Так, как всегда хотел

      Чан, честно говоря, не сразу понимает, когда это случается. Когда доверие, восхищение, умиление, с трепетом хранившиеся в самом важном уголке сердца, выплёскиваются наружу и превращаются во что-то невероятно сильное. Стихийное. Необратимое.       И Чан осознаёт, что до одури влюблён, только когда на фанмитинге наблюдает за каким-то супер популярным танцем в исполнении Минхо и чувствует, как внутренние весы начинают перевешивать в сторону чувств. Да уж, недолго он обманывает себя, чтобы в итоге признать, что он влюблён в своего мембера. В своего лучшего друга. Вот Чан стоит и слушает, как ведущий объявляет очередной танец, а вот он уже, буквально через минуту, понимает, что всё. Он попался. Пал перед очарованием Ли Минхо.       Чану правда очень смешно, когда он наблюдает за другом, который танцует в милой манере, но теперь к привычным эмоциям веселья добавляются нежность и, наверное… робость?.. И желание сильно-сильно стиснуть Минхо в объятиях и поцеловать его так, как Чан всегда хотел.       Стоп. Как всегда хотел?.. Вот блять!       Чан старается вести себя как обычно и не цеплять Минхо взглядом каждый раз, когда выдаётся возможность. Но, если честно, выходит ужасно, потому что его друг в зелёном джемпере и классических брюках, с этой особенной, какой-то домашней причёской, со сверкающими от восторга глазами селит в сердце Чана чуждый ему до этого трепет. Вот Минхо встаёт, вот машет фанатам маленькими ладошками, вот скрывается за кулисами, а для Чана как будто мир схлопывается, а затем разрастается до невозможных размеров.       Мать твою, как же сильно он, оказывается, влюблён!       Лидер впервые так торопится добраться до гримёрки. Обычно он по пути успевает переговорить с менеджерами, поблагодарить стафф, помахать во все возможные камеры, а сейчас он лишь кивает всем, кого встречает, просит отложить разговоры и несётся в комнату для отдыха, потому что он знает, что Минхо уже там. Потому что у них максимум десять минут, прежде чем придут остальные мемберы и стафф, а Чану так много нужно сказать и так много нужно услышать! — О ты так рано? — удивлённо спрашивает Минхо и, сев на диване, потягивается, и Чан краснеет как подросток: у Минхо рубашка выправилась — и светлая полоска кожи на животе как будто дразнится, то становясь шире, то прячась, пока её владелец вытягивает руки над головой. — Ну… да, — отвечает лидер, опираясь спиной о дверь. Чан сам не может понять, куда испаряется его уверенность, когда он находится рядом с Минхо. — Слушай, ты… — Ммм? — друг удобнее усаживается на диване, с любопытством смотрит на Чана из-под пушистых ресниц. — Я, в общем… Я думаю, ты мне… — О, конфетки! — вдруг восклицает Минхо и подскакивает к вазочке на журнальном столике. — Будешь?       Он перебрасывает маленькую яркую конфетку с ладошки на ладошку, ловко ловит её, и Чану вся эта ситуация кажется настолько абсурдной, что он, почему-то, соглашается.       Минхо кивает, улыбается, распечатывает конфету. — Тогда возьми.       И зажимает её между передними зубами.       И Чана срывает.       Он подскакивает к Минхо так резко, что тот невольно отшатывается назад, но уже в следующую секунду мычит — почти мурчит! — в поцелуй, деля с Чаном одну конфету на двоих. Лидеру кажется, что этот человек когда-нибудь его доведёт — и на надгробии Чана будет золотыми буквами красоваться надпись: «Пал смертью храбрых перед чарами лучшего друга, его невозможно мягкой внешностью и ужасно целовательными губами».       Минхо тоже не медлит: он толкается языком между чановых губ, обводит кромку его зубов, лижет настойчиво, жарко, страстно — так, что Чан чувствует цепкие мурашки, бегущие к паху. Но если поцелуи с Минхо ощущается так, то плевать лидеру на всё, что может произойти, если кто-то застукает их целующимися в гримёрке! Кажется, впервые в жизни ему по-настоящему на что-то наплевать. Потому что у него к Минхо нечто невероятно сильное — настолько, что Чану хочется упасть перед ним на колени и целовать его ноги, горы для него свернуть! — Я люблю тебя, — шепчет лидер между поцелуями, чувствуя на губах жаркое дыхание Минхо. У него перед глазами мир покрывается разноцветными пятнами, потому что Минхо хнычет, когда Чан отрывается от его губ и соскальзывает ниже: к скуле, к кадыку, к ярёмной впадинке. Чтобы поцеловать везде, где только можно, чтобы выпить Минхо без остатка и отдать ему всего себя. — Я так тебя люблю!.. — Я… знаю… — отзывается Минхо откуда-то сверху. Его голос сиплый, слабый, он пальцами вплетается в волосы Чана, пока тот мягко прикусывает его кожу. — Всегда… знал… Блять, Чан, если ты продолжишь!.. — Да, я продолжу, — отвечает Чан, и, когда он поднимает голову, в его глазах мелькает что-то тёплое, будто волшебник рассыпал по его радужкам горсть смешинок. — Не сейчас, но продолжу. Потому что я больше тебя не отпущу.       Минхо ничего не отвечает, но Чану и не нужно слов: за его возлюбленного говорит его сердце, которое быстро-быстро бьётся, и нежные счастливые смешки, слетающие с его губ.       Да, Чан точно больше не отпустит Минхо. Он будет слушать его голос, наблюдать за ним исподтишка, зная, что тот чувствует его взгляд.       Вокруг всё будет так, как прежде: мемберы продолжат шуметь, торопиться в агентство, рано вставать, чтобы поехать на съёмки; стафф — прикрикивать на неаккуратных подопечных. Но в тихом, только Минхо и Чану известном мирке, будут разговоры по ночам, долгие поцелуи и нежное «я тебя люблю».