Под начало дождя

Промозглый ветер тормошит тонкое пальто, пока небо затягивает темными тучами. Начало противно моросить, будто говоря, что пора домой. Неприятно скрипя мокрой подошвой обуви по сырой земле, Федор направляется в сторону особняка, но прежде, чем свернуть в сторону тропинки, слышит жалобный писк в кустах. Достоевский приближается к источнику звука, дабы затем увидеть выглядывающие из высокой влажной травы такие же мокрые маленькие ушки. А потом комок шерсти вновь жмется к траве, дрожа то ли от холода, то ли от страха. Федор совсем тихо позвал маленькое существо, однако в ответ получил лишь печальное «Мяу». Скорее всего, он нашел котенка. Немного протянув руку, дабы показать шерстяному комочку, что ему помогут, он поддался вперед. Котик был весь мокрый, в каких-то местах грязным, потому не было видно его окраса, словно долгое время он был в луже, или еще хуже — в какой-то яме. Его глаза-бусинки были почти без блеска жизни, будто котик понимал, что доживает последние мгновения. Когда Достоевский взял его за пузико, котенок даже не стал сопротивляться: лишь неконтролируемо трясся. Федор вздохнул, про себя проклиная человека, который сделал это с котенком, и пряча того под пальто, направился к порогу особняка. После стучит в дверь. И почти моментально ее отворяет слуга, что спешно впускает Достоевского в дом и настоятельно просит переодеться и сходить в душ. А увидев крохотного пушистого зверька, она сказала, что помоет его, осмотрит на наличие болячек и покормит. Федор отправился на второй этаж, а после того, как переоделся и помылся, спускается обратно и видит совершенно другого котенка: он был чистый, белого цвета, словно первый снег зимой, глаза его стали настолько живыми, что он уже начал испытывать страх в присутствии посторонних. Федор подошел ближе к слугам, что поили шелково-снежное чудо молоком, пока тот лежал на пеленке и забавно вцепился пушистами лапками в пипетку. — Могу ли я взять кота? Граф еще не видел его. Или я могу позвать графа... — он любопытно следит за тем, как ведет себя котик. — Котенка пока лучше не пугать подобным, ведь он очень нервный сейчас. Вам лучше позвать графа, — говорит один из слуг почти что шепотом, будто боясь спугнуть малыша на пеленке. Лишь слабо кивнув, Достоевский вновь пошел на второй этаж по резной лестнице. Войдя в большое помещение, он кинул скользящий взгляд по гробу, затем отворив его крышку. — Граф, я должен вам показать кое-что. — М-м... Неужто это действительно важно? — устало тянет он, сонно открывая глаза. — Относительно. Но вы должны это увидеть, — невозмутимо поправляет он чужие волосы и подает руку Брэму, дабы тот встал из гроба. Тихо кряхтя, он встал из гроба, кладя свою холодную длань поверх любезно протянутой. Затем спускается за Федором вниз. Не то чтобы Брэм ожидал чего-то стоящего внимания, однако когда он спустился и почувствовал, как в его ногу врезается что-то маленькое и до несчастного хрупкое, что даже страшно брать на руки, — вдруг поломаешь эти маленькие ребра — он буквально окаменел. После того, как Достоевский поднял котенка за подмышки и протянул его Стокеру, тот его аккуратно взял, наблюдая, как этот маленький комочек шерсти трется о его ладони. — Граф, как мы его назовем? — смеется одна из слуг. — Полагаю, этот вопрос придется решить нам, ведь граф сейчас не в состоянии думать, — отзывается Федор. И ведь прежде Стокер не думал, что коты настолько очаровательны. А еще не знал, что они умеют издавать столько странных звуков. А Достоевский даже не представляет, что бы случилось, если бы в тот дождливый вечер он не нашел этого котенка. Все же люди слишком грешны для этого мира...