компенсацию. В ряби пруда над маленькой девочкой появляется силуэт высокой женщины. На ней тоже шёлковые одежды, но в отличие от Шики, которая чувствует себя странно и неловко в дорогом шёлке, на ней он выглядит совершенно естественно. На лице Имы-сан проступают неестественные красные линии, когда она открывает рот и снова говорит: «Тебе лучше знать, что нельзя вот так сбегать одной, не поставив в известность приставленных к тебе сиделок, Шики-тян. Что, если ты затормозишь свое выздоровление?» В её словах звучит беспокойство. Тон — порицающий, но не слишком властный. Но взгляд её глаз… не соответствует её голосу. В глазах Имы-сан нет ни малейшего беспокойства — да и с чего бы ему быть? Шики совершенно некуда бежать. Шики заснула в больнице, а когда проснулась, то обнаружила себя здесь, где бы это «здесь» ни было. Никто не сказал ей об этом прямо, но Шики не глупа: Она прекрасно понимает, что её заперли в незнакомом традиционном доме — из тех, которые она раньше видела лишь мельком по телевизору. Има-сан чего-то от неё хочет. Шики никуда не денется, пока Има-сан не добьется своего. … Возможно, ей следовало бы больше беспокоиться о том, что её, по сути, похитили прямо из годовой комы родственник, которого она едва помнит. Но почему-то Шики не может найти в себе силы переживать из-за всего, что с ней происходит, потому что… Я должна быть мертва. Мертва, как и мама с папой. Почему я не умерла? — Пойдем, Шики-тян, — наконец говорит Има-сан после тихого затишья. — Прибыла делегация из главной семьи. Мы должны привести тебя в надлежащий вид, чтобы ты предстала перед ними. Красные линии резко мелькают в поле зрения Шики, когда она поворачивается. Пальцы дёргаются на коленях, движимые призрачным желанием протянуть руку и коснуться, но в то же время отталкиваемые инстинктивным страхом отпрянуть и убежать. … Но бежать некуда. — Да, Има-сан, — беззвучно произносит беловолосая девочка и медленно поднимается на ноги из сидячего положения на энгаве. Её ноги онемели от сейдза. В конце концов, это ничего не значит. Шики задаётся вопросом, не является ли эта предстоящая встреча причиной того, что Има-сан увезла её из больницы. В прошлом она встречалась с Има-сан лишь однажды, когда отец пригласил её к себе домой. Шики помнит, как Има-сан смотрела на неё тогда. Тёмные глаза поначалу были оценивающими и умозрительными, а затем в них мелькнула тень разочарования. Ваша дочь, конечно, унаследовала внешность Годжо, но не способности. Какая жалость. Но, полагаю, это моя вина, что я думала, будто могу чего-то ожидать от тебя, Арата. Слова, сказанные Имой-сан в адрес отца в тот день, были холодными и язвительными. Но, судя по тому, как отец повернулся и с облегчением обнял девочку, когда женщина ушла, — возможно, это было не так уж и плохо, презрительный гнев и лёгкое отстранение Имы-сан. Но когда Шики очнулась в больнице и обнаружила, что Има-сан стоит у её постели, ни гнева, ни отстранения уже не было. Вместо этого в глазах Имы-сан, смотревшей на Шики, промелькнуло что-то почти как… удовлетворение. В Шики ничего не изменилось. Ничего, кроме того, что она должна была умереть — и её глаз. … Мир отличается от того, что она помнит. Возможно, это как-то связано с тем, почему её глаза вдруг изменили цвет. Куда бы Шики ни повернулась, по поверхности всего, что попадается на глаза, ползут неровные красные линии. Это отвлекает, и это неправильно. Шики знает, что в мире не должно быть странных красных линий, знает, что этих линий не должно быть — но ведь это не совсем так, верно? Беловолосая девушка смотрит на эти линии и сразу же все понимает. В основе своей они естественны. Неизбежны. … Это не должно иметь для неё никакого смысла, но, как ни странно, имеет. Шики ненавидит это. . ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ . — Это не Шесть Глаз. В прекрасной комнате на неё устремлены оценивающие, расчётливые взгляды. Сбоку от неё со вкусом расставлены цветы, которые Шики не имеет ни знаний, ни желания оценить. С тяжелой рукой Има-сан на плече беловолосой девочке ничего не остаётся делать, как тихо сидеть на своем месте, неподвижно, как кукла, пока вокруг неё медленно кружатся новые незнакомцы, одетые в официальные одежы. … Она чувствует себя здесь не человеком, а объектом. Это очень неприятно. Шики это не нравится. Отвлекаясь, она начинает следить глазами за краем неровных красных линий, разграничивающих незнакомцев, окружающих её в рассеянности. Начало и конец. Открытие и закрытие. Неумолимое, неизбежное. Осознав, что делает, она быстро опускает взгляд на землю. По деревянным половицам тоже расползается паутина красных линий. (Инстинктивно Шики знает, что лучше не протягивать руку и не прикасаться к ним. Кончики пальцев покалывает, и она медленно скручивает руки в кулаки внутри рукавов). — Это не Шесть Глаз, — задумчиво повторяет пожилой мужчина в длинных шёлковых одеждах. Бугристая рука поднимается, чтобы задумчиво потереть нижнюю часть подбородка. — Однако я понимаю, почему директор больницы решил немедленно обратиться к нам. Есть определенное сходство, если смотреть на это так. И девочка действительно родилась в нашем роду, несмотря на то, что была дочерью семьи низшей ветви. Рука Имы-сан на мгновение сжалась на плече Шики. — Действительно, Дайсаку-сама, — кивает другой мужчина сбоку. Он тоже одет в длинные, струящиеся одежды, величественные и строгие. — Более того, Шесть Глаз появляется лишь раз в поколение и в любой момент времени проявляется только в одном члене клана. Сейчас Сатору-кун является носителем и Шести Глаз, и Безграничности. Поэтому в настоящее время невозможно, чтобы кто-то другой обладал Шестью Глазами. — И в этом кроется суть проблемы, — размышляет мудрый старец. — Мы установили, что это точно не Шесть Глаз, но нет сомнений, что это что-то. — Тогда что же это? В комнате воцаряется созерцательная тишина. — Има, — внезапно требует старейшина. — Этот ребенок из вашей семьи, не так ли? — Да, Дайсаку-сама, — Има-сан покорно склоняет голову и отпускает плечо Шики. Сложив руки перед собой, она почтительно кланяется пожилому мужчине. — Шики-тян — дочь моего покойного брата Араты. Он женился на полуиностранке, которая была обычной гражданской. Она не владела ни техникой, ни способностью видеть проклятия. Однако её младший брат готовится стать колдуном; в настоящее время мальчик посещает школу в Токио. … Кенто-одзичан? Шики вздрогнула, её внимание привлекло упоминание о её семье. Кенто-одзичан ещё жив…? — Има-сан… — начинает она, но тут же осекается, когда женщина с предостерегающим видом трясет её за плечо. Что-то холодное и тяжёлое сгустилось в груди Шики. — Значит, возможно, она унаследовала что-то и от матери, — замечает Дайсаку-сама, совершенно не обращая внимания на эту небольшую интермедию. — Арата… Признаюсь, это имя мне незнакомо. Какой техникой он владел? — Моему брату не посчастливилось родиться с какой-либо проклятой техникой, Дайсаку-сама, — отвечает Има-сан. — Однако он обладал зрением. Кроме того, он умел в некоторой степени работать с небольшими барьерами». — … Подождите. Годжо Арата? — неожиданно вклинивается другой мужчина. — Я помню его. Это ведь тот, кто едва мог видеть низкоуровневые проклятия? Срочно съехал после женитьбы, или что-то в этом роде? По комнате пронесся ропот, вызванный этим откровением. Рядом с ней напрягается Има-сан. Но она ничего не говорит, чтобы их поправить, не говорит что это неправильно. Это не должно быть Годжо- — Мой отец — Нанами Арата, — говорит Шики. Но её никто не слушает. В её плече появляется лёгкая боль: ногти Имы-сан глубоко вонзились в шелковистую ткань. — Тч, кто-то, кто едва может видеть самые элементарные проклятия, позорит имя Годжо, — грубо фыркает кто-то еще. Говоривший — высокий мужчина со светло-каштановыми волосами, с декоративного меча на боку свисают длинные красные кисточки. — Исао-сан, — резко произносит другой мужчина, плотно сжав губы. — Неприлично говорить плохо о мёртвых. Да еще и в присутствии дочери этого человека! "Исао-сан" пренебрежительно машет рукой: "Да, да, неважно. Вы же знаете, что я говорю только правду. Кроме того, разве Има не признала, что мать девочки тоже бесполезна? … Готов поспорить, мы все просто перегибаем палку из-за её глаз. С такими родителями разве можно ожидать, что дочь унаследует какую-то мощную технику?" В этих словах звучит презрение, пренебрежение. Шики не совсем понимает, о чем идёт речь, но понимает, что эти слова прозвучали недоброжелательно. — Ты перегибаешь палку, Исао, — с неопределенным обиженным видом отвечает тот. — Даже если Арата был… лишён потенциала, в нем все равно текла кровь. Клан Годжо ведёт свою гордую родословную от Сугавары-но Митидзанэ, как ты можешь произвольно… — Ну же, Кансуке-сан, — прерывает его Исао-сан, лениво потягиваясь. — Вы ведь знаете, что в ветви семьи Има за последние пять поколений родилось ровно ноль колдунов, достойных внимания? Шики замечает, как Има-сан спокойно заправляет руки в объёмные рукава своего кимоно, пальцы дрожат. Женщина смотрит на землю перед собой и не поднимает глаз, даже когда мужчины продолжают препираться над ней. — Согласно отчётам, которые были составлены, эта девочка… — Исао-сан небрежно тыкает пальцем в сторону Шики, — Родилась точно такой же, как и её родители. Никаких проклятых техник. Не способна даже видеть проклятия. Неужели вы думаете, что я поверю, будто у такого ребенка после года комы пробудился какой-то невиданный доселе вариант Шести Глаз? Несколько прядей светло-каштановых волос скользят по лицу Кансуке-сана, и тот поспешно поднимает руку, чтобы смахнуть их, поправляя при этом очки: «… Может быть, это и маловероятно, но вы же понимаете, что есть документально подтверждённые случаи, когда даже у обычных граждан пробуждалась способность видеть проклятия после близких смертельных случаев.» — Пробуждение зрения — да, — свободно признаёт мужчина, широко разводя руки. — Но пробудить проклятую технику? Невозможно. Проклятые техники — это то, с чем человек рождается, что выгравировано на его плоти и заложено в его крови. Никто не развивает технику ни с того ни с сего, так не бывает. Ропот согласия прокатывается по комнате. Кансуке-сан запинается, но не выглядит полностью убеждённым в доводах своего коллеги. — Тогда как ты объяснишь это? — разочарованно произносит он, показывая на Шики. — Посмотри на неё, Исао. Посмотри на эти глаза и скажи мне, что это не глазное проклятие. — … Может быть, это иллюзия, — говорит Исао-сан после небольшой паузы. — Возможно, это последняя попытка ветви семьи вернуть себе расположение клана. — Это не так! Клянусь! — Наконец Има-сан не может больше молчать. Она падает на колени рядом с Шики, прижимаясь лбом к земле перед всем залом. — Я… мы не посмеем обмануть клан, не тогда, когда речь идет о таком важном деле, как это. Я умоляю вас, наша семья никогда… — Подними голову, Има, — режет в комнате другой голос. Пожилой старик на мгновение заходится в кашле, глядя на молодого человека с высоко поднятой головой. — Исао, ты выдвигаешь серьёзное обвинение. Ты действительно веришь, что это иллюзия? — Да, — быстро отвечает юноша. Сбоку дрожит Има-сан, лицо её бледно. — Единственное другое правдоподобное объяснение — это то, что у девочки действительно появилось новое глазное проклятие Шести Глаз, совершенно беспрецедентное в истории клана. Думаю, я ясно выразил своё мнение по этому поводу. — … Полагаю, да. — Старейшина отворачивается и устремляет взгляд на Шики. Тяжелый, оценивающий. — Дитя. Скажи мне, что ты видишь этими глазами? Линии. Красные линии, везде и всюду, куда бы она ни посмотрела. Но Шики предпочитает ничего не говорить об этом и молчит. — Ответь Хирофуми-саме, Шики-чан, — призывает Има-сан. Женщина снова протягивает отчаянную руку, хватает Шики за запястье и заставляет посмотреть вверх. Длинная красная рана рассекает лицо Имы-сан надвое, и девочка изо всех сил старается не смотреть на изгиб призрачных линий, видимых только ей. — Ответь ему! — Хватит, Има, — Кансуке-сан делает неуверенный шаг вперед, как бы желая оторвать все более подавленную женщину от маленькой девочки, но колеблется. — Ты причиняешь ей боль. Отпустите ребёнка! — Ответь ему! — Достаточно, Има, — ворчит Исао-сан. В отличие от Кансуке-сана, у него явно нет никаких сомнений в том, чтобы наброситься на Иму-сан и силой оттащить её от Шики. Женщина отшатывается назад, в её глазах горит дикий огонек. Шики бесстрастно наблюдает за ней. -… Ну что ж, думаю, на этом всё. Похоже, мы все разнервничались из-за пустяка, да? — Слишком рано делать такие выводы, Исао. — Ну и дела, Кансуке-сан? — Исао закатывает глаза и снова поворачивается к Шики. Одной рукой он хватается за позолоченную рукоять церемониального меча на бедре. — Тогда позвольте мне раз и навсегда доказать вам, что это подделка. С резким шипением стали мужчина выхватывает свой клинок и направляет его прямо на Шики, острие меча упирается ей в лоб. — Я — Годжо Исао, двадцать седьмой наследник Зеркального клинка. По моему приказу пусть очистится нечисть и откроются все истины, — провозглашает он. В его интонации слышится отзвук чего-то потустороннего, отдающийся в воздухе некой тяжестью. Тем не менее, ничего не происходит. Исао-сан хмурится. — Пусть нечистоты очистятся, и все истины откроются! — повторяет он. … По-прежнему ничего. Мир Шики по-прежнему покрыт странными красными линиями, только на лице Исао-сана теперь ещё и хмурый взгляд. Среди остальных присутствующих в комнате начинается тихий шёпот из-за полного отсутствия какой-либо реакции. В глазах Имы-сан появился блеск надежды, и она с нетерпением уставилась на Шики. — … Что это? — недоверчиво замирает Исао-сан. Девочка спокойно смотрит на него, изо всех сил стараясь не замечать меча, направленного ей между глаз. — Я же говорил, что еще рано делать поспешные выводы, Исао-сан, — раздаётся сбоку голос Кансуке-сана, слегка самодовольный. Исао-сан бросает быстрый взгляд через плечо в раздражении, затем снова переключает своё внимание на Шики. Его хмурый взгляд становится ещё глубже. — Это мы ещё посмотрим, — говорит он, отводя лезвие от лба девочки. Затем, без малейшего колебания, он вбивает его в землю перед девочкой. Почти сразу же Шики чувствует, как на её плечи опускается давление, тяжелое и подавляющее. Удушающее. Давящая тяжесть всё нарастает и нарастает, всё тяжелее и тяжелее, и ещё тяжелее. Шики слегка покачивается, сидя на сложенных коленях. И чуть не рушится на землю, как и Има-сан рядом с ней. — Исао! Что ты делаешь?! — Не вмешивайся, Кансуке. Зеркальный клинок никогда не помешает раскрыть обман, — глаза мужчины сужаются. — Трижды приказываю тебе: Пусть откроются все истины! — Исао, ты… Давление на неё снова усиливается. Шики уже не может дышать — весь воздух вытеснен из её лёгких. Справа от неё Има-сан неподвижно застывает, но… она ещё жива. Пока что. Шики смотрит на мерцающие красные линии, пересекающие тело Имы-сан. С каждой секундой их становится всё больше и больше, и она гадает, как долго это продлится, прежде чем они совсем исчезнут. Шики не питает никакой любви к Име-сан, которая, по сути, похитила её из больницы… но это не значит, что она хочет видеть её смерть. Итак. Шики медленно поднимает голову и обводит взглядом комнату. Если не считать символических протестов Кансуке-сана, которые он высказал в самом начале, никто, похоже, даже отдаленно не желает сделать шаг вперед и что-то предпринять в этой ситуации. Шики вздыхает. Затем, смирившись, она протягивает руку к красным линиям на мече Исао-сана. … Это не так уж и сложно. Тонкие детские пальцы на мгновение неуклюже ударяются о прохладную поверхность клинка, но ногти легко впиваются в алые линии. Как будто под кончиками пальцев не металл, а хлопок. Но в этом есть смысл, ведь в этот момент Шики совсем не взаимодействует с обычной сталью, прослеживая красные линии. Вот так. Готово. И тут же странное давление исчезает из её тела. Шики расслабляется, снова может нормально дышать и вдыхает сладкий глоток свежего воздуха. Има-сан слегка шевелится рядом с ней, но по большей части остается бесчувственной. Корявая масса красных линий на теле женщины снова начинает уменьшаться до нормального уровня. А перед ними разбивается церемониальный клинок. По комнате проносятся изумлённые восклицания. У Кансуке-сана отпадает челюсть, а Исао-сан оцепенело смотрит на неё расширенными глазами. — Ты… ты сломала Зеркальный клинок. — Он смотрит на Шики так, будто видит её впервые. Что, возможно, и правда. — … Что это было, чёрт возьми, девочка? Как ты посмела?! Шики не отвечает. С другого конца комнаты пожилой Хирофуми-сама начинает хихикать. — Как удачно, — восхищённо произносит старик. — Вот так просто сломать проклятую реликвию?.. Похоже, клан действительно обрёл интересную пару проклятых глаз. Поздравляю, Има. Очевидно, что Има-сан, находясь в бессознательном состоянии, не слышит его и не может ответить. Но это никак не влияет на его настроение, и старик спокойно поднимается со своего места. — Годжо Шики пока останется с Имой, — объявляет он всему залу. — Мы доложим и обсудим с Хисаясу-сама вопросы, касающиеся её будущих занятий и тренировок. … Это не её имя. Это не её имя! Она не Годжо, она… Шики не хочет быть здесь. Она хочет к родителям! Она хочет домой. Она хочет выбраться из этого удушающего места, где слишком много незнакомых людей, и все они чего-то хотят от неё, но… Но её родители мертвы. Её дома больше нет. …Има-сан и остальные не отпустят её. Возможно, Шики не совсем понимает, что происходит, но она знает, что всё дело в её глазах. Они хотят её из-за её глаз. Из-за этих проклятых глаз, которые видят красные линии везде, везде, везде… Если это так, то если у неё просто нет таких глаз… Девушка медленно поднимает руки к лицу и… . ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ . — Значит, ты моя новая маленькая кузина, из-за которой все старейшины взбудоражены? Шики наклоняет голову в сторону незнакомого голоса, хотя и не видит, кто это. В мире темно. А всё потому, что на голове у неё толстый слой марли, перевязанный повязкой, — прямой результат неудачной попытки выколоть себе глаза. … Оглядываясь назад, можно сказать, что это была не самая лучшая идея — пытаться выколоть себе глаза в комнате, полной людей, которые хотели заполучить её именно из-за её глаз. Шики снова на больничной койке, только теперь за ней постоянно кто-то наблюдает. Наверное, чтобы не повторился инцидент, из-за которого она сюда вернулась. — Хм, не очень-то разговорчива, да? — продолжает незнакомый голос, лёгкий и воздушный. — Или ты просто игнорируешь меня? Алло? — Пожалуйста, извините поведение моей племянницы, Сатору-сама, — раздаётся голос Имы-сан из другого угла больничной палаты. — Она всё ещё восстанавливается после операции и ещё не научилась этикету. — Ну да, мне, честно говоря, на это наплевать. — Ах… — Има-сан издаёт изумленный звук. Почти взволнованный. — Э-это… это слишком любезно с Вашей стороны, Сатору-сама. Для человека, к которому обращаются "-сама", молодой человек кажется удивительно… непринуждённым. Беспечным. Легкомысленным, что ли? Нет, это грубовато по отношению к человеку, с которым она только что познакомилась: "Ммм… И как бы это ни было захватывающе, я здесь не из-за вас, Има-сан". — Я понимаю, — говорит женщина. Шики уже может представить себе поклон, которым сопровождаются эти слова. — Но моей племяннице Тачикава-сенсей посоветовал отдохнуть. Она всё ещё слаба после комы, а операция… — Я быстро, — прерывает Иму-сан молодой человек. Раздается звук нескольких шаркающих шагов, а когда он снова заговорит, то звучит уже гораздо, гораздо ближе. Судя по звуку, он стоит прямо у её кровати. — … Итак. Если я правильно понял, ты — Нанами Шики, да? Шики так пугается, что чуть не падает с кровати. За всё это время — с тех пор, как она очнулась в больнице, с тех пор, как Има-сан увезла её в позолоченную клетку, — это первый раз, когда кто-то правильно назвал её имя! К счастью, тёплые руки подхватывают её прежде, чем она успевает упасть. Крик тревоги Имы-сан до сих пор звучит в её ушах. — Отлично! Значит, это все-таки ты, — радуется незнакомый гость. — Короче говоря, Нанами-куну только недавно в школе сообщили, что ты проснулась, но тебя нигде не было. Оказалось, что в этом замешан мой клан, так что та-дам! Вот я и здесь. … Нанами-кун? О. — Ты знаешь Кенто-одзичана? — Шики неуверенно улыбается, пожалуй, впервые за всё время, что она очнулась в больнице, зная, что её родители мертвы, а она — нет. Мальчик смеётся. — Да! Я его старший, — беззаботно подтверждает он. — Должен сказать, что я не ожидал услышать о твоих глазах. Я уверен, что Нанами говорил, что ты похож на своих родителей? … Ну, думаю, в этом есть смысл. Иначе клан не стал бы пытаться так тебя увести. Има-сан издаёт звук, похожий на звук умирающего чайника: «Сатору-сама! Я-» — Помолчи, — говорит он совершенно спокойно, и Има-сан моментально замолкает. Шики мгновенно всё понимает. Сатору-сама — это как Дайсаку-сама и Хирофуми-сама в иерархии клана Годжо, хотя он гораздо добрее их. — Итак, Шики-тян. Как ты смотришь на то, чтобы тайком навестить Нанами-куна? — Да! — Шики выпрямляется, запоздало осознавая, что уже наполовину несёт её на руках — с того самого момента, когда она чуть не свалилась с кровати. Что ж. Шики не собирается с ним спорить, особенно если он везёт её к Кенто-одзичану! Что-то в Шики болит за её семью. Единственную семью, которая у неё осталась, и с которой ей запретили видеться Има-сан и остальные. — Пожалуйста, Сатору-сама. — Не надо «-сама», — прищёлкивает языком мальчик. — Технически мы двоюродные брат и сестра, так что… хм. Можешь называть меня Онии-чан! — Сатору-ониичан, — послушно повторяет Шики. За это она получает похлопывание по голове и легкое взъерошивание волос. — Сатору-сама, клан приказал… — Меня не волнует, что решили старик Хирофуми и другие старейшины, — небрежно говорит он. — Если вас беспокоят только её глаза, то не стоит. Я отведу её к Сёко, пока буду в школе. Этого должно быть достаточно для него и тех, кто ещё следит за больницей. — … Как пожелаете, Сатору-сама, — беспомощно отвечает Има-сан. — Отлично! Тогда мы пойдем. . ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ . ... . ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ Примечания автора: Привет! Как уже упоминалось на моей страничке в Tumblr, это сюжетный кролик для Нанами Шики, OC в JJK-verse, которая, как оказалось, обладает Мистическими Глазами Восприятия Смерти, вроде как похожими на Шесть Глаз. Извините, что-то в моей голове автоматически связало «волшебные голубые глаза», а техника Нанами Кенто в соотношении 7-3 о наложении слабой точки на что-либо показалась странным сходством с неизбежными «линиями смерти»… Мистические глаза восприятия смерти — это из Kara no Kyoukai и Tsukihime! Однако, я далеко не эксперт по Fate-verse (Nasu-verse?), так что могут быть различные несоответствия, так как я творчески подхожу к вещам. Обновления для этого фика, вероятно, будут довольно медленными, так как я в основном все еще работаю над другими своими историями. (И слежу за обновлениями манги JJK, в то же время). o Валькирия, arise был обновлен, для всех, кто может быть заинтересован! AOT/SNK OC сюжетная зайка с участием Tybur OC. Вы также можете найти меня на Tumblr, я обычно довольно хорошо отвечаю на запросы в Tumblr. Ссылка в моём профиле! -XxZuiliu