Зонтик....?

Обычный день. Клоны занимались своими делами. Вдруг, внезапно для всех из комнаты выбежал Зонтик. -Ребят! Там.... Там... Он.... Все развернулись на валета треф. Не понимающи они смотрели на голубоволосого. Веру и Пик начали смотреть на парня как на психа. Только спустя несколько секунд Куромаку решился сказать: -Зонтик, ты сейчас о чëм? Кто «он»? На глазах валета стали появляться слезы. Развернувшись он зашёл обратно за дверь. Ему казалось, что это было лишь его сон. Дурной сон. *** - Народ! Как вы думаете , что с ним. Вару молчи! -Может не выспался? -Или ему приснился кошмар? С ним же такое бывает.... Выдвинули свои варианты червоные. - Возможно... Возможно. Однако, он обычно из-за кошмаров так не бегает. Уж поверьте, я знаю своего валета. Он лучше сто раз по плачет наедине с самим собой, чем расскажет. *** -Может, мне показалось? Может это сон? Не верю.... Захлëбываясь с собственных слезах ,говорил Зонтик. Сейчас он не мог описать и одной четверти тех чувств, что он испытывал. По поразмышляв некоторое время треф решил, что спать просто так он не сможет. Он решил взять в руки алебарду. Холодное орудие он положил на кровать, а сам лëг рядом и сжал древко алебарды. *** Ночь задалась самая суровая.... Проснувшись от кошмара Зонтик начал ходить по комнате. Но вдруг.... То, что в темноте казалось ему отражением, вдруг тоже шагнуло ему навстречу. Он хотел закричать, хотел броситься бежать или направить в его сторону свое оружие, но тело снова отказывалось ему подчиняться: он только стоял, ошеломленно глядя на того, кто стремительно приближался к нему. Человек с ножом тем временем приблизился вплотную, а Зонтик не мог даже пальцем пошевелить, только крепче сжимал древко, будто это могло защитить его... Мгновения словно растянулись на часы, а мир постепенно мерк и погружался в еще более густую тьму. Джокер прикоснулся к нему, он слышал его тяжелое сбивчивое дыхание, крик будто был готов вырваться из его рта, но никак не выходил, по лицу потоками текли слезы и казалось, что сознание медленно ускользает... Он даже не сразу понял, что его повалили на пол. Из оцепенения юношу вывела только резкая боль, разливающаяся по груди и руке. Его тело всегда было очень чувствительным, даже слишком, и он боялся боли, но сейчас она словно придала сил... Только в этот момент он и начал отбиваться как умел. Несмотря на свою физическую силу, он считал себя плохим бойцом: сражаться ему приходилось нечасто, и обычная его тактика заключалась в том, чтобы прижаться спиной к стене и делать все, чтобы противник не смог приблизиться к нему; драться в рукопашную он не умел вовсе — тут он мог только дергаться всем телом и пытаться ударить как можно сильнее. Смотрелся он при этом комично и жалко , во всяком случае, он сам был в этом убежден. И все же сейчас, когда он тяжело поднимался с пола, опираясь на оружие, он выглядел почти грозно. Неудавшийся убийца, Джокер, которого он только что сбросил с себя, смотрел на него широко раскрытыми глазами и, казалось, даже не сразу заметил, что на него решительно направили острие алебарды... Зонтик не знал, насколько серьезно его ранили, и не был уверен в том, что враг один, но драться был готов до последнего. Он бы заявил об этом так уверенно, как только мог, если бы голос не покинул его, однако молчание словно придавало ему еще более свирепый вид. Он только тяжело дышал, делая короткие выпадыв сторону оппонента. Разумеется, он не хотел убивать его, но если бы тот бросился на него снова , наверняка нанес бы один удивительно четкий удар лезвием в голову, а после сам не понимал бы, как ему это удалось... Однако в этом не было необходимости: убийца определенно понимал всю опасность своего положения. Он поднял тяжелую арматуру, что лежала у камина лишь потому, что ему казалось, будто валет решил перейти в наступление, и этого хватило, чтобы Зонтик легко ударил древком по арматура. Выглядело это так, словно он решил использовать алебарду почти как шпагу, но вот после... После его разум будто отделился от тела, и он словно наблюдал за собой со стороны. Несколько резких, порывистых, размашистых ударов, выпад, еще один удар тяжелый, почти сокрушительный, и еще один, и еще, теплая кровь, стекающая по груди, звон бьющегося стекла, звук собственного тяжелого дыхания, бешеный ритм сердца... Мир разделился на отдельные ощущения, словно бы никак друг с другом не связанные, и он уже не замечал, что его противник упал, смахнув при этом все, что стояло на секретере, а сам он осыпал его шквалом ударов, от которых тот едва успевал уворачиваться и защищаться погнувшейся арматурой. Казалось, этот неистовый прилив сил будет длиться вечно... *** Он знал, что будет больно, знал, что снова вспомнит о событиях прошлого, которые предпочел бы бесследно стереть из памяти, но иначе было никак нельзя... Оставалось лишь пытаться сохранять спокойствие до последнего, а потом — тихо трястись и плакать. Впрочем, запомнил он только боль, смешанную с облегчением, в тот момент, когда нож извлекли из раны, прикосновения холодных пальцев и несколько легких уколов, которые в сравнении с тем, что он уже пережил в эту ночь, не имели никакого значения... и долгий разговор обо всем на свете — его пытались отвлечь, поначалу расспрашивали о чем-то, но он не мог говорить, зато с интересом слушал истории. Он также смутно припоминал, что стонал и вытирал слезы рукавом, размазывая по лицу собственную кровь, но гораздо четче помнил, как в конце ему помогли сесть, придерживая за здоровое плечо, задали несколько вопросов о самочувствии и, наконец, помогли подняться с тахты. -Зонтик. Почему ты сразу не сказал , что он угрожал тебе?