Дышит лето чабрецом..

***

Жалкий, жалкий.. какой же ты жалкий. Столько всего ты мог исправить. Сколько было реальных возможностей перевернуть ход игры в свою сторону, которыми ты не воспользовался. Попросту не смог. Не получилось. Конечно, кто теперь хоть раз посмотрит на такое бесполезное отродье, как ты. Разве что дворник случайно наткнется, когда придет смести осколки поражения с нагревшегося от утреннего солнца поля. Игрок.. если на финишной прямой ты оступился и с испугу решил дать пас другому, то уже потенциально остался в проигрыше. Да даже если бы тот кривоногий и забил, все равно неудачником остался бы именно ты. Не перекладывай ответственность, бомбардир. — Заткнись! Позорище, а не будущее светило футбола. — Хватит.. Что-то сдавливает грудь. Что-то, чему я не смог дать объяснения, даже сильно постаравшись. Дрожь или ветер..? А, быть может, все разом? Иначе почему меня сейчас так трясет.. Я вроде не задыхаюсь, нет. Я просто не хочу больше слушать себя его. Неудачник, неудачник, неудачник.. Плечи от напряжения хрустнули. В попытке закрыться и спрятаться, заткнуть уши и.. Сколько времени уже прошло? Мне же надо было вернуться домой.. или нет? Сука, руки. Мои руки всегда были такими ледяными или это земля остыла? Зачем я сжимаю ее? А она все утекает.. Блять, да объясните, как дышать? Перед глазами расплывается. А грудь, точно как при судорогах, не может расслабиться и дать мне время на передышку. Это все твои фантазии, Йоичи. Знаю, знаю.. Но как порой сложно услышать что-то помимо своего судорожно бьющегося в клетке сердца. Может, добить его? И поднести свои пальцы с уже запекшимися корочками к черепушке.. — ..шь ..еня? Надавить на нее, заткнуть надоедливый шепот, что порой с безумием толкает в отчаяние.. — Слышишь меня? Исаги! И.. внезапно почувствовать тепло чужих касаний на своих плечах. — Итоши..? Черт знает, что произошло, но только он достиг границы, что неуловимо отделяла его от бездны.. как Исаги распахнул глаза. И чуть не ослеп от таких близко спустившихся к нему небес. — Он самый. Теплый голос. По сравнению с его онемевшими коленями. — Ты чего здесь.. В ответ тишина. Именно тишина. И он куда-то пропал, и от темноволосого не донеслось ни слова.. — Рин? Он же настоящий, правда? Розовые лучи заходящего солнца обрамляли силуэт парня, доказывая его присутствие здесь. А на предплечьях уже будто меткой остались выжжены его эфемерные касания. Ну же. И только Исаги почувствовал вернувшиеся было обратно мурашки, он услышал: — Долго морозить причинное место будешь? Или встанешь уже? Опустив взгляд на запятнанные пылью руки и вспомнив причину своего нахождения здесь.. его снова прорвало. Недолго получилось удерживать холодный рассудок, когда за спиной так и стоял демон с зажигалкой. — Да кому я, на хрен, нужен? Настолько кончено и по-тупому только я мог поступить, послушаться их.. Но это же команда, блядь! Кто я здесь, чтобы решать?.. Так и продолжал бы тонуть в собственной желчи Йоичи, если бы не чужие пальцы на макушке. Подняли. Обожгли. — Думаешь, я пришел утешать таких жалких неудачников, как ты? Я настолько альтруист, по-твоему? Зрительный контакт как-то по-особенному заворожил и не хотел отпускать, что Йоичи лишь бездумно выдал: — Нет?.. От неожиданности вопроса лицо Рина разгладилось, будто не он сейчас так пламенно излагал свою речь. — Нет. — А чего пришел тогда? Секунда. Две. Для Исаги они прошли как вечность. — Я пошел. Все обременяющие эмоции спали, словно те никогда и не появлялись. Так легко стало. Ну, не совсем чтобы приятно, но сердце Йоичи забилось больше в щекочущем волнении, нежели чем грозилось остановиться от переполняющего напряжения. — Рин! Стой..! Да погоди ты.. И онемение с ног спало, что синеглазый почти моментально вскочил вслед за парнем: — Нет, ну правда, ты откуда здесь? Следил за мной? А спина все такая же. Точнее, походка. Ровная осанка с крепкими поддерживающими мышцами, что так и хочется запрыгнуть — проверить, хватит ли ее стойкости. — Больно надо, — уверенный голос не так четко доносился до позади идущего, но смысл Исаги уловил, — Меня всякие проигравшие не интересуют. И идет дальше, как ни в чем не бывало. Перешагивая зачем-то белую линию на газоне, будто в игру какую-то свою играя.. Но на то Йоичи и был его другом такое долгое количество времени, что имел способность — удивлять. А Рин, видимо, подзабыл. И зря. Мячик летит в ту самую полной гордости спину, ударяя, правда, несколько ниже нее, и отскакивает дальше в сторону ворот. — Исаги! Ну, держись у меня..

***

В воздухе витает аромат чабреца. Тимьян, душица, трава с сиреневыми цветками — синеволосый не шибко разбирался в сортах чая, в отличие от того же Рина. Раньше он любил приходить сюда, чтобы послушать о правильной технике заваривания, продегустировать обширную коллекцию парня и просто-напросто насладиться присутствием близкого человека. Сейчас же Исаги, хоть и не помня когда последний раз у него получалось навестить друга, ощущал себя на удивление уютно. Как дома. Словно они и не расходились, углубившись каждый в свои обязательства и в спешке — так по-дурацки — потерявшись во времени, стремясь бежать впереди него. — Успокоился? — А ты все же привел меня сюда, чтобы успокоить? Йоичи тоже откладывает чашку в сторону в ожидании ответа. — Нет. — Тогда успокоился. Не зная, что Рин хотел от него услышать, они ненадолго замолкли и окунулись в умиротворяющую обстановку. Кухонные шкафчики своим теплым оттенком придавали уют небольшой комнатке. А заметив знакомую ему кружку с уже чуть потертым рисунком, что предназначалась именно ему, — Йоичи весомее вспомнил, что он здесь не чужой. — Нет, Исаги, ты скажи, — неожиданная смена интонации, но Рин упорно продолжает, — Как можно было дать пас на самой позиции форварда. Я тебя как учил вообще? — Ты все же смотрел! После раздавшегося признания юноше даже за свою игру стыдно не было, что он пропустил колкость мимо ушей и только расплылся в дурацкой улыбке. На что Итоши закатывает глаза и старается смотреть куда угодно — заварка, стол, подоконник — но не на него: — Тц, а как иначе-то. Нужно же потом упрекнуть тебя в промахе, — и дальше — больше даже для себя, чем для Йоичи — добавляет, — Перед каждым матчем как заведенный вокруг дома бегаешь. И дрожишь хуже осинового листа, да и только.. Рин не признается, что, когда впервые увидел вышедшего на пробежку парня, стал будто бы случайно оставаться сидеть возле окна в свободное от очередных тренировок время. Рин не скажет, как сегодня стоял за трибунами в темном и спрятанном вдали от людей уголке — ведь мест, как в муравейнике, ей-богу не было — и наблюдал за игрой друга. Как ловил каждое движение и финальный удар. С грустью подмечал улыбку, выдавленную через силу. А потом переживал за состояние парня, ведь тот, по словам его родителей, еще не появлялся дома. Рин скроет, что постоянно отложенные предложения встретиться — с двух сторон, разумеется — стали давить на него невыносимым грузом, что он даже начал сомневаться — не совершил ли ошибку, когда принял предложение от понравившегося ему клуба. А потом попрекал себя за такие мысли, которые Йоичи уж точно не одобрил бы, назвав дурашкой.. — Я скучал. Произносит Исаги, не сумев подавить ту искренность и теплоту в голосе, да и особо не стараясь, на самом деле. Только ловит взгляд напротив — такой беззащитный и невинный — и улыбается в ответ растерявшемуся парню. ..А еще Рин подумает, что, возможно, пошлет на все берега эту мешающуюся гордость и скажет, что тоже. Он тоже скучал. Но а пока он лишь утыкается в кружку с бессмысленной попыткой не покраснеть и отвечает: — Пей чай, остынет.